У нас сегодня небольшой интерактив: мы тянем жребий, чтобы пригласить одного из присутствующих фанатов спеть со мной дуэтом на сцене.
Сотрудник принёс коробку для жребия, и та протянула руку, опустила её внутрь, вытащила бумажку, подмигнула зрителям и загадочно произнесла: — Что же там будет?
Её палец медленно развернул записку, голос нарочито протяжно зазвучал, а взгляд украдкой скользнул вдаль, словно она подавала кому-то какой-то намёк.
— Сектор А1, первый ряд, шестое место.
— Попросите этого фаната подняться на сцену.
Осторожно, кошка, что съест луну!
В тот миг, когда прожектор рассек воздух, шрам в форме полумесяца на мочке уха Фу Тин внезапно зажёгся, словно кто-то раскаленной серебряной иглой вновь и вновь прокалывал этот поврежденный участок кожи. Она оступилась на полшага, каблук туфли застрял в пазу на стыке сценических плит, а серебряная цепочка на пальцах Kilig отражала зловещий синий свет — точь-в-точь как те серьги, что Лу Си прятала в защищенном паролем альбоме электронного дневника. Среди волны криков из зала она услышала, как её собственное восемнадцатилетнее сердцебиение пробивается сквозь время и пространство, резонируя с оглушительным битом электронных барабанов в причудливый дуэт.
Она потрясенно смотрела на человека на сцене, а та, словно заранее всё предвидя, с легкой улыбкой кивнула. Все взгляды вокруг сошлись на ней, и сейчас она была не в силах, подобно двадцатидвухлетней Фу Тин, с бесстрастным лицом и замершим сердцем выдерживать такое количество глаз. Сначала она от удивления прикрыла рот рукой, затем протянула руку и коснулась чужой ладони — это ощущение тепла казалось нереальным.
Когда холодные пальцы Kilig коснулись её ладони, зрачки Фу Тин резко сузились. Туманно-голубые ромбовидные наклейки на большом экране внезапно исказились, превратившись в пластыри дождливой ночи: она увидела две сплетенные тела в зеркалах репетиционного зала, а татуировка в виде кошачьей лапки на пояснице Лу Си кровоточила, и капли крови скатывались по впадине позвоночника, прочерчивая извилистые красные линии на зеркальной поверхности. В этот момент луч погони скользнул по талии Kilig, где смутно вырисовывались очертания точно такой же татуировки. Увеличенная на большом экране туманно-голубая наклейка сейчас до боли напоминала тот размокший от дождевой воды пластырь прошлой ночи.
Придя в себя, она осознала, что все прожекторы направлены на них, а на большом экране красуется ее раскрасневшееся лицо с наклеенными туманно-голубыми ромбиками — теми самыми стикерами в форме звезд, о любви к которым та говорила сразу после дебюта. Не желая быть яркой луной, что заливает светом все вокруг, она предпочла остаться одинокой звездой, висящей в выси и освещающей лишь саму себя.
Под сценой кто-то о чем-то щебетал, но Фу Тин не разбирала слов — она лишь слегка склонила голову, с любопытством разглядывая ту, что стояла напротив. Лу Си внизу яростно уставилась на Фу Тин, её взгляд липко прирос к сопернице. Окружающие разговоры донельзя раздражали Лу Си, она чуть нахмурилась и сжала кулаки, но не могла открыто возразить.
— Разве это не Фу Тин? Что она здесь делает? Kilig сказала, что сегодня среди присутствующих есть её таинственная девушка, неужели это Фу Тин?
— Но разве не говорили недавно, что у Фу Тин и Лу Си тайный роман?
— Разве эту историю не опровергли? Компания Су Сяо заявила, что они всего лишь подруги, поэтому часто общаются, а тот, кто нравится Лу Си, — это дочь из семьи Линь.
— Тогда всё встает на свои места.
— По правде говоря, крутая девчонка и милашка — отличная пара для шипперов.
— Но разве не слышали в последнее время, что она впала в депрессию и покончила с собой, выбросившись из окна и попав в больницу с травмами? Выглядит так, будто ничего и не было.
— Разве студия не опровергла это, заявив, что она просто упала из-за несоблюдения мер безопасности, а вовсе не из-за депрессии?
— Будь я на её месте — с деньгами, внешностью и собственной компанией, — я бы вообще бросила стараться и пустила всё на самотёк.
— Если говорить о деньгах, то у Цюй Ань их побольше, в конце концов, она её настоящая пара, а эта — всего лишь сводная младшая сестренка, которую та признала.
— Но разве Су Сяо не одинаково хорошо относится и к Цюй Ань, и к Фу Тин? Любишь её — люби и всё, что с ней связано.
— С таким везением и карьера, и любовь в придачу — это полная гармония.
Стоявшая на сцене Фу Тин не слышала пересудов из зала, в её глазах существовала лишь Kilig, стоявшая прямо перед ней. Видя, как та протягивает ей микрофон, она с чувством небывалого трепета приняла его, опустила взгляд на микрофон в своей руке и указательным пальцем чуть-чуть поскребла его корпус; её личико слегка порозовело, и она с застенчивым смущением отвела глаза.
— Спеть твою любимую песню? — Kilig прижала микрофон к её губам, и оставшийся на металлическом корпусе след от розовой помады выглядел как свежий след от укуса.
Указательный палец Фу Тин бессознательно ковырял ветрозащитную сетку микрофона, и ворсистая поверхность зацепила её тщательно наклеенный туманно-голубой маникюр.
Kilig внезапно заговорила с ней, и сердце девушки резко затрепетало, заставив её замереть на месте; она слегка приоткрыла рот, но совершенно не сообразила, чего именно хочет. Песня, которую она любила в свои восемнадцать, и та, что нравится ей сейчас, — неужели они всё те же?
Она задала этот вопрос самой себе, в её глазах мелькнула тень тревоги, взгляд переметнулся на ту, что стояла напротив, а ресницы лепестками задрожали. Словно заметив что-то, собеседница медленно взяла ее за руку и мягко провела большим пальцем по безымянному пальцу ее левой руки, словно лаская несуществующее кольцо.
Но в тот же миг окружающие огни погасли, ослепительно-белый свет озарил их двоих, и заиграла знакомая музыка — та самая песня из её юности под названием «Послушай же».
В мгновение, когда зазвучало вступление композиции Послушай же, послышался едва уловимый трепет скрипок; тонкие и тоскливые звуки инструментов мягко переплетались с фортепиано, словно крошечный одуванчик ступал по клавишам второй октавы, прыгая туда-сюда, а носоглотку Фу Тин внезапно залил резкий запах больничного антисептика.
Она увидела себя, свернувшуюся калачиком в углу больничной палаты, в то время как на планшете по кругу транслировалось дебютное выступление Kilig — в тот период на талии солистки по-прежнему был повязан поддерживающий платок Лу Си. Когда скрипичные ноты взмыли к высокой октаве, кончики пальцев Фу Тин неожиданно пронзила острая боль, словно невидимые нити сшивали её безымянный палец с серебряной цепью Kilig.
Внизу Лу Си резко поднялась со своего места, и опрокинутая светящаяся палочка вычертила в темноте след падающей звезды. Фу Тин заметила сияющую на её шее застежку-ошейник — это была та самая серия Лунный путь, которую она собственноручно спроектировала четыре года назад.
Когда зазвучали слова о том, что у одуванчика нет дома, Kilig внезапно придвинула микрофон к её губам, и оставшийся на металлическом корпусе смазанный след розовой помады казался незажившей раной от укуса. В какое-то мгновение помешательства она увидела, как та протягивает к ней руку, и Фу Тин положила свою правую ладонь поверх, не сводя с нее липкого, жадного взгляда.
Световой столб припева внезапно сместился на зрительские ряды, и на зеркальном полу Фу Тин разглядела жутковатое двойное отражение: школьница в форме накладывалась на её сегодняшний силуэт.
Когда запели строки о безразличном чистом ветре, она заметила мелькнувшую на VIP-балконе второго этажа знакомую фигуру: бриллиантовые серьги Су Сяо холодно поблескивали в темноте, а стоявший рядом с ней менеджер о чем-то шептал в гарнитуру.
Она и сама не поняла, когда закончилась песня; она ещё долго не могла прийти в себя и ошеломленно смотрела на Kilig, а та бережно заправила за её ухо прядь длинных волос, что-то шепча прямо на ушко, и с бесконечной нежностью обняла, переполненная лаской.
Когда аплодисменты хлынули на сцену волной, шрам на мочке уха Фу Тин неожиданно закровоточил, и пальцы Kilig легко стерли выступившую капельку крови. Фу Тин заметила под её ключицей едва проступающие очертания татуировки в виде кошачьей лапки, которая вздымалась и опадала в такт дыханию, словно живое существо. Среди падающих серпантинов её ресниц коснулась крошечная карточка с надписью: Осторожно, кошка, что съест луну!
В тени коридора для отбытия Лу Си с силой сжимала искорёженную от хватки застежку-ошейник. Когда Фу Тин проходила мимо, до неё вдруг донесся знакомый запах виски. Зеркальный угол отразил переплетенные силуэты троих людей, словно бесконечную ленту Мёбиуса.
Её взгляд опустился ниже, заметив зажатую в чужой руке застежку — ту самую, точь-в-точь как та, что она видела на сцене. Фу Тин молча отвела глаза и быстрым шагом последовала за Цюй Ань, однако у самого выхода их преградил охранник. Съежившись за спиной Цюй Ань, Фу Тин робко вытянула голову и испуганно уставилась на преградившего путь человека, чьё лицо неожиданно совпало с воспоминаниями из прошлого.
— Здравствуйте, мисс Фу Тин, наша Kilig хотела бы поговорить с вами наедине.
Низкий голос незнакомца прозвучал как смертный приговор, пальцы Фу Тин судорожно сжались, и в этот момент она нечаянно впилась ногтями в плоть Цюй Ань, заставив ту резко втянуть воздух. Цюй Ань мягко похлопала Фу Тин по тыльной стороне ладони, успокаивающе шепча: — Если не хочешь идти, мы никуда не пойдем.
Слова Цюй Ань подействовали на Фу Тин словно успокоительное, позволив её смятенному сердцу постепенно обрести покой; она перевела взгляд на охранника, тяжело вздохнула, кивнула и послушно последовала за ним. Напоследок она всё же обернулась, бросив на Цюй Ань взгляд, но её тревожное сердце так и не успокоилось до конца.
Охранник привел её в комнату ожидания, на двери которой висела табличка с надписью Посторонним вход воспрещен, и у неё внутри всё оборвалось. Когда-то давно, толкнув эту дверь, она увидела картину, от которой у неё сжалось сердце — что же это было? Лица почему-то снова расплывались. Заметив, что она замешкалась у входа, охранник поторопил её заходить быстрее. Сжав ручку двери и слегка повернув её, Фу Тин обнаружила, что обстановка внутри совершенно не совпадает с тем, что рисовалось в её воображении.
Стены вокруг были покрыты нежно-туманной голубизной, и в сиянии белых ламп они казались смазанными тонким слоем масла, едва уловимо мерцая. Хрустальный шар, подвешенный в пустоте, заключал в себе сияющую луну, утопающую в россыпи звезд. Вслед за потоком воздуха от открывшейся двери шар легко качнулся, и в тишине зазвучала несуществующая музыка, словно весенний ветер поцеловал её лицо и нежно взъерошил пряди волос.
Подвешенный в комнате ожидания хрустальный шар раскачивался от потока воздуха ворвавшихся с открытой дверью людей, погруженный в лунный свет, словно в раствор формалина. Когда Kilig заключила её в объятия, поясница Фу Тин ударилась о туалетный столик, и губная помада со стуком покатилась по полу, издав пустой гулкий звук. Пальцы партнерши глубоко вонзились во впадинки между её лопатками, словно намереваясь разломать те хрупкие кости, что в любой момент могли взмахнуть крыльями и улететь. На глазах Kilig блестели слезы, она словно жаждала истолочь чужие кости в пыль, вплавить их в собственную плоть и кровь, смакуя кровеносные сосуды с их быстротечным теплом — будь то кровь или слезы, тепло, готовое исчезнуть в одно мгновение.
Все слова застряли в горле комами, и слышно было лишь их прерывистое совместное дыхание. В глазах Фу Тин мелькнуло замешательство: ощущая, как чужое тело прижимает её к стене, чувствуя дрожь чужих плеч и непрерывно сужающийся круг объятий, она в каком-то оцепенении шевельнула пальцами, положила руку на чужую спину и чуть склонила голову, прижавшись к груди напротив.
Kilig разжала руки, и не высохшие на глазах дорожки слез полоснули Фу Тин по сердцу; она протянула руку, чтобы смахнуть с чужих щек несуществующие капли. Отдернув ладонь, Фу Тин посмотрела на собственную ладонь — влажное тепло казалось до боли нереальным. Подняв взгляд, она встретилась глазами со своей мучительницей, та что-то бессвязно бормотала себе под нос и наконец с горькой усмешкой вымолвила: — Главное, что всё в порядке.
Сдавленные рыдания Kilig обдали её сонную артерию, словно ржавое лезвие, скрежещущее по коже взад и вперед.
Каблук Фу Тин наступил на укатившуюся помаду, и ярко-алая масса оставила на туманно-голубом ковре извилистый кровавый след. Она уловила исходящий от ворота Kilig аромат горького апельсина — те самые лимитированные духи, что Лу Си подарила ей на Рождество четыре года назад.
Внезапно Лу Си ворвалась внутрь, прервав их тихую встречу.
— Ты так никогда и не научишься стучать в дверь? — в голосе Kilig послышалось крайнее раздражение.
Когда Лу Си резко потянула её за руку, старая рана отозвалась болью, вспыхнув зловещим багрянцем. Оступившись, Фу Тин вределась спиной в гримерное зеркало и судорожно втянула воздух.
http://bllate.org/book/37933/4747957
Готово:
