— Эй, вы не слышали? У той девчонки из спортивно-эстетического отдела, что сидела рядом с нами, от одежды прямо-таки пахло цветами.
Девушка с распущенными длинными локонами поблизости тут же с усмешкой подхватила:
— А? Притащиться в школу и надушиться? Как же сильно ей хочется привлечь к себе внимание, перед кем она тут красуется...
Другая девушка с высоким хвостом крутила кончик пряди пальцами, и тон ее стал чуть прохладнее:
— В школе вроде нет правила, запрещающего пользоваться парфюмом? Может, это вообще запах кондиционера для белья.
…
Шаги Гэн Синюй становились всё медленнее, туфли шаркали оземь с тихим шуршанием, пока голоса впереди окончательно не утонули в гуле школьного коридора.
Она украдкой подняла правую руку и поднесла запястье к самому носу, принюхиваясь. Это же всего-навсего новый кондиционер для белья с ароматом камелии, разве это не самый чистый запах? Почему в чужих устах он так исказился? Как вообще нужно поступать, чтобы это не считалось неправильным?
Когда она переступила порог класса, звонок на урок прозвенел уже давным-давно. Это был урок классного руководителя и по совместительству учителя английского языка Чжан Жуйхуа.
Однако учительская кафедра пустовала, даже коробка с мелом не сдвинулась с места, а в классе уже вовсю стоял галдеж: мальчишки на задних партах передавали друг другу мангу, девчонки у окна кучковались, делясь снеками. Звуки болтовни и возни сливались со стрекотанием цикад за окном так громко, что закладывало уши.
Хотя Гэн Синюй была старостой класса по английскому, пальцы её судорожно сжимали уголок блокнота для записей, но поделать она ничего не могла. Она прекрасно понимала: стоило ей в прошлый раз лишь сделать соседу по парте замечание, чтобы он не спал на уроке, как за спиной её тут же окрестили лицемеркой, притворяющейся пай-девочкой.
Если посмеет открыть рот и навести порядок сейчас, наверняка снова навлечет на себя тучу ядовитых шепотков. Она молча раскрыла учебник, уставившись на слова на последних страницах, и подумала: к тому же, если кому и положено наводить порядок, так это старосте класса из первого ряда, Цзян Юйбаю. Его повязка старосты всё еще приколота к воротнику, и где же он сам?
Ей не хотелось лезть не в своё дело, а возиться с какими-то незначительными людьми и вовсе было лень.
Разве что та девочка, с которой они только что столкнулись у дверей лекционного зала... Как ей удавалось улыбаться так лучезарно? Когда она смотрела на неё со своими изогнутыми полумесяцем глазами, она была похожа на какого-то пушистого и милого зверька. Такой живой и теплой натуры та никогда не видела в собственном отражении.
Не успела она развить эту мысль дальше, как дверь класса с грохотом распахнулась, и вошел взмыленный учитель Чжан. Он швырнул конспект на стол, и в классе воцарилась такая мгновенная тишина, что стало слышно падение иголки.
— Раз я не пришел, вы и учиться перестали? — брови мужчины средних лет сошлись на переносице, на лице не было ни тени улыбки, а взгляд источал леденящий холод. Когда он окинул взглядом весь класс, ученики тут же понурились, боясь встретиться глазами с этим взглядом, казалось, готовым сожрать живьем. — Щебечете без умолку, в учительской за стенкой всё прекрасно слышно!
Он на мгновение замолк и перевел взгляд на Гэн Синюй:
— Этот урок — самостоятельная работа. Синюй, за мной в учительскую.
Чжан Жуйхуа первым вышел из класса, и его туфли застучали каблуками по кафелю коридора. Шагах в двух позади, сжав пальцами край форменной юбки, семенила Гэн Синюй, хрупкая и тоньше травинки, которую вот-вот согнет порыв ветра.
В классе тут же возобновились голоса — тише, чем раньше, но до нее всё же долетели обрывки жалоб:
— Опять, небось, тесты таскать заставят? Достало, неужто английский от нас не отстанет? —
— Да наверняка отчитывать будут, кто знает...
Гэн Синюй шла хвостом за учителем Чжаном. Закатное солнце у края небес давно погрузилось в темноту, оставив лишь полоску оранжево-красного зарева, прилипшую к стене учебного корпуса, которую мгновенно поглотило сгущающееся ночное марево.
Стоило переступить порог учительской, как в лицо пахнуло прохладой от кондиционера с примесью запаха старой бумаги. Она остановилась перед рабочим столом учителя Чжана и в тот самый миг, когда подняла взгляд, нос к носу столкнулась с глазами старосты Цзян Юйбая. Парень, словно ошпаренный, резко опустил голову, тут же отвел в сторону взгляд, и даже кончики его ушей покраснели — он больше не смел смотреть на нее.
Чжан Жуйхуа придвинул стул, сел, сцепив руки в замок на столе, и, подняв глаза на Гэн Синюй, нарочито смягчил тон:
— Синюй, не то чтобы учитель тебе не верил, но староста нашел это телефон в своем ящике стола, и я был при этом.
На лице Гэн Синюй только мелькнуло выражение недоумения, как учитель Чжан взял со стола тот самый квадратный черно-серый брусок — корпус был затерт до блеска, сразу видно, что пользовались им долго.
Он повернулся к Цзян Юйбаю:
— Юйбай, ступай обратно в класс, проследи за дисциплиной, чтобы больше не шумели.
Цзян Юйбай, словно получив помилование, бросился бежать сломя голову, даже не потрудившись поднять опрокинутый стул. В учительской осталась лишь одна Гэн Синюй. Она стояла на месте, с совершенно ледяными пальцами, а в голове крутился лишь один вопрос: что здесь происходит?
— Раз уж ты совершила проступок впервые, — продолжал Чжан Жуйхуа, постукивая пальцем по маленькому черному бруску, — к тому же это всего лишь нерабочий макет, в этот раз мы не будем преследовать это дело.
Чем больше Гэн Синюй слушала, тем сильнее запутывалась, ее брови сошлись на переносице: какой еще первый проступок? Какой макет? Она сроду не носила в школу никаких телефонов.
Однако сидевший перед ней мужчина средних лет вовсе не собирался давать ей слова, продолжая гнуть свое:
— И хотя на этот раз обойдется без дисциплинарного взыскания и выговора в приказе, учитель всё же поставил в известность твоих родителей. Родители должны знать о таком.
С этими словами он протянул руку, схватил Гэн Синюй за запястье и принялся втискивать макет ей в ладонь, причем его большой палец нарочито дважды огладил тыльную сторону ее руки, а в глазах мерцал сальный блеск, от которого по всему телу побежали мурашки.
Рука Гэн Синюй отдернулась, словно от удара током, и макет со звонким стуком рухнул на пол. Подавляя подступающий изнутри холод и суеверный страх, она впилась ногтями в ладони, но голос ее всё же звучал сравнительно ровно:
— Учитель, это не мой телефон, я не приносила телефоны в школу.
К концу фразы ее голос сорвался на всхлипывание, а в уголки глаз набежали красные прожилки — она выглядела как измятый листок бумаги.
Чжан Жуйхуа ни капли не рассердился: он наклонился, поднял макет, потер его о рукав и положил обратно на стол, сохраняя на лице ту же неприятную улыбку:
— Синюй, учитель знает, что ты послушная девочка, просто боишься ругани и не смеешь признаться. Но вещественные доказательства налицо, раз сделала — признай, учитель же не станет по-настоящему наказывать тебя.
Не успел он договорить, как из холодных глаз Гэн Синюй брызнули две струйки слез, скатились по щекам и упали на подол платья, расплывшись маленьким мокрым пятном. Она не издала ни звука, лишь закусила нижнюю губу, повторяя с сильным носовым акцентом:
— Я не...
Ей бы следовало всё четко и ясно объяснить, потребовать тщательного расследования, спросить Цзян Юйбая, где именно он нашел этот макет... но после этих слов горло словно запечатало чем-то тяжелым, от дыхания защипало изнутри, и больше из нее не вылетело ни единого звука.
Она круто повернулась и зашагала к выходу из учительской. Едва подняв руку, чтобы вытереть слёзы, она услышала позади сердитый окрик мужчины средних лет:
— Что же ты за ребенок такой непутевый! Тебе протягивают руку помощи, а ты и не думаешь ее принимать!
…
Огоньки в коридоре то вспыхивали, то гасли. Гэн Синюй быстрым шагом шла вперед, а в голове помимо её воли проносились бесчисленные обрывки воспоминаний: ящик парты в средней школе, набитый мусором; черепаха, нарисованная на спине форменной куртки; слово шлюха на форзаце учебника; и то, как всякий раз, когда ее травили, окружающие либо глядели на нее с холодным равнодушием, либо прикрывали рты ладошками, хихикая. Оказывается, сколько бы послушной она ни старалась быть, её всё равно сочтут виноватой.
Она дошла до дверей туалета, толкнула входную дверь, и перегородка скрипнула. Гэн Синюй заперла засов кабинки и, упершись одной рукой в холодную кафельную стену, попыталась усмирить бушующие внутри эмоции, но слёзы катились всё яростнее, шлепая о кафельный пол с глухими звуками.
Чем сильнее она пыталась успокоиться, тем больше путалось сознание. Тело налилось слабостью, конечности отяжелели, точно налитые свинцом, стоять на ногах получалось с трудом, а в голове стоял такой туман, что ворочать даже самыми простыми мыслями не удавалось.
Она отняла руку от стены и изо всех сил впилась ногтями в плоть на тыльной стороне ладони между большим и указательным пальцами. Острая боль позволила ей кое-как вернуть ясность рассудка: оказывается, когда больно, то не так уж сильно и тоскливо.
Острая боль наконец прояснила её мозг, и лишь тогда она расслышала звуки открывающихся и закрывающихся дверей в соседней кабинке, а также шаги в коридоре — начался перерыв.
Она до боли прикусила губу, сдерживая рвущиеся наружу рыдания, пока школьный звонок не возвестил о начале урока и снаружи снова не воцарилась тишина. Во рту ощутился слабый привкус крови, и только тогда она разжала челюсти.
Гэн Синюй отсутствующим взглядом уставилась на багрово-красный след на руке, похожий на безобразный цветок. Рассудок вновь погрузился в хаос, перед глазами словно натянули листок рисовой бумаги, скрывший весь мир. Руки затряслись сами собой, вскоре затрепетало и всё тело целиком, и только прислонившись спиной к двери кабинки, она удержалась на ногах и не осела на пол.
— Гэн Синюй? Гэн Синюй, ты здесь?
Знакомый голос донесся в сопровождении торопливого стука в дверь. Это была Сюй Цяоцяо — одна из немногих ее подруг. Она тяжело дышала, явно прибежав сюда бегом.
Опомнившись, Гэн Синюй машинально навалилась спиной на дверь, хотя та уже была заперта на засов. Ей не хотелось, чтобы кто-то видел её в таком жалком виде, особенно лучшая подруга.
— Гэн Синюй, я знаю, что ты там, — голос Сюй Цяоцяо смягчился, в нем послышалась тревога. — Открой дверь, пожалуйста? Твоя мама уже пришла, она только что всё объяснила учителю Чжану, этот телефон — вовсе не твой!
Гэн Синюй молчала, но дрожь в теле понемногу унималась. Мама была так занята, с чего бы ей находить время на поездку в школу?
— Гэн Синюй, не плачь, — голос Сюй Цяоцяо звучал мягко, пробиваясь сквозь щель в двери. — Я принесла тебе конфетку, выходи, я побуду с тобою рядом, хорошо?
Слова Сюй Цяоцяо словно тонкая игла кольнули сердце Гэн Синюй. Они дружили еще со второго года средней школы: тогда Гэн Синюй только вернулась к учебе и перевелась в ее класс, и именно Сюй Цяоцяо сама подсела к ней, протянув половинку пачки печенья со словами: Я Сюй Цяоцяо, давай дружить.
Позже они вместе ходили в школу и обратно, сдали экзамены в одно и то же учебное заведение, и хотя оказались в разных классах, сохранили эту дружбу. Сюй Цяоцяо была ее единственным лучшим лучиком света в этой школе.
Гэн Синюй медленно убрала руки от двери и дрожащими пальцами отодвинула засов. Как только створка распахнулась, она не дожидаясь, пока Сюй Цяоцяо что-то скажет, бросилась ей на шею и безвольно уронила голову на плечо подруги. Слёзы наконец прорвали плотину, насквозь пропитав воротник формы Сюй Цяоцяо.
Та мягко похлопывала ее по спине, успокаивая нежным голосом, словно маленького ребенка:
— Всё хорошо, всё хорошо, мы все знаем, что это не твое...
…
У дверей учительской Гэн Синюй стояла в тени коридора, наблюдая сквозь приоткрытую створку, как ее мама разговаривает с Чжан Жуйхуа. Мама была в бежевом плаще, ее волосы слегка растрепались с дороги, но спина держалась прямо, а временами повышавшийся голос звучал с непреклонной твердостью.
В конце она увидела, как мама выдавила из себя натянутую улыбку для учителя Чжана — улыбку, полную отчуждения, — развернулась и зашагала прочь.
http://bllate.org/book/37984/4753894
Готово:
