Летний вечерний воздух всё ещё сохранял лёгкую духоту, ветерок вроде бы и поднялся, но вялый и едва ощутимый, отчего атмосфера казалась излишне липкой, душной, не приносящей желанной свежести, и с легким привкусом тлена.
Но Лу Юйхуай любил город в такое время: похожий на человека, только что смывшего макияж, он избавлялся от дневной суеты, являя лишь свои очертания, и оттого казался уютным и близким.
Лу Юйхуай поднял бутылку, но еще не успел сделать и глотка, как вдруг услышал из глубины соседнего переулка странный звук, сопровождаемый тихим плачем. Слегка нахмурившись, он шагнул вперед.
Хотя на дворе стоял разгар летнего вечера, туман в глубине переулка сгущался так плотно, что казался неразгонимым, а подувший ледяной ветер заставил невольно содрогнуться.
Под тусклым светом старого уличного фонаря стоял мужчина, в такую ясную погоду зачем-то раскрывший большой черный зонт.
А перед мужчиной парил неясный силуэт — смутно похожий на человека, растрёпанный и горько плачущий. Лица было не разглядеть, но сквозь почти прозрачное тело просвечивали внутренние органы.
Лу Юйхуай прищурился, и хмель в один миг выветрился:
— Это что же, опять призрак попался?
Мужчина словно что-то почувствовал, резко поднял взгляд, и в тот момент дыхание Лу Юйхуая на секунду оборвалось.
Черты лица незнакомца были безупречно чистыми, спокойными, как гладь воды. Уголки его глаз слегка опускались, взгляд излучал холодную отрешенность, а тонкие губы были чуть сжаты.
Это был Цзян Чжиюань. Тот самый Цзян Чжиюань, что только что невесть откуда явился ему во сне.
Лу Юйхуай уставился на него, на мгновение растеряв взгляд, а затем изогнул брови:
— Ого, господин Судья снова на службе.
Цзян Чжиюань больше не взглянул на него, спокойно повернулся и легко качнул большим зонтом.
У Судьи было стройное тело, ноги обтягивали аккуратно отглаженные черные брюки, плечи и спина были прямыми и широкими, а талия — изящной и тонкой, словно ее можно было обхватить одной рукой. Непонятно почему, но в этом тусклом свете он казался сошедшим с пожелтевшего древнего свитка, вызывая легкое чувство одиночества и простора.
Цзян Чжиюань сложил зонт, и при вращении его полотна оставшийся на земле призрачный силуэт издал тихий стон, а затем рассыпался мириадами серебристых искр. Движения Цзян Чжиюаня были легкими и сдержанными, отчего столь странная и нелепая привычка носить зонт в ясный день выглядела совершенно естественной.
Глядя на это, Лу Юйхуай вдруг выпалил:
— Господин Цзян, мы с вами раньше… случаем, не встречались?
Цзян Чжиюань на миг замер, обернулся и посмотрел на него без малейшего выражения в глазах:
— Впервые увиделись в больнице.
Лу Юйхуай усмехнулся:
— Нет, я имею в виду еще раньше. Не буду скрывать, мне приснился сон, и во сне тоже был господин Судья.
Цзян Чжиюань нахмурился, и Лу Юйхуаю на секунду показалось, что в тех глазах дрогнул испуг.
Он вдруг подумал, что этот человек наверняка соврал. Неизвестно почему, но его грудь сдавило тупой болью, словно сердце смяли какие-то давние воспоминания и эмоции.
— Наверное, это от сильного потрясения после встречи с призраком. Доктору Лу стоит отдохнуть, — произнес Цзян Чжиюань и, развернувшись, шагнул прямо в туман.
Лу Юйхуай так и остался стоять на месте, не двигаясь долгое время, пока ветер трепал его белую рубашку.
— Цзян Чжиюань… — тихо проговорил он имя, приглушив взгляд и хмуря брови.
* * *
Едва забрезжил рассвет, и город еще укутывала легкая дымка. Работник круглосуточного магазина у больницы поднял защитные жалюзи, открывая заведение, как вдруг стеклянную дверь с шумом распахнул Лу Юйхуай, впуская внутрь прохладный утренний воздух.
Зажав в зубах зубочистку, в старом, слегка мешковатом белом халате, который на нем тем не менее сидел с особым шиком, Лу Юйхуай с сонным видом прислонился к прилавку и выставил несколько больших коробок с мятными леденцами:
— Братишка, пробей.
Лу Юйхуай ужасно хотел спать. Вчера он выпивал с врачами из Линьского университета, но почему-то ему приснился на редкость четкий сон, и во сне фигурировал тот самый незнакомец, с которым он столкнулся впервые. Неужели это действительно всего лишь следствие пережитого стресса?
— Цзян… Чжи… Юань, — стоя у выхода из магазина, он машинально развернул мятную конфету, бросил ее в рот и, даже не рассасывая, задорно захрустел.
Мятная свежесть ударила прямо в голову, в один миг прогнав остатки похмелья, но никаких воспоминаний обнаружить так и не удалось. Смяв фантик, Лу Юйхуай бросил его в урну и зашагал в сторону больничного корпуса.
Только он вошел в холл, как в самом центре застыли несколько огромных рекламных плакатов, привлекая внимание редких прохожих. На одном анонсировали новые хирургические методики больницы, на другом — выездную благотворительную медицинскую миссию в деревни, а на третьем…
Сегодня во второй половине дня состоится лекция из цикла Гуманитарные науки и жизнь, организованная Линьским университетом совместно с Первой присоединенной больницей.
Лектор — Цзян Чжиюань, доцент кафедры китайской филологии Линьского университета.
Лицо на плакате было спокойным и отрешенным, словно чистый горный родник. Тонкая оправа очков не могла скрыть красивых глаз с чуть удлиненными, изящно загнутыми к вискам угольками, а большие круглые зрачки придавали взгляду чистый, почти невинный оттенок.
Лу Юйхуай с хрустом разжевал леденец и проглотил. Нахмурившись, он в упор всмотрелся в плакат, пытаясь отыскать хоть намек на те чувства, что испытал при первой встрече.
Он посмотрел и так, и этак, издали и вблизи, но в голове по-прежнему было пусто. Помимо того, что этот человек действительно невероятно хорош собой, искать какие-то иные следы памяти было пустой тратой времени. Разуверившись в собственных мозгах, он отчетливо помнил и беспричинную боль из сна, и трепет в глазах того человека.
Неужели они и впрямь просто случайно разминулись где-то на территории университета?
Ему казалось, что дело куда сложнее.
За окнами хмурилось небо, ветра не было, а в воздухе повисла липкая, тяжелая духота. Весь город погрузился в серую пелену, предвещая скорый дождь.
Большой лекционный зал был забит до отказа, хотя этим успехом они обязаны исключительно академическим требованиям Линьского университета: каждому студенту за год требовалось прослушать не менее восьми лекций университетского уровня, поэтому большинство учащихся внизу попросту утвилось в ноутбуки, занимаясь своими делами.
— Здравствуйте, студенты. Я Цзян Чжиюань с кафедры китайской филологии. Очень рад сегодня провести для вас третью лекцию из цикла Гуманитарные науки и жизнь. Смерть — это неизбежная тема при обсуждении человеческого бытия. Как на Востоке, так и на Западе, с древнейших времен и по сей день бесчисленное множество научных и ненаучных исследований пытались разгадать тайну смерти. На Западе считают, что после кончины души попадают либо на небеса, либо в ад, а китайские предания и вовсе дают крайне подробное и яркое описание восемнадцати кругов подземного мира…
Цзян Чжиюань был одет в строгий темно-серый костюм, подчеркивающий его стройную и утонченную фигуру. Пуговицы рубашки застегнуты доверху, голос звучал ровно, неспешно, обладая приятным бархатным холодом.
То ли внешность профессора оказалась неожиданно привлекательной, то ли сама тема лекции — удивительно свежей, но по мере ее продвижения все больше студентов поднимали головы и принимались слушать внимательно, подперев подбородки руками.
Лекция подошла к концу, толпа у входа в учебный корпус рассеялась небольшими группами. Лу Юйхуай обошел здание, засунув руки в карманы куртки и продолжая лениво хрустеть мятной конфетой.
Небо совсем потемнело. Под тусклым фонарем у крыльца кто-то стоял, не спеша уходить. Лу Юйхуай, жуя конфету, бросил на незнакомца праздный взгляд.
Серой костюм, белая рубашка, черные брюки, безупречно заправленный край одежды, высокая статная фигура.
Человек стоял спиной к свету, распрямив плечи. В одной руке он держал блокнот, перелистывая страницы четкими, выразительными пальцами, а на лице застыло все то же безмятежное выражение.
— Профессор Цзян, а если я напишу вот так… — какой-то студент задавал ему вопрос.
Цзян Чжиюань слегка кивнул, не говоря ни слова, указал пальцем на строчку в блокноте и, подняв глаза, нос к носу столкнулся со взглядом Лу Юйхуая.
В этот момент Лу Юйхуай замер.
Дело было вовсе не в том, насколько хорош собой собеседник — хотя он несомненно был прекрасен той особой, пропитанной книжной пылью аурой, способной заставить любого до трех часов ночи слушать чтение древней поэзии, — просто от этого взгляда его сердце вновь судорожно сжалось без всякой на то причины.
Цзян Чжиюань тоже смотрел на него. В его спокойных глазах слегка сузились уголки. На протяжении трех секунд, пока они сверлили друг друга взглядом, Лу Юйхуай по непонятной причине почувствовал внезапный прилив жара.
Студент удалился.
— Что же вы раньше не говорили, господин Судья, оказывается, мы с вами коллеги, — Лу Юйхуай неспешно приблизился, заговорив первым в привычной развязной манере, перекатывая в за щекой конфету. — Какая интересная лекция сегодня выдалась. Профессор Цзян и впрямь Судья, специализация соблюдена идеально — в вопросах смерти вы разбираетесь куда лучше меня, врача.
Брови Цзян Чжиюаня чуть дрогнули, но выражение лица осталось невозмутимым. Он кивнул:
— Доктор Лу, какое совпадение, снова встретились.
— Эй, вообще-то я шел сюда специально ради господина Цзян, — улыбнулся Лу Юйхуай, не отводя глаз.
Цзян Чжиюань слегка склонил голову, сделав вид, что не расслышал:
— Если у доктора Лу больше нет дел, Цзян должен идти. Спасибо.
И, развернувшись, собрался уходить.
Лу Юйхуай уловил в его действиях явное стремление сбежать. Сам не зная почему, он сделал широкий шаг вперед, преграждая ему путь.
Цзян Чжиюань поднял глаза, и взгляд его оставался спокойным:
— Доктор Лу хотел еще что-то обсудить?
— Пригласить господина Судью на ужин, — ответил Лу Юйхуай. — Тот страшный призрак едва меня не прикончил, а я до сих пор толком не отблагодарил моего спасителя.
Цзян Чжиюань посмотрел на него:
— Благодарности ни к чему, это моя прямая обязанность.
— Э-э, господин Судья, вы подумайте хорошенько: откажете мне разок, и я ведь предложу снова, — Лу Юйхуай приподнял бровь, окончательно раздавив языком остатки мятного леденца.
— …Ведите, — сдался Цзян Чжиюань, плотно сжав губы.
У Лу Юйхуая накопилось уйма вопросов. Ему хотелось узнать, что вообще за чертовщина приключилась с его перемещением во времени — раз он не умер, хотя должен был, такими делами наверняка заведует Подземный мир?
И с какой стати его вообще отправили сюда? Раз уж существуют загробный мир и Преисподняя, умер — так умер, взял бы да переродился. Вряд ли он сам рыдал и упирался руками и ногами, отказываясь от реинкарнации, так почему же он очнулся прямиком в двадцать первом веке?
Сотня лет — срок огромный, и столько всего оставалось для Лу Юйхуая непостижимым. Чтобы адаптироваться к современному обществу, ему приходилось вечерами после смены учиться по роликам вроде Интернет с нуля: как пожилым людям пользоваться смартфоном.
При одном воспоминании об этом периоде Лу Юйхуаю хотелось пачками жрать мятные леденцы.
Еще ему не терпелось выяснить, связывает ли его хоть что-нибудь с этим человеком. Он-то знал, что смел до дурости, и никакие призраки не могли его испугать, так что присниться во сне этот парень просто не мог.
Цзян Чжиюань шагал позади Лу Юйхуая, наблюдая за этим мужчиной. Больше всего его грело то, что этот человек совершенно не изменился, но от этого же зрелища его сердце обливалось кровью.
Поднялся ночной ветерок, на улицах прибавилось прохожих: кто-то гулял, кто-то выгуливал собак, придавая Линьчэну редкое ощущение оживления.
Они расположились за столиком в небольшом ресторанчике, и Лу Юйхуай сделал заказ:
— Господин Судья будет выпивать?
Цзян Чжиюань покачал головой:
— Судя по твоему виду, у тебя накопилось немало вопросов. Раз так, лучше обойтись без алкоголя — у меня слабо держится голова.
Лу Юйхуай улыбнулся:
— Кто сказал, что я собираюсь что-то спрашивать? Впрочем, порой некоторые вещи лучше так и оставить в неведении, как считаете, господин Судья?
http://bllate.org/book/37970/4752165
Готово:
