Ни единого обугленного дерева не осталось.
Когда облаченный в черное мужчина сотворил заклинание, сжигающее воду, казалось, будто всю его внутреннюю энергию рассеяли дотла. Со стороны это выглядело так, будто тонкая нить его духа едва теплилась, бесцельно блуждая и словно собираясь вознестись на небеса.
— Слишком уж яростно ты палил, в следующий раз не нужно прибегать к столь масштабным мерам, побереги силы, — нахмурившись, тихо отчитал его мужчина.
— Ю Ли осознал свою ошибку, прошу Сычжу покарать меня.
Мужчина покачал головой:
— Сегодня ты кажешься каким-то странным, возвращайся-ка пока назад.
Услышав это, Ю Ли на мгновение замер от отрешенности, но тут же опустил взгляд, искусно это скрыв, почтительно поклонился и вновь растворился в мече.
— Дух меча? — Цзян Шоуцзюнь, до этого долго хранившая молчание, вдруг подала голос неподалеку.
— Можно и так сказать. Не думал я, что ты столь юна, а знаешь так много, — на губах мужчины играла легкая улыбка.
— В книгах сокрыты золотые палаты, но я лишь умею разбирать письмена. Читала кое-какие диковинные сказания, видела кое-какие летописи тысячелетий. И хотя я жажду постичь их великий смысл, никак не могу прозреть, а обладая тупыми природными способностями, не смею рассуждать о божественном. Назвать это знанием нельзя.
Видя, что она по-прежнему не выказывает ни страха, ни испуга, мужчина отметил, что ни ее манера держаться, ни речь вовсе не походили на поведение обыкновенной женщины.
Цзян Шоуцзюнь не обратила внимания на перемену в его выражении лица и произнесла глухим голосом:
— Сычжу, спускаемся с горы.
— Если бы не тот окликнуть меня сейчас Сычжу, — мужчина приподнял бровь. — Знаешь ли ты, кто я?
— Знаю. Горный бог горы Лайшань.
Холодный свет пробивался сквозь толщу воды, а шум дождя сливался с плеском волн.
Ледяная вода по щиколотку занесла со склона несколько обломков сухих ветвей и опавших листьев. Они кружились в воде, вздымая рябь подобно виляющим хвостам рыбы, и плыли невесть сколько времени.
Цзян Шоуцзюнь и тот мужчина молча брели вперед по воде. В наступившей тишине было слышно лишь то, как они шумно раздвигают ее ногами.
Мужчина шел впереди, погруженный в мрачные и серьезные раздумья.
Он пробудился в горах лишь мгновение назад, и после освобождения от вековых оков ему еще предстояло понемногу прийти в себя. Обрывки прежних воспоминаний постепенно складывались воедино.
Он смутно помнил, как сражался с демоническим существом в Чуьюане. Позже, помимо сокрушительного поражения, вышло так, что и его собственное тело оказалось запечатано в том самом месте.
Что же до того, почему он очутился здесь, на горе Лайшань, — скорее всего, это дело рук Клана Демонов, расставившего свои формации. Неужели они планировали превратить его в чудовище, пожирающее человеческие жизненные силы и губящее людей?
Он тяжело вздохнул и, переведя взгляд на Цзян Шоуцзюнь, заметил, что выражение ее лица осталось прежним:
— Раз уж ты знаешь, что я Горный бог горы Лайшань, неужели не боишься, что я лишу тебя жизни?
— Боюсь.
Дослушав, Цзян Шоуцзюнь чуть тронула уголки губ и продолжила:
— Если бы ты и впрямь был злым духом, пожирающим человеческую ци, разве дожила бы я до сегодняшнего дня? Мне кажется, что доставляемая сюда раз в три года Горная невеста больше похожа для тебя на сосуд, необходимый лишь для того, чтобы занять какое-то обличье. И раз уж прошлое тело служит тебе верой и правдой… к чему утруждать себя покушением на мою жизнь?
К концу фразы ее голос стал тише, выдав легкую неуверенность.
Подняв глаза, она увидела, что мужчина смотрит на нее с полуулыбкой.
— Ты угадала абсолютно верно, — его голос звучал так пронзительно, будто сдирал кожу с костей, заставляя волосы на теле вставать дыбом. — Но вообще-то изначально я женщина, так что к этому мужскому телу я еще не привык.
Эти слова прозвучали словно тяжелый валун, брошенный в глубокий омут, и с грохотом взорвались в голове Цзян Шоуцзюнь.
Заметив ее растерянность, мужчина не удержался и глухо усмехнулся:
— Не бойся, пока я попользуюсь этим телом по необходимости, а уж когда разберусь с делами в горах, тогда и подумаю, стоит ли задействовать тебя.
Сколь бы глупой ни была Цзян Шоуцзюнь, она прекрасно поняла, что он над ней подтрунивает. К сожалению, в данный момент она никак не могла постоять за себя.
Вспомнив, какие еще важные дела остались в этой горе, она невольно пробормотала про себя:
— Мы идем разбираться с той мертвой девушкой из колодца?
Мужчина, услышав ее слова, не спешил с ответом и лишь указал на зияющий впереди проход в скале.
— Сперва выберемся отсюда, это куда важнее.
Снаружи струился дневной свет, похожий на тонкий слой инея.
Вокруг Долины Ванъюэ были установлены барьеры: те, кто внутри, не могли выйти наружу, а те, кто снаружи, — войти внутрь.
Так почему же она смогла проникнуть в Долину Ванъюэ и почему Шан Жусянь погибла в заброшенном колодце за ее пределами?
Неужели в этом так называемом барьере есть брешь?
Цзян Шоуцзюнь уже погрузилась в раздумья, но шедший впереди мужчина прервал ее.
— Тсс.
Он поднял руку, призывая к молчанию, и придал лицу таинственное выражение.
Не спеша, он ответил на ее недавний вопрос:
— Обида утопленницы из колодца подступает все ближе.
Цзян Шоуцзюнь невольно до боли сжала рукава.
— Сычжу намерен разобраться с тем, что творится в горах? Я могу посильно помочь, — произнесла Цзян Шоуцзюнь, шагая позади него.
Ее добровольное предложение поставить на кон собственную жизнь, разумеется, не было продиктовано какими-то глупостями вроде проявления милосердия и долга отдать все силы.
Официальная печать по-прежнему находилась у Шан Жусянь.
— Что ж, пускай так.
Он не стал расспрашивать о причинах и отказываться.
В конце концов, проведя в этой горе восемь сотен лет, он был вынужден лишь безучастно слушать, как утекает время, не имея ни малейшего представления о том, что творится во внешнем мире. В душе его царило такое одиночество, что появление рядом человека, с которым можно замолвить словечко, было более чем кстати.
Было бы глупо отказываться от ее доброй воли.
— У меня есть еще один вопрос к Сычжу.
— Говори, я не против.
— Почему ты пробудился именно сейчас?
Выражение его лица на миг замерло, и он повернулся к ней:
— У меня тоже есть вопрос, который я хочу задать тебе первым.
Он развернулся к Цзян Шоуцзюнь лицом, сократив расстояние между ними почти до расстояния локтя. Не дожидаясь ее реакции, он перехватил ее за запястье и поднял руку перед собой.
Тихо спросил он:
— Откуда у тебя эта плетеная веревочка на руке?
На браслете-веревочке красовалась полупрозрачная круглая бусина с едва различимым архаичным узором. Внутри бусины смешались две капли жидкости, похожие на кровь: они сплетались друг с другом, но так и не сливались воедино. Все это былонизано на тонкую прозрачную нить — простое с виду украшение, тем не менее источавшее ощущение солидности и весомости.
У этого браслета не было какой-то особой предыстории, и выглядел он неприметно. Цзян Шоуцзюнь с самого детства не знала ни отцовской любви, ни материнской ласки, и носила его сколько себя помнила. Сама она не придавала ему особого значения, да и никто никогда не рассказывал ей, откуда он взялся.
Цзян Шоуцзюнь ответила честно:
— Не знаю, носила с самого рождения.
— Мое пробуждение тесно связано с этой бусиной.
— Между ними есть какая-то связь?
— Да. Я и эта бусина резонируем друг с другом.
Мужчина отпустил ее руку и зашагал вперед.
Цзян Шоуцзюнь потерла туго сжатое запястье и подумала про себя: неужели этот человек говорит о кровавой бусинке внутри? Она дернула за шнурок браслета, но развязать узел не удалось.
Прошедшая бурная ночь оставила позади кровавые столкновения. Вода в реке еще не спала, торчали неровные обломки скал, и грохот разбивающихся о камни волн напоминал раскаты грома.
В Долине Ванъюэ царила всеобщая паника.
— Ох ты ж боже мой, за какие такие грехи на мою семью обрушилась эта напасть! — стоя на коленях у речного берега, ттутёнька Ли Сань колотила себя в грудь и горько рыдала, задрав лицо к небу.
Прошлой ночью из ее большой семьи в пять человек уцелела лишь она одна — та, что встала среди ночи и вышла наружу. Мужа же и троих детей придавило рухнувшими в дом обломками горных скал.
Стоявшие на берегу женщины безуспешно пытались ее утешить и, не зная, как поступить, просто дежурили рядом, опасаясь, как бы та в отчаянии не бросилась в реку.
Из-за спин раздался голос, холодный, словно родниковая вода, — мягкий, но пробирающий до костей и заставляющий всех вокруг содрогнуться:
— Из-за чего убивается ттутёнька Ли Сань?
Одна из женщин помоложе обернулась на зов, и ее ноги, подкосившись, подогнулись. Она рухнула на землю, едва не сбив ттутёньку Ли Сань в реку.
— Чжао, Чжао Пин? Разве тебя не отправили вчера на жертвоприношение? Как, как ты можешь быть жива? — та, что задала вопрос, широко раскрыла глаза, бессвязно бормоча.
Лицо Чжао Пин застыло в неестественной улыбке, шея была в несколько слоев обмотана грубой тканью, подол платья измазан грязью, а на ногах не было ни обуви, ни ножек.
Она босиком шагнула вперед и произнесла:
— Прошу прощения за беспокойство, тетушки. Будьте добры, отойдите на время, мне нужно поговорить с ттутёнькой Ли Сань.
Женщинам, никогда прежде не видевшим ничего подобного, кроме страха, в голову ничего не шло. Охваченные ужасом, они бросились врассыпную по домам, чтобы рассказать о случившемся своим мужьям.
— Ты человек или привидение?! — волосы ттутёньки Ли Сань растрепались, взгляд казался безумным.
Чжао Пин присела на корточки, зачерпнула горсть речной воды и аккуратно отерла грязь с ее лица.
— Средь бела дня — откуда здесь взяться призракам? — ее голос прозвучал так легко, будто она просто выдохнула воздух.
Ледяное прикосновение ее пальцев к щеке заставило ттутёньку Ли Сань невольно съежиться от дрожи.
— Спрошу тебя: вчера в паланкин сел мужчина?
Ттутёнька Ли Сань отвела взгляд:
— Какой еще мужчина? Разве вчера в паланкине сидела не ты?
Чжао Пин тихонько рассмеялась:
— К чему теперь притворяться передо мной?
Услышав это, ттутёнька Ли Сань пришла в ярость. Ее лицо побагровело, и она принялась бранить девушку:
— Ты… ты посмела самовольно сбежать из храма Горного бога, проявив к нему величайшее неуважение! Все беды, что обрушились на Долину Ванъюэ прошлой ночью, — твоих рук дело! Вы с Шан Жусянь обе прокляты, вам и рождаться-то на свет не следовало!
Черная ци заструилась в ее руках, и стоило ей сделать движение, как из ниоткуда появилась толпа мужчин, вооруженных мотыгами, палками и прочей утварью, спешно направлявшихся в эту сторону.
Чжао Пин без тени смущения ополоснула руки в бурных речных водах и, не дожидаясь, пока кто-нибудь из мужчин заговорит, опустилась перед ними на колени, подоткнув подол платья.
— Я уже осознала свою вину. Прошу вас, дайте мне шанс — позвольте вернуться домой и повидать матушку. Я очень скучаю по ней.
Ее взгляд трепетал, а заплаканное лицо выглядело донельзя жалостливым. Сделав паузу, она добавила:
— Когда я навещу ее, то сама поднишусь на гору, чтобы искупить вину перед Горным богом.
Она говорила искренне, да к тому же была девушкой лет семнадцати-восьми, чй вид заставлял сердца суровых мужиков сжиматься от жалости.
Один из стоявших впереди мужчин подал голос:
— Я заглядывал к тебе сегодня утром, во дворе дома Чжао никого не было, твоей матери там нет.
— Она там. Она всегда там. Она все еще ждет, пока мы с братом вернемся.
Эти слова прозвучали жутковато. Чжао Пин подняла на них взгляд, и выражение ее глаз заставило людей содрогнуться от ужаса.
Днувшая с реки ледяная волна принесла порыв ветра, который забирался под воротники, в рукава и штанины, заставляя дрожать даже крепких мужчин.
— Что это у тебя в руках?
Один из них, обладавший самым зорким глазом, заметил струйки черной ци, сочившейся из межпальцевых промежутков, и протянул руку, намереваясь вырвать это нечто.
Чжао Пин едва успела увернуться, но проскользнувшая мимо ладонь случайно задела и сдернула с ее шеи обмотанную тряпичную полосу.
Полоска ткани соскользнула, обнажив глубокие, доходящие до костей порезы на шее. Живой человек не мог пережить столь смертельные ранения и при этом выглядеть совершенно невозмутимым.
В одно мгновение все онемели, а чудовищный ужас медленно подступил от груди к горлу, полностью парализовав волю каждого.
— Она… она вообще человек?!
Какое-то время толпа хранила абсолютное молчание.
Но затем раздавшийся сзади окрик прозвучал подобно удару грома:
— Будь она человеком или привидением, сегодня мы обязаны связать ее и приволочь в храм Горного бога!
http://bllate.org/book/37980/4753366
Готово:
