Вэнь Чэн всё обдумала и по очереди перечислила всё то, чем занималась её наставница при жизни и какую работу выполняла она сама. Фан Чжи кивала в знак согласия, про себя думая, что всё вышло даже лучше, чем она предполагала. Пройдя во внутренние комнаты, она взяла бухгалтерскую книгу и передала её Вэнь Чэн, велев забрать её с собой и изучить, но больше ничего не добавила. Вэнь Чэн, получив книгу, снова собралась опуститься на колени, однако Фан Чжи поспешно её остановила:
— В торговом деле не нужны лишние церемонии, к чему тебе все эти условности?
Вэнь Чэн хотела было еще что-то сказать, но Фан Чжи, подумав о том, что сейчас опять заведеется разговор о спасении жизни и тому подобном, просто велела ей идти к себе.
Эта бухгалтерская книга не принадлежала семье Фан, и откуда она взялась, уже было неясно. Фан Чжи оставила её как для собственного изучения, так и в качестве учебного пособия. Страницы были испещрены черными записями и красными пометками; вдумчиво изучив их от корки до корки, можно было в общих чертах понять, как устроено соляное дело.
Фан Чжи мысленно отвела ей на это около половины месяца, однако, к её удивлению, всего через два дня Вэнь Чэн преподнесла ей сюрприз.
Стояло раннее утро, всё происходило во дворе, только на этот раз у входа её поджидала еще и Сы Юй. Оставалось только гадать, сколько времени эти двое провели вместе за дверью, стоя в нескольких шагах друг от друга и не обмолвившись ни единым словом. Выйдя наружу, Фан Чжи перевела взгляд с Вэнь Чэн на зажатую в её руках бухгалтерскую книгу и заговорила первой:
— Сегодня у меня намечается званый обед. Если тебе нужно что-то сказать, подожди, пока я вернусь вечером.
Сегодня Го Иньдин принимал гостей на так называемом поэтическом собрании. Его авторитет в торговых кругах Лянчжоу был весьма велик, и если на обычные пиршества еще можно было не явиться, то на подобное чтение книг — отказаться не смела бы не только Фан Чжи, но даже и клан Вэнь, целыми днями сидевший за закрытыми дверями.
Фан Чжи вместе с Сы Юй направилась вперед, а шедшая следом Хуа Ни прижимала к груди свиток. Вэнь Чэн не оставалось ничего другого, как почтительно удалиться.
— Гэ Эр слишком распустился, а она — излишне тороплива, — едва они отошли на расстояние одного двора, Фан Чжи нарушила молчание. По её тону Хуа Ни поняла, что та осталась недовольна тем, как Вэнь Чэн подошла к делу на этот раз.
Фан Чжи прекрасно понимала, сколь обширно содержание той бухгалтерской книги: в ней органично сочетались и глубина, и широкий охват тем. Без серьезного и вдумчивого чтения в ней можно было разглядеть разве что самую поверхностную шелуху, но разве этого достаточно? Нельзя постигать науки столь поверхностно, галопом по Европам, тут требовалось исключительное терпение. На этот раз она нарочно продержала Вэнь Чэн без внимания полдня, желая посмотреть, сможет ли девушка во всем до конца разобраться.
Что же до самой Вэнь Чэн, то, получив отказ, она вернулась в Терем Бегущего Коня и всю дорогу шла, непрерывно бормоча что-то себе под нос. Она совершенно не ведала, что творится в душе у Фан Чжи, и лишь чувствовала, что у неё неожиданно прибавилось полдня свободного времени, а значит, нужно еще усерднее всё перечитать.
Терем Бегущего Коня располагался у юго-западных ворот. Вэнь Чэн шла по крытой галерее, но вдруг остановилась у небольшого озера. Уставившись на собственное отражение в воде, она отвлеклась и погрузилась в задумчивость, продолжая беззвучно шевелить губами, и в таком оцепенении простояла добрую половину дня.
Неизвестно откуда выбежала Си Яо. Издалека заметив неподвижно застывшую фигуру, она спустилась вдоль Беседки Осенних Облаков и бесшумно подошла к Вэнь Чэн. Та ничего не заметила, и сколько они так простояли, оставалось загадкой, пока Вэнь Чэн вдруг внезапно не обнаружила, что в воде отражаются уже двое!
Она вся задрожала и отпрянула назад, увеличивая расстояние между собой и Си Яо. Си Яо только что отыграла представление, но ещё не успела до конца разобрать костюм и смыть грим. Поскольку в той пьесе было задействовано множество актеров и порядок выхода на сцену постоянно путался, она выскользнула наружу немного прогуляться.
— Ты кто такая? — видя, как та испугана, Си Яо решила подшутить над ней. Если вдуматься, Вэнь Чэн была даже на год старше её, однако Си Яо, даже зная об этом, никогда не придавала значения разнице в возрасте.
Вэнь Чэн долго ломала голову над тем, как ей представиться. То, что её зовут Вэнь Чэн, было чистой правдой, но стоило ей произнести это, как собеседница непременно спросила бы: А зачем ты сюда пришла? А зачем именно она пришла сюда, она и сама еще толком не знала.
К тому же все её мысли были заняты бухгалтерской книгой, и ей было невероятно трудно переключиться на обычный разговор. Видя её простодушие и непонятливость, Си Яо заинтересовалась еще сильнее, но тут её наставница окликнула её издалека, через все озеро Чэнху, и девушке пришлось с сожалением попрощаться. Вэнь Чэн не произнесла в ответ ни слова, но, сочтя молчание невежливым, неуверенно бросила вслед короткое: До свидания. Си Яо, казалось, слегка удивилась, улыбнулась и ушла, не оглядываясь.
Только после этого Вэнь Чэн продолжила путь. Шагая дальше, она возобновила прерванное чтение про себя и, проходя мимо тенистых деревьев у Родовой кумирни, вновь невзначай просидела там добрую часть времени. Когда она вернулась в Терем Бегущего Коня, солнце уже клонилось к закату. Едва она собралась подняться наверх, как ей навстречу попалась Цзинь Юэ.
— Вэнь Чэн? — заметив её, Цзинь Юэ подбежала ближе и спросила: — Ты ведь Вэнь Чэн?
Вэнь Чэн кивнула:
— Главный купец Фан уже вернулась?
— Угу, она тебя зовет. Пойдем, я отведу тебя.
Они шли друг за другом, и Вэнь Чэн проделала тот же самый путь в обратном направлении. Цзинь Юэ всю дорогу безумолку болтала, так что Вэнь Чэн пришлось прекратить повторение про себя.
— Это платье тебе, наверное, Хуа Ни подобрала? И откуда только она его взяла, а ведь сидит как влитое. Мы в последнее время просим портниху перешивать нам платья, так что, если тебе приглянется какой фасон, можешь тоже сдать в переделку.
— Я-то знала, что ты приедешь, еще раньше, да всё время, как собиралась навестить, меня делами заваливали. Чем я только занималась, дай подумать...
— Ах да, если уж ты вошла в поместье, тебе больше не нужно называть главу семьи главным купцом Фан. Все мы зовем её главой семьи, а раньше звали молодой хозяйкой. Глава семьи только что вернулась из поместья Го, и вид у неё, кажется, не слишком радостный, хотя я не уверена...
Вэнь Чэн пропустила мимо ушей половину услышанного, отметив про себя лишь то, что этот человек невероятно добр. Впрочем, нет — все в семье Фан были очень добры, и лишь характер самой главы семьи оставался для неё загадкой. Доведя её до двора, Цзинь Юэ удалилась, а Вэнь Чэн в одиночестве вошла в Цзайчжунтан. Фан Чжи уже сидела там в кресле. Опустив голову, девушка поприветствовала её, а когда подняла взгляд, Фан Чжи протягивала к ней руку.
— Книгу.
Она торопливо протянула бухгалтерский томик.
— Ну как, просмотрела?
— Почти могу рассказать наизусть.
Произнеся это, Вэнь Чэн тут же подумала, что ей не следовало говорить почти, но слова уже сорвались с губ, и вернуть их было нельзя.
Фан Чжи на мгновение замерла. Поразмыслив, она сообразила, что прошло ведь и впрямь всего два дня. Она подняла голову и внимательно посмотрела на стоявшую перед ней девушку, лишь теперь заметив следы усталости на её лице.
Странное дело: лицо Вэнь Чэн выглядело уставшим, под глазами залегли темные круги, но при этом глаза сияли необыкновенным блеском. Она смотрела на Фан Чжи восторженными, полными ожидания и легкого волнения глазами испуганного олененка.
Фан Чжи подумала: а что значит рассказать наизусть? Если просто монотонно шпарить текст от начала до конца, словно заученное стихотворение, разве в таком титаническом труде будет хоть какой-то толк?
При этой мысли она открыла книгу, отыскала раздел с наибольшим количеством торговых операций, вкратце напомнила предысторию и велела Вэнь Чэн пересказать доходы, убытки и сопутствующие риски. Расспросив о закупках соли, затем о её сбыте и перейдя к условиям найма лавочников в лавках с вывесками и управляющих на соляных промыслах, она неожиданно обнаружила, что эта девчонка действительно впечатала в свою память все сто почти страниц книги. Более того, слушая её разумные комментарии относительно различных нелогичных мест, Фан Чжи почувствовала, что у той обнаружилась какая-то врожденная, острая проницательность.
— Начиная с восьмого года правления Чаншэн, когда Лялиньский князь Ван Бучжоу открыл реестр с базовым капиталом в восемьсот тысяч лянов, тридцать процентов из которых приходилось на доходы соляных дворов Тянь и Хэ. Однако, поскольку действовали два разных регламента, последующий надзор...
— Хорошо, достаточно.
Услышав это, Фан Чжи велела ей остановиться. В её душе смешались изумление и радость, а неприятный осадок от недавнего пиршества рассеялся без следа. С восхищением она в то же время испытывала и сожаление: хотя в этих двух книгах содержались полезные знания, они вовсе не стоили того, чтобы зубрить их подобным образом. Но разве могла она предвидеть, что Вэнь Чэн станет заучивать их наизусть, даже не смыкая глаз?
Теперь Фан Чжи смотрела на Вэнь Чэн совершенно иначе и искренне чувствовала, что сорвала настоящий куш. Сдерживать эмоции было выше её сил, и она невольно произнесла:
— Ты справилась прекрасно. Мне следовало догадаться: раз ты так долго вела бухгалтерские книги, эта работа тебе привычна.
Сердце Вэнь Чэн резко сжалось. Она почти не верила услышанному, ведь ей казалось, что заслужить похвалу от Фан Чжи просто невозможно.
— Прошлой ночью я думала о том, что ты говорила: у тебя ведь нет второго имени, верно? Как тебе эти два иероглифа?
Неизвестно откуда она достала прямоугольный лист бумаги и развернула его — на нем красовались два иероглифа: Вэнь Чэн.
Вэнь Чэн закивала, шагнула вперед, приняла бумагу из её рук и принялась разглядывать её снова и снова.
— Скажу тебе честно, — с некоторой долей вины в голосе произнесла Фан Чжи, — то, что я велела тебе изучать, — это вовсе не семейные бухгалтерские книги, более того, вполне возможно, что они поддельные. Те нелогичные моменты, о которых ты только что говорила, возникли не из-за ошибок при переписывании, а скорее всего, изначально были сплошной ошибкой. Ты потратила два дня без сна и отдыха на заучивание такой ерунды, не сердишься на меня?
Вэнь Чэн принялась отчаянно мотать головой. Она была уверена, что если Фан Чжи заставила её это сделать, значит, на то были свои причины. После ухода наставницы она терпела притеснения и издевки всюду, куда бы ни пришла в долговой конторе, и в тот день уже мысленно распрощалась с жизнью, но Фан Чжи спасла её. Оказавшись в Лянчжоу, семья Фан отнеслась к ней с невероятной теплотой, а теперь сама Фан Чжи взялась обучать её лично. За столь великую милость она просто не знала, как отблагодарить свою спасительницу.
Фан Чжи никогда прежде не испытывала подобной радости от проницательности других людей и сейчас едва не теряла голову от восторга. Но, поразмыслив немного, она вспомнила, что в последнее время торговля по вольекселям набирает обороты, и традиционные бухгалтеры, пожалуй, уже не так полезны, как прежде.
Успокоив мысли, она всё же произнесла:
— Завтра торговые суда отправляются на юг Юй. Если твое здоровье полностью восстановилось, отправляйся вместе с ними. В дороге тебе не нужно будет работать — просто наблюдай за тем, как трудятся остальные, учись на ходу.
Вэнь Чэн согласилась. Фан Чжи дала Гэ Эру несколько поручений насчет подготовки Вэнь Чэн в дорогу, наказав ему лишь приглядывать за ней, но не заставлять учить что-либо целенаправленно. Самой же ей предстояло посетить несколько банкетов, ближайшим из которых был свадебный пир Сяо Юйдо. У Сяо Юйдо уже было пять наложниц, а теперь он собрался жениться на шестой. Фан Чжи лишь бегло скользнула взглядом по приглашению: на подобных торжествах Сяо Юйдо она бывала уже привычно, так что велела просто подобрать из вещей что-нибудь первое попавшееся и отправить в качестве подарка.
Было одно место, куда ей неизменно хотелось отправиться в любой момент, но она неизменно сдерживала себя. Непонятно почему, но после возвращения из клана Сяо тоска в её сердце никак не рассеивалась. Она читала книги, смотрела представления, слушала музыку, играла в шахматы — но эта партия была уже бесчисленное количество раз разобрана до конца, и теперь, сидя у шахматной доски, она чувствовала лишь всю тщетность своих усилий.
В конце концов она не выдержала. Выбрав свободный от забот полдень и никого с собой не взяв, она переоделась в простую одежду и верхом выехала из города. При выезде небо уже заволокло тучами, а когда она добралась до Утеса Эха, всё вокруг уже было затянуто свинцовой пеленой. Задерживаться на площадке она не стала, а сразу отыскала укромную пещеру.
Это место и прежде было диким уголком; название ему она дала сама, а тропинку протоптала собственными ногами. Вернувшись сюда вновь, она обнаружила, что всё здесь осталось прежним: буйная сорная трава, устремленные в небо высокие деревья, и лишь та самая тропинка бесследно исчезла под зарослями.
Душа её полнилась самыми разными чувствами. Привязав коня у входа в глубине пещеры, она отыскала камень и присела на него.
Снаружи постепенно начал накрапывать дождь. Капли падали всё гуще, отражаясь эхом от сводов Утеса Эха и наполняя пространство гулким, непрекращающимся шумом. Сидя в пещере, Фан Чжи отрешенно смотрела на дневной свет у входа и старалась ни о чем не думать, однако воспоминания вопреки её воле наперегонки лезли в голову. Пребывая в таком полузабытьи, она лишь спустя добрых полчаса заметила, что дождь превратился в настоящий ливень.
http://bllate.org/book/37936/4748365
Готово:
