Пока Цзи Хуай отсутствовал дома, Шэнь Юньцину даже некому было составить компанию, если тот хотел подняться в горы. Цзи Хуай же переживал, что Шэнь Юньцин пойдет туда один, и строго-настрого запрещал ему отправляться в одиночку. Все дрова в доме были наколоты и принесены Цзи Хуаем на спине ранним утром — поленница ломилась от избытка, чтобы Шэнь Юньцину не пришлось оставаться без топлива, пока самого Цзи Хуая нет дома.
Шэнь Юньцин слегка нахмурился и в шутку бросил Цзи Хуаю:
— Чувствую, скоро ты превратишься меня в совершенно бесполезного человека.
Цзи Хуай с улыбкой посмотрел на сдавшегося в морщинках гэо:
— Разве всё так серьезно? Ты ведь тоже немало делаешь, я просто взял на себя самую тяжелую работу.
Шэнь Юньцин и сам не знал, что возразить Цзи Хуаю. Из всех домашних хлопот больше всего на его долю, пожалуй, выпадала готовка, а всю грязную и тяжелую работу Цзи Хуай неизменно брал на себя.
Шэнь Юньцин аккуратно слогонял стопкой только что перебранную одежду и отложил её в сторону:
— Вот погоди, через пару дней невестка пришлет весточку, познакомимся с людьми, и тогда, отправляясь в горы, у меня хотя бы появится попутчик.
Цзи Хуай кивнул:
— Главное — не ходи туда один.
Шэнь Юньцин вздохнул, согласно угукнул, а затем поднялся с места и погасил лампаду.
Оба устали за полдня, а на рассвете снова предстояло вставать, так что Цзи Хуай не стал затевать ничего лишнего. Он крепко прижал к себе мужа, и вскоре оба погрузились в сладкий сон.
На следующий день, едва забрезжил рассвет, Цзи Хуай уже поднялся.
Услышав рядом шорох одежды, Шэнь Юньцин сонный и растрепанный приоткрыл глаза.
— Уже уходишь? — спросил он со сна хриплым голосом.
— Угу. — Цзи Хуай застегнул одежду, склонился над Шэнь Юньцином и легко коснулся губами его лба. — Спи дальше, еще рано. — При этом он заботливо пододеяльник подоткнул со всех сторон.
Шэнь Юньцин выпростал руку из-под одеяла и, сонно моргая, поднялся:
— Я провожу тебя.
Он дошел до кухни, уложил лепешки в холщовый мешочек для Цзи Хуая, наполнил бамбуковый туесок водой и только после этого протянул всё мужу.
Цзи Хуай сполоснул лицо и взял ношу.
— Кошелек взял? — поинтересовался Шэнь Юньцин.
— Взял, — ответил тот.
— Работай осторожно, не поранись.Возвращайся пораньше, и если понадобится что-то купить в городе — не жалей денег, просто позаботьсь о себе.
Прежде Линь Юэсян часто повторяла такие слова Шэнь Дахэ, а теперь и Шэнь Юньцин говорил их своему собственному мужу.
На душе у Цзи Хуая тотчас потеплело, разлилась сладкая истома. Он кивнул, поправил сбившиеся пряди волос у Шэнь Юньцина:
— Хорошо, я всё понял. А ты дома не делай тяжелой работы, оставь её до моего возвращения.
Долго предаваться нежности им было некогда — Цзи Хуаю пора было в путь.
Высокая фигура со спины всё дальше удалялась в сумраке рассветного неба, и лишь когда она полностью скрылась из виду, Шэнь Юньцин вернулся под одеяло, надеясь поспать еще немного.
Однако, глядя на пустующее место рядом, он почувствовал, как на сердце скребется пустота. Проворочавшись добрую половину часа, уснуть он так и не смог.
Когда рассвело окончательно, Шэнь Юньцин встал, навел порядок, наскоро перекусил, покормил Сяо Ша, а затем достал недошитую для Цзи Хуая одежду и принялся выводить стежок за стежком.
Посидев так какое-то время, Шэнь Юньцин моргнул и взглянул на улицу — оказывается, уже наступил полдень. У него затекли плечи и появилась легкая усталость, поэтому он отложил иголку с ниткой и встал.
Тело, отвыкшее от нагрузок, немилосердно ныло. Он потянулся в пояснице, и раздался звонкий хруст, после чего сразу стало намного легче.
В отсутствие Цзи Хуая готовить для себя одного особого желания не было, поэтому Шэнь Юньцин просто сварил немного риса и заправил зеленью дикоросы.
Бамбуковые циновки были уже готовы, и на них сушились собранные ими в горах съедобные травы. Шэнь Юньцин подошел и перевернул зелень — казалось, она почти высохла.
Он собрал высушенный одуванчик в полотняный мешочек: завтра он заварит его Цзи Хуаю вместо чая.
Остальные дикоросы он ссыпал в другой мешок и унес на кухню.
Грибы еще не досохли, и Шэнь Юньцин решил подержать их на солнце еще пару дней. Грибов набралось немного, и он планировал в ближайшие дни почаще ходить в горы, чтобы собрать побольше грибов и трав впрок — высушить и приберечь на зиму.
Закончив с этим, Шэнь Юньцин вовсе не собирался сидеть сложа руки: сделав глоток воды, он отправился убираться в чулане.
В чулане скопилось немало пыли, она лежала толстым слоем, и дышать от нее было поистине нечем. Находчивый хозяин отыскал лоскут ткани и завязал его на лице вроде матки, чтобы хоть как-то защититься от грязи.
Земля на полу покрылась толстой коркой, веник с ней уже не справлялся, так что пришлось взять лопату. Шэнь Юньцин принялся сгребать землю пласт за пластом, ссыпая её в большую плетеную корзину, изнутри выложенную старой тряпкой, а затем таскал корзину на улицу одну за другой.
После нескольких ходок Шэнь Юньцин выбился из сил, поясницу ломило от боли. Видя, что закончить эту работу сегодня всё равно не удастся, он махнул рукой и бросил затею.
Выйдя во двор, он сполоснул лицо и шею, немного перевел дух, а затем взял коромысло с ведрами и отправился к реке за водой.
И надо же было такому случиться — по дороге он столкнулся с невесткой У, которая тоже шла к реке за водой.
— Цин-гэ тоже за водой собрался? — у невестки У был прямой и звонкий нрав, завидев Шэнь Юньцина, она тут же заговорила с ним.
— Да, невестка.
— Какая удача, давай вместе! — весело улыбнулась женщина.
— Хорошо, — отозвался Шэнь Юньцин.
Они шли рядом и болтали по дороге.
— На днях младшая золовка пересказала мне все твои дела. Впредь, если понадоблюсь, сразу приходи к невестке, тут стесняться нечего, не будь такой недотрогой, — с улыбкой произнесла невестка У.
— Я всё понял, невестка.
Наконец они договорились как-нибудь вместе сходить в горы за грибами, а набрав воды и вернувшись к перекрестку, разошлись по домам.
Вернувшись, Шэнь Юньцин собирался перелить воду в большой чан, но сил оказалось маловато, и ему пришлось изрядно повозиться, прежде чем вода из деревянного ведра тонкой струйкой полилась в кадушку.
Почувствовав, что время уже позднее, Шэнь Юньцин принялся за стряпню. Он прикинул: раз еда почти готова, значит, и Цзи Хуай скоро вернется.
В кладовой еще лежало несколько огурчиков, принесенных из родительского дома. Шэнь Юньцин отобрал пару штук, вымыл, нарезал ломтиками, взбил оставшиеся яйца и быстро обжарил огурцы с яйцом.
Затем он залил теплой водой сушеные травы, чтобы они размягчились, истолок чеснок, накрошил зеленого лука и заправил всё приправами.
Рис давно уже сварился и томился в котле. Опасаясь, что пока Цзи Хуай вернется, еда остынет, Шэнь Юньцин приподнял крышку и поставил тарелку с огурцами и яйцами греться прямо туда же.
Покончив с этим, он сполоснул тряпку, насухо вытер плиту, навел порядок на кухне и заблаговременно покормил Сяо Ша.
Закончив хлопоты, Шэнь Юньцин поднял голову к небу — уже совсем стемнело, а Цзи Хуая всё не было.
В груди невольно зародилась тревога. Выйдя из кухни, он то и дело выглядывал за калитку, но идти к деревенскому перекрестку не смел, оставалось лишь томиться в ожиданиях дома.
Вскоре вдали замаячила темная фигура, с каждым шагом становясь всё ближе. Сердце Шэнь Юньцина радостно ёкнуло — это точно был Цзи Хуай. Сяо Ша тихонько взтявнул у него за спиной и бросился навстречу гостю.
Цзи Хуай с коробом за плечами приближался всё ближе. Завидев у ворот мужа, он почувствовал, как сердце обдает теплом, и невольно прибавил шагу.
— Чего это ты ждешь не в доме? — спросил он.
Шэнь Юньцин улыбнулся и в ответ мягко укорил:
— Устал, небось? Заходи скорее, выпей воды, всё уже готово.
Цзи Хуай кивнул, скинул короб под навес и пошел мыть руки.
Шэнь Юньцин тем временем хлопотал с едой. Когда Цзи Хуай вернулся, на столе его уже ждала огромная, с горкой наложенная миска риса.
Присев за стол, Цзи Хуай не сразу принялся за еду — вместо этого он пояснил Шэнь Юньцину:
— Сегодня груза оказалось больше, с работы отпустили позже. Вот и вернулся поздновато. Страшно тебе было одному дома в такую темноту?
Шэнь Юньцин кивнул:
— Немного.
Он не стал хорохориться: днем еще куда ни шло, но с наступлением ночи оставаться в доме в полном одиночестве всё же было жутковато.
Цзи Хуай погладил его по голове:
— В следующий раз постараюсь возвращаться пораньше.
— Ничего, когда Сяо Ша подрастет, мне уже не будет страшно.
Впервые Цзи Хуай испытал острое чувство жалости и вины: его муж был еще так юн, а уже вышел за него замуж и хлебает с ним лиха. Днем тот тянет все домашние хлопоты, а стоит ему задержаться — некому даже словом перемолвится, и приходится сидеть дома, затаив дыхание от страха.
— Это я виноват. Близких людей у нас в селе нет, помочь некому, а пока меня нет дома, вся тяжесть ложится на твои плечи.
Услышав это, Шэнь Юньцин почувствовал, как в груди защемило. Будучи от природы человеком чувствительным, он вмиг покраснел глазами:
— Не говори так, не вини себя. Ты ведь тоже тяжело работаешь на стороне, зарабатывая деньги, а вести хозяйство — это моя прямая обязанность. Мы оба еще молоды, дальше наша жизнь непременно станет только лучше.
Семья Цзи Хуая относилась к нему плохо, в прошлом ему довелось изведать немало горя, да и сейчас приходилось горбатиться ради куска хлеба, но он всё равно умел проявлять заботу. Шэнь Юньцину было и радостно, и тепло на душе.
Ему отчаянно хотелось заплакать, но он не желал огорчать Цзи Хуая, поэтому отвернулся. Лишь когда легкий ветерок остудил подступивший к горлу ком, он снова поднял взгляд на мужа:
— Ладно, давай не будем об этом. Ты целый день пахал, должно быть, проголодался, давай лучше ужинать.
— Хорошо, — откликнулся Цзи Хуай.
Шэнь Юньцин тоже взял палочки. Заметив, что муж ест медленно и не особо налегает на еду, Цзи Хуай помялся немного, но все же принялся то и дело подкладывать ему угощение в миску:
— Ешь побольше, разве таким количеством наешься?
Шэнь Юньцин замер, а у Цзи Хуая на секунду замерло сердце, но в конце концов Шэнь Юньцин съел всё, что тот ему положил.
Цзи Хуай облегченно выдохнул: судя по всему, муж вовсе не брезговал им. Ему хотелось подложить еды еще тогда, когда он заметил, что тот ест мало, но он боялся показаться навязчивым и не смел протянуть руку.
Поддавшись на уговоры Цзи Хуая, Шэнь Юньцин съел на редкость много и даже почувствовал тяжесть в животе.
Он погладил себя по животу и молча сидел за столом, с легкой улыбкой наблюдая, как ест Цзи Хуай.
Цзи Хуай очень бережно относился к еде и доел всё до последней крошки — в миске не осталось ни единого рисового зернышка.
Покончив с ужином, он сам потянулся за посудой, но Шэнь Юньцин перехватил его руку:
— Отдохни лучше, эту мелочь я и сам могу сделать.
Цзи Хуай покачал головой, промолчал, собрал миски в стопку и решительно направился прочь.
Войдя на кухню, он сгрузил посуду в таз, зачерпнул несколько ковшей воды и принялся сноровисто её мыть.
Шэнь Юньцин тихонько вздохнул, взял деревянную бадью, зачерпнул из котла оставшуюся с готовки теплую воду и отправился умываться.
Закончив с делами, Цзи Хуай еще немного посидел на улице, дожидаясь, пока Шэнь Юньцин умоется.
Подождав немного и сообразив, что муж скоро оттуда не выйдет, он снова заглянул на кухню, зачерпнул воды и кое-как ополоснулся во дворе. За день на теле неизменно оседал слой пыли, и Цзи Хуай старательно терся, пытаясь отмыться как можно чище.
http://bllate.org/book/37920/4746405
Готово:
