Каждые три года в долине с помощью гадания выбирают незамужнюю девушку в качестве живой жертвы, и этот обычай неизменен с незапамятных времен. — Она перевела дыхание и продолжила: — Но Шан Жусянь стала первой, кто нарушил это правило.
Каким способом она его нарушила?
Она сошлась с чужаком, лишилась невинности и сбежала отсюда.
Цзян Шоуцзюнь нахмурился и задумчиво спросил: Раз уж она сбежала, то почему же...
Он не осмелился продолжить.
Спустя год после побега она вернулась. Всех тех, кто пытается сбежать, в долине подвергают жесточайшей казни в назидание потомкам, но её успела собственная мать убить до того, как её отыскали.
Рдеет небосклон, земля сбрасывает серую дымку, и ночные горные птицы, пролетев над Долиной Ванъюэ, прорезают долгую ночь звонким щебетом.
Я тоже знаю, что ничтожна и низкого происхождения, и не смею угрожать собственной жизнью, но я не хочу разделить её участь...
Не успела она договорить, как дверь с грохотом распахнулась.
Цзян Шоуцзюнь не успел среагировать, как в затылок и плечи обрушился тяжелый удар, острая боль мгновенно пронзила все конечности, перед глазами потемнело, и он рухнул ничком на землю, издав глухой стук.
Девушка от искушения остолбенела, и плач её оборвался.
Старуха небрежно швырнула в сторону деревянную колоду для рубки, действуя сноровисто и привычно. Затем, глядя на распростертого на полу Цзян Шоуцзюня, она отчитала девушку: И дела-то толком доделать не можешь. Время-то какое уже, неужто ты сперва с ним лямур разводить собралась?
Услышав это, девушка почувствовала, как к горлу подкатывает горький ком, и, опускаясь на колени перед старухой, промолвила: Мать, в случившемся виновата лишь я одна, дочери уже стыдно смотреть людям в глаза, но раз жизнь и смерть предрешены небесами, позволь мне расплатиться за всё самой.
Хочешь ты того или нет, но раз уж зашла так далеко, разве можно повернуть назад? Оступись мы хоть на шаг — мало того, что сами не выживем, так разве сможет он спастись?
Старуха тяжело вздохнула и, сменив тон, мягко ее отчитала: Глупая девчонка, сейчас не время разбираться, кто чего хочет, сперва нужно сохранить жизнь — вот что самое главное.
Она опустилась на корточки и вытерла ей слёзы: Я только что слышала ваш разговор снаружи: этот парень, похоже, зубрила до мозга костей, и если у тебя с ним действительно что-то было, он не посмеет от тебя отказаться.
Мать... — с сомнением пролепетала девушка, на ее щеках еще не высохли слезы.
Видя, что та по-прежнему не двигается, старуха сама принялась раздевать Цзян Шоуцзюнь.
Нижнее белье соскользнуло легкими чешуйками чесночной шелухи, уподобившись лежащей на боку белой мотыльковой бабочке, обнажая стягивающий грудь бинт.
Э-э, это же... — при виде открывшейся картины обе от удивления широко раскрыли глаза.
Белая ткань была наглухо обмотана вокруг груди Цзян Шоуцзюня, на тхилом и хрупком теле отчетливо виднелись старые шрамы, а ребра по краю повязки от сильного натяжения посинели.
Старуха с недоверием протянула руку, чтобы развязать белую ленту.
Цзян Шоуцзюнь лежал на полу, дыша ровно и слабо, а прядки волос, черных как тушь, раскинулись по всему телу, словно стремясь скрыть эту сокрытую от посторонних глаз плоть.
Она оказалась девушкой!
На востоке забрезжил рассвет, но клубящиеся в долине густые испарения не оседали на траве и деревьях утренней росой, а устремлялись к горным склонам легкой пеленой тумана.
Торопливые шаги разрушили утреннюю тишину долины, раздаваясь то тут, то там за воротами — все они приближались с одной стороны.
В дверь забарабанили с нетерпеливой яростью, и старухе пришлось спешно завернуть Цзян Шоуцзюня в какую-то одежду и спрятать в поленнице.
Девушка поддержала старуху за локоть, помогая подняться, та снова подобрала костыль, смахнула с себя пыль и сказала: Приведи себя в порядок, вон те кровопийцы за дверью уже пришли.
Затворив дверь боковой комнаты, она поковыляла открывать, при этом ни на секунду не умолкая: Чего орете, иду я, иду.
С треском засов сорвали с замка, и в дверь, ввалилась дородная, тучная женщина средних лет, похожая на сваху.
В долине её звали ттутёнька Ли Сань.
На голове платок-узелок, на плечах — пестрый красный распашной халат с узкими рукавами и широким воротом, ниже — черная плиссированная юбка из плотного шелка на завязках. На талии болтался лишь пеньковый кушак, отчего бедра и таз казались невероятно широкими. Губы были густо намазаны алой, кричащей помадой, издали напоминая бумажную куклы для похорон.
В руках она держала комплект ярко-красных свадебных одежд и головной убор с красными цветами.
Едва переступив порог, она задрала подбородок и, уперев руки в боки, словно ручка чайника, затянула старухе: Послушайте, Старуха Чжао, вы же должны понимать: выданная дочь — что плеснутая вода, к тому же Горной невесте суждено выйти замуж за самого Горного бога. С сего дня люди в долине сами станут чтить вас вместо вашей дочки — о таком счастье многие и мечтать не смеют, а оно само в руки идет.
Да пропади ты пропадом, сожри твоя мать её душонку, ни слова порядочного в рту... Кхе-кхе.
Видимо, от ярости у Старухи Чжао перехватило дыхание, и, отругав сваху, она зашлась в непрекращающемся кашле, долго колотя себя в грудь, прежде чем смогла отдышаться.
Ли Сань, услышав брань, вовсе не спешила отвечать тем же: закатив глаза, она повысила голос и с насмешкой бросила: И правда, ни слова порядочного. Я нынче сюда по делу пришла, а как у вас, матушка, настроение получше станет, я с вами еще потолкую по душам.
Где ваша дочка? И не думайте прятаться, столько народу снаружи караулит! В прошлый раз той мелкой шалаве по фамилии Шан удалось ускользнуть, а уж нынче и пытаться нечего, не сбежать.
Ли Сань обвела взглядом весь двор, не обнаружив и следа дочери Чжао, и в её едких словах отчетливо звучали угроза и предостережение.— Хм! — Старуха Чжао не удостоила её добрым взглядом, опираясь на палку, взмахнула рукавом и крикнула в сторону боковой комнаты во дворе: — Пин-эр, выходи.
Спустя мгновение Чжао Пин, оправив одежду и с покрасневшими глазами, вышла из боковой комнаты и аккуратно заперла за собой дверь на замок.
— Ттутёнька Ли Сань, — так Чжао Пин поздоровалась с ней.
Старуха Чжао похлопала её по тыльной стороне ладони: — Иди, ступай, пусть твоя ттутёнька Ли Сань посмотрит, как ты себя чувствуешь.
— Угу, ттутёнька, пройдемте со мной сюда, — Чжао Пин провела её в свою девичью комнату.
Толпа мужчин, стоявших за воротами, всё ещё заглядывала в щель приоткрытой двери, желая напоследок взглянуть на самую прекрасную девушку во всей Долине Ванъюэ.
— Пошли вон, пошли вон, проваливайте! Разве дело девушек — это зрелище для вас, деревенских грубиянов? Не боитесь, что Горный бог гнев свой изольёт?
Хотя у Старухи Чжао был скверный характер, авторитет её в долине оставался прежним, поэтому связываться с ней не смели. Толпа с гамом расселась вокруг, благоразумно заняв посты по периметру двора.
Сказав это, Старуха Чжао горько усмехнулась про себя, покачала головой и тихо выругалась: — Тьфу ты, пропади он пропадом, этот гнев Горного бога.
Вскоре Чжао Пин проводила её из своей комнаты. Ттутёнька Ли Сань махнула рукой Чжао Пин и произнесла: — Ну всё, хорошая девочка, поболтай ещё со своей матерью, в полдень мы придём за тобой.
В боковой комнате.
Цзян Шоуцзюнь ещё не пришла в себя. На неё заново намотали стягивающий грудь бинт, а Чжао Пин аккуратно огладила её одежду.
Старуха Чжао нахмурилась, разглядывая её.
Сама она, пожалуй, и вправду хватила лишнего, ударив слишком сильно.
Чжао Пин стояла у дверей, держа в объятиях тонкое одеяло. Подойдя ближе, она укрыла им Цзян Шоуцзюнь.
Старуха Чжао грубо оттолкнула её: — Время ли сейчас? О чём ты думаешь, почему всё ещё хочешь заботиться о ней?
Чжао Пин закусила губу, сдерживая слёзы, и больше не смела делать никаких движений.
— У меня есть способ избавить тебя от участи живой жертвы, — Старуха Чжао не стала прерывать её мысли. — Все эти гадания — пустой звук. Ты можешь быть Горной невестой, но и она сможет. Пусть она заменит тебя.
Чжао Пин замерла на полуслове, собираясь уже возразить, но в следующее мгновение проглотила готовые сорваться с языка слова.
Разве она сама не думала о том, чтобы сделать человека перед ней своим козлом отпущения?
Происхождение, прошлое, характер и личность этой особы оставались совершенно неясными, и закрепиться в долине ей было бы негде. По здешним законам ради благословения Горного бога требовалось сохранять чистоту крови.
Но если говорить честно, это была всего лишь отговорка для местных жителей, которым было трудно покинуть Долину Ванъюэ, а чужакам — трудно сюда попасть.
К тому же, раз эта незнакомка совсем здесь не ориентировалась, то сбежать ей точно не удастся. Так почему бы не уступить ей шанс на выживание?
Чжао Пин зажмурилась. В её сердце бушевал дикий страх, смешанный с чувством вины перед лежащим на полу человеком, но наконец она собралась с духом и вымолвила: — Хорошо.
Времени оставалось не так много. Вдвоём они перенесли Цзян Шоуцзюнь в спальню, переодели в праздничный свадебный наряд и набросили на голову ярко-красную фату.
Телосложением она почти не отличалась от Чжао Пин, а присланное свадебное платье было достаточно плотным, так что даже при беглом взгляде Старухи Чжао разницу заметить было трудно.
Пользуясь тем, что Цзян Шоуцзюнь всё ещё была без сознания, Старуха Чжао велела Чжао Пин принести из кухни отвар и влила его ей в рот, чтобы та случайно не очнулась по дороге.
Погода в горах всегда переменчива: только что утро радовало ослепительным солнцем и чистым небом, как ближе к полудню внезапно набежали чёрные тучи. Небо пугающе низко нависло над землей, словно разинутая пасть монстра, готовая проглотить всю гору Лайшань целиком.
— Спрячься здесь и ни издавай ни звука, кто бы ни вошёл, кроме меня.
Чжао Пин съёжилась в углу у кухонной стены, а Старуха Чжао, дрожащими руками наваливая на неё слой за слоем сухие дрова и всякий хлам, с головой засыпала девушку.
Чжао Пин со слезами на глазах кивнула.
Убедившись, что та укутана наглухо и разглядеть её невозможно, старуха немного перевела дух, с трудом поднялась на ноги, опираясь на палку вышла из кухни и заперла дверь снаружи на замок.
— Эй, люди, помогите же скорее! — на каждые три слова у Старухи Чжао уходило по кашлю, и от её прежней грозной спеси не осталось и следа.
Голос был негромким, но за воротами двора его услыхали отлично.
Процессия для ритуала жертвоприношения уже подтягивалась одна за другой. Украшенный ярким красным шёлком свадебный паланкин замер у обочины дороги, впереди несли жертвенные фрукты, позади — музыкальные инструменты, а кучка несмышлёных ребятишек крутилась вокруг, вытягивая шеи и глазея по сторонам.
Ттутёнька Ли Сань тоже подошла покачивая бёдрами и разогнала детвору. Всё было готово к началу.
Стоявшие у ворот мужчины не смели предпринимать ничего без приказа, услышав призыв, лишь тревожно закричали снаружи, спрашивая, что стряслось.
— Ох, батюшки мои! Что же с вами приключилось? — Ли Сань замахала шёлковым платком и, вбежав во двор, подхватила Старуху Чжао под руку.
— Пин-эр… Пин-эр упала в обморок, — Старуха Чжао говорила с тревогой в голосе, искусно изображая крайнее беспокойство.
— С чего это вдруг она сейчас упала в обморок? Быстро, пусть двое снаружи зайдут помочь! — Ттутёнька Ли Сань испугалась не на шутку и стремглав бросилась в спальню.
Стоявшие у ворот мужики только что выслушали отповедь Старухи Чжао, а теперь Ли Сань звала их внутрь — они растерялись и не знали, как поступить, не смея своевольничать.
— Чего мнётесь? Долго ещё стоять столбом, не входя? — Старуха Чжао с размаху ударила палкой о землю. Внезапный грохот так напугал двух здоровяков, робко заглядывавших в щель с улицы, что те вздрогнули всем телом и, опустив головы, смиренно вошли во двор.
В спальне Цзян Шоуцзюнь лежала навзничь на деревянной кровати, её праздничный наряд был аккуратно расправлен.
http://bllate.org/book/37980/4753363
Готово:
