Фан Чжи шла впереди, несколько рассеянно прислушиваясь. Сзади неё по пятам следовал Сы Юй, а отставшие неторопливые купцы боялись отстать от неё на пару шагов.
Вся процессия вошла в изысканный кабинет. Фан Чжи села в самом центре и слегка огляделась: комната оказалась очень просторной, так что даже если бы сюда уселось человек семь-восемь, они не заполнили бы её и наполовину. Перед плетёными креслами стояли два резных длинных столика из сумаха, а на расстоянии пяти футов перед ними располагалась ширма из сандалового дерева с белым шёлком, на котором были вышиты цветы и птицы. Тонкая работа поражала воображение — казалось, они совсем живые, судя по всему, это была сяньская вышивка.
Она подняла взгляд из-за этой ширмы и только тогда заметила чей-то силуэт позади неё, а приглядевшись получше, разглядела еще и цитра. Смутные очертания человеческой фигуры в сочетании с этой ширмой выглядели поистине созданными самой природой. Слова старой наставницы о том, что это первая среди цитр, наконец достигли слуха Фан Чжи, и она внутренне усмехнулась, чувствуя, как в ней просыпается легкое любопытство.
Подоспело несколько видов сладостей, а вслед за ними и тарелки с закусками — как мясными, так и вегетарианскими. Чиновник Чжан пожелал услышать определенные мелодии, и тут началось самое главное. Он небрежно заказал песню Взгляд на перевал Ягуань, старуха зашла за ширму и перебросилась парами слов с невидимым музыкантом, после чего купцы принялись за еду.
Хотя эта компания и пожаловала послушать цитру, истинных ценителей среди них было немного — скорее, они собрались ради праздничного оживления на встрече, и лишь когда музыка только начинала звучать или достигала кульминации, они соизцволяли замереть и прислушаться. Поэтому в тот момент, когда цитра первой скрипки только взяла аккорд, все разом прервали свои движения. У кого-то рука с лакомством так и застыла возле рта — человек явно готовился отправить в него следующий кусок. Кто бы мог подумать, что стоило воцариться тишине, как первые же звуки целиком завладели их вниманием, так что они забыли и про угощение, и даже закрыть рты. Лишь один старый торговец по фамилии Бао совершенно ничего не смыслил в музыке, но после долгих раздумий выдавил из себя: Вот это поистине прекрасно! — и прежде, чем он успел договорить, соседи зашикали на него, призывая к молчанию.
Фан Чжи же и вовсе заслушалась до полного забвения. Она считала, что уже слышала бесчисленное множество мелодий, но столь чарующая игра всё равно казалась ей редкостью. Ей сквозь ширму едва виднелось, как музыкант поднимает запястье и перебирает струны, и пронзительная, полная слёз тоска расставания струилась вместе с переборами звуков. Когда песня смолкла, эти люди были словно ранены в самое сердце, и лишь эхо да остаточные чувства еще долго трепетали в их душах.
Чиновник Чжан поглядел на сидевшую рядом Фан Чжи, несколько раз открывал рот, не зная, что и сказать. Спустя мгновение он был вынужден лишь неловко улыбнуться: Главный купец Фан, я ведь скверно поступил, с какой стати я без всякой причины заказываю такие скорбные мелодии?
Фан Чжи покачала головой, а в её глазах таилась улыбка. Разве можно было в этом винить Чжан Тяня? Раньше, случалось, слушаешь музыку просто так, для развлечения, но встретить столь горестное звучание цитры доводилось крайне редко. Чиновник Чжан предложил выбрать композицию кому-нибудь другому, однако все лишь отнекивались, поднимался невообразимый галлёж, а Фан Чжи продолжала смотреть на силуэт за ширмой, чей обладатель вновь сидел неподвижно, словно на картине.
Тогда пусть будет Тысяча деревьев в цвету.
Уж с песней, которую выбрал Чжан Тянь, точно нельзя было прогадать: стоило зазвучать цитре, как повеяло весенним ветерком, и тысячи, бесчисленные мириады весенних цветов распустились разом. Тут уж все принялись за угощения, и прежняя атмосфера наконец смягчилась хотя бы наполовину. Лишь Фан Чжи оставалась неподвижной и продолжала молча вслушиваться.
Другие, пожалуй, не смогли бы расслышать, но она в душе понимала: в этой Тысяче деревьев в цвету на самом деле тоже таится скрытая печаль. Дело было вовсе не в чувствах, заложенных в самой мелодии — скорее, это отражалось собственное разочарование музыканта.
В её сердце мелькнула искра жалости, но тут же пришло и осознание того, что это дело не имеет к ней ни малейшего отношения. Она хотела было что-то сказать, да передумала, решив считать случившееся лишь мимолетной встречей.
Игорный дом, игорный рынок, игорный притон, игорное заведение
Глава 3. Часть вторая
Бодрая актриса шумно донимает главу семьи, а глуповатый немой слуга до смерти пугает старуху
После той единственной встречи в Павильоне Мягкого Сердца Фан Чжи поначалу совсем не придала ей значения, однако неожиданно для себя то и дело вспоминала об этом по возвращении. Чем больше она размышляла, тем сильнее убеждалась, что в той композиции Тысяча деревьев в цвету изначально не было никакой скорби — это она сама предавалась пустым переживаниям. На беду, спросить было не у кого, и эта мысль так и продолжала неотступно крутиться у неё в голове.
В этот день время сразу после полудня только перевалило за середину, когда Фан Чжи вернулась с пристани. Прошло уже много времени, как она прибыла в усадьбу, но Цзинь Юэ всё ещё не было видно — её прислуживала менять одежду только Хуа Ни. Выпрямившись во весь рост и позволив снять с пояса нефритовый подвес, она небрежно бросила: Куда это запропастилась Цзинь Юэ?
Труппа вернулась, Си Яо позвала её на помощь, говорит, костюмы не унести в одиночку, — Хуа Ни снова принялась за её головные уборы, но Фан Чжи остановила её взмахом руки.
Труппа вернулась? Разве не на день раньше?
Откуда было знать Хуа Ни расписание бродячих артистов! Не найдя что ответить, она лишь пробормотала: Велю кому-нибудь позвать её.
Не нужно, — Фан Чжи уже успела сама надеть только что снятый камзол. Хуа Ни поняла её жест и помогла заново завязать тесьму.
Сама не зная о чём подумав, Фан Чжи с улыбкой произнесла: Ишь как дружно они водились — ради того чтобы принести костюмы, мою служанку увели.
Вы к ней слишком добры, — Хуа Ни снова протянула руку к нефритовой подвеске, но Фан Чжи покачала головой, и та положила украшение на место.
Фан Чжи знала, что речь шла о Си Яо. Той девушке едва исполнилось шестнадцать, а она уже гремела на всю округу как знаменитая исполнительница женских ролей. К тому же, поскольку Си Яо выросла в Ваньчиюань с малых лет, привязанность Фан Чжи к ней давно переросла обычные отношения госпожи и служанки.
Передай от моего имени Лу Сяоцзюню: пусть распоряжения начёт кухни отдадут уже сегодня вечером. Сама она сидит в соляной лавке и, боюсь, ещё не ведает, что труппа вернулась.
Как только Хуа Ни ответила согласием, Фан Чжи уже зашагала широким шагом, стремительно направляясь за пределы главного зала.
Труппа дома Фан была собственным театральным коллективом семьи. Куньшаньские напевы давным-давно процветали в Лянчжоу, и местные богатеи, стремясь подчеркнуть своё богатство и положение в обществе, а заодно развлечь и себя, и гостей, ещё с десяток лет назад завели повальное увлечение содержать домашние труппы. Главные купцы, чьи состояния исчислялись горами золота, то и дело держали в своих садах прославленных актрис, бессмертных красавиц и певчих мальчиков для услаждения слуха. Когда же устраивались учёные собрания или двери ломились от гостей, там всегда царило: стоило лишь окликнуть с возвышения, как песня отзывалась отовсюду.
Фан Чжи с юных лет обожала слушать театр, а потому уделяла этому делу особое внимание. В её Труппе дома Фан и без того хватало таких прославленных мастеров, как Хуа Гуаньцзинь, а появление в последние годы Хуа Сияо, чей единственный голос в одночасье поразил всех присутствующих, и вовсе вознесло искусство Труппы дома Фан на вершину мастерства. Стоило ей отправиться на гастроли — и не только в Лянчжоу, но даже если знатные богачи за пределами Хуайляна приглашали её выступить, — залы неизменно взрывались овациями.
Разумеется, эту историю о триумфальных аншлагах Си Яо живописала ей в самых ярких красках, изрядно приукрасив действительность. Четверо направлялись во Двор Встречи Радуги: Цзинь Юэ, с трудом удерживая в руках груз театральных костюмов, едва разбирала дорогу перед собой, в то время как Си Яо шествовала налегке, щебеча без умолку и рассказывая о впечатлениях от поездки. Фан Чжи слушала вполуха, подшучивая над Цзинь Юэ: С чего это ты вдруг стала так добра к ней? Разве она не могла донести всё сама, просто решила поизмываться над твоим усердием?
Цзинь Юэ выглянула из-за вороха одежд и, обнажив зубы в улыбке, отозвалась: Глава семьи, мне совсем не трудно донести это! Как подумаю, что все их выступления прошли гладко — так на душе радостно становится!
Фан Чжи улыбнулась и промолчала. Си Яо словно очнулась ото сна и поспешно забрала половину ноши у Цзинь Юэ: Забыла! Совсем заговорилась и начисто забыла, что у меня тоже вещи!
Фан Чжи не собиралась выяснять, правду ли та говорит или притворяется, а заглянула сюда лишь затем, чтобы проследить за разгрузкой повозок — просто ради развлечения.
Наговорившись вдоволь, Си Яо переключилась на Сы Юя. Она болтала, что видела на Реке Цзихэ человека в чёрных одеждах и бамбуковой шляпе, и поначалу даже приняла его за Сы Юя. Та говорила своё, а Сы Юй хранил полное молчание — он был немым, и об этом знало всё Ваньчиюань и даже весь торговый круг Лянчжоу.
Ты поистине не ведаешь усталости, — Фан Чжи от её болтовни уже заболели уши, и она не удержалась, бросив на девушку косой взгляд.
Си Яо поняла, что хозяйке надоело слушать, и умолкла. Вместе с Цзинь Юэ они зашагали впереди, прижимая к себе вещи, и вскоре вновь принялись весело переговариваться. Между тем сновали туда-сюда мальчишки-слуги, занятые разгрузкой, но Фан Чжи больше не пошла во Двор Встречи Радуги, а остановилась прямо в Беседке Осенних Облаков.
Семейная усадьба носила название Вилла Сюньсы, а из-за обилия водоёмов её также звали Ваньчиюань. Та самая Беседка Осенних Облаков была возведена на берегу озера Чэнху — в окружении гор и вод, в уединённом и живописном месте. В эту пору весенний ветерок в беседке был необычайно свеж, а за её пределами только-только распустились цветы унаби, наполняя воздух густым ароматом. У Фан Чжи на сердце было неспокойно, и едва остановившись, она тут же погрузилась в раздумья.
Она вспомнила о тех кораблях, что прибыли из Юйгу. Древесина юйгуских пихт и кипарисов славилась отменным качеством, а сорта подороже — к примеру, самшит или сумаховое дерево — и вовсе считались высшей пробой. В городе Лянчжоу было немало садов и парков, из-за чего спрос на древесину стоял огромный, а поскольку собственных лесов почти не водилось, цены на неё взлетали до небес. Торговые суда не облагались пошлинами, и если попутно с соляной торговой операцией удавалось привезти добротный лес, на этом можно было выручить немалую прибыль.
Фан Чжи уже некоторое время занималась лесоторговлей, и здесь, казалось, не о чем было ломать голову, но на сей раз Го Иньдин положил глаз на её товар, и нужно было крепко подумать, как с этим поступить. Прошлую партию она уже пообещала другим, а вот эту вполне можно уступить ему — однако нельзя ли попутно разузнать у него насчёт воды?
Поразмыслив так и эдак, она решила, что всё же стоит хорошенько всё выспросить, и уже повернулась, собираясь выйти из беседки. Стоило ей сделать движение, как Сы Юй тотчас последовал за ней, и они уже собрались тронуться в путь, как вдруг на тропинке одна за другой словно цветы выросли несколько женских фигур.
Фан Чжи замерла и легко улыбнулась. Не успела она раскрыть рту, как та, что шла впереди, поднялась по ступеням и с улыбкой приветствовала её: О? Неужто сама глава семьи? Какая неожиданная встреча.
Эту девушку звали Бай Молань, она была актрисой внешней труппы дома Фан на сцене Жаньсинтай. Несколько актрис из внешней труппы возвращались вместе с внутренней, однако они не жили в Ваньчиюань: пока здесь разгружали повозки, те собирались на запряженных конях возвращаться в Жаньсинтай.
Фан Чжи выросла окруженная лестью этих театральных дев, и при виде них ей уже некуда было спешить, так что она снова опустилась на сиденье: Ого, направлялись к Южным вортам, да забрели в Беседку Осенних Облаков?
Она прекрасно знала, что эти женщины пришли её искать, но Бай Молань напустила на себя вид, будто всё вышло случайно. Фан Чжи же не захотела подыгрывать и сразу же вывела её на чистую воду.
Услышав это, все рассмеялись, и Бай Молань ответила: Мы и впрямь собирались уходить, да услыхали от Сяо Чунь, что здесь пир намечается.
Пока шли разговоры, все уже расселись. Среди прибывших были исполнительница музыкальных сценок Юэ Шаньхун, мастерица народных песен Ли Айфан и исполнительница коротких уличных мотивов Юй Куй. В отличие от Си Яо, эти женщины были старше Фан Чжи и не считали Поместье Фан своим домом — они просто зарабатывали на жизнь ремеслом. Тем не менее, проведя в Жаньсинтай всю юность, они очень любили возиться и шутить вместе с Фан Чжи.
Раз уж они повстречались, Фан Чжи решила расспросить их обо всем подробнее. Женщины начали с рассказов о своих гастролях и театральном празднике на Реке Цзихэ, а затем перешли к сплетням и забавным случаям из театрального мира Лянчжоу. Тем временем к ним присоединились еще несколько актрис из внутренней труппы и один известный ученый, которые, придя, уже не захотели уходить и, сбившись в кучку, оживленно завели беседу.
В разгар общего веселья несколько служанок поднесли чай и целые блюда свежих фруктов. Только приход прислуги заставил Фан Чжи с удивлением осознать, как много времени они здесь просидели, и она хлопнула себя по коленям, поднимаясь во весь рост.
Будучи главой семьи, она была вольна уходить или оставаться, и никто не осмеливался докучать ей расспросами. И лишь Бай Молань обронила: Вечером же будет праздничный банкет, неужто вас не будет?
Фан Чжи улыбнулась: Развлекайтесь сами, не ждите меня.
Остальные наперебой поднялись, чтобы проводить её, но Фан Чжи лишь махнула рукой и, захватив с собой Сы Юя, удалилась.
Когда она выехала из владений клана Го, уже наступил час петуха. Сидя в карете, Фан Чжи отчётливо понимала, что им предстоит проезжать мимо Павильона Мягкого Сердца. Она и сама толком не знала, хочет ли туда заглядывать, но карета петляла по улочкам, а звучание той цитры в её мыслях становилось всё громче и отчётливее. Раздвинув занавеску и бросив взгляд наружу, она поняла, что они ещё не доехали, и в этот самый момент окончательно решила заглянуть туда ещё разок.
На этот раз она явилась без предварительного предупреждения, и старуха при её виде едва не подумала, что ей изменяет зрение. Хотя та повидала в Павильоне Мягкого Сердца несметное множество знатных особ, Главный купец Фан всё же оставалась редкой гостьей. Наперебой рассыпаясь в любезностях, она принялась зазывать её внутрь и, едва услышав, что гостья желает услышать ту самую первую скрипку, тут же расплылась в улыбке: Есть время, конечно есть! Ей тоже выпала удача, только отдохнула — и сразу дождалась вашего прихода!
Фан Чжи оставила это без комментариев. Её провели в кабинет поменьше предыдущего, перед ней возвышалась трехстворчатая ширма, на которой всё так же красовались цветы и птицы. Внутри ещё никто не сидел, и слуги поспешили заварить чай, безостановочно повторяя: Сейчас она подойдёт, уже идут.
http://bllate.org/book/37936/4748360
Готово:
