— Младший брат?!
Фан Шанцин инстинктивно попытался отдёрнуть руку. Но как можно так просто остановить сокрушительный удар, нанесённый в порыве ярости во всю мощь? Видя, что его ученик не успевает укротить силу, Ло Шу шагнул вперёд и выставил ладонь, принимая этот грозовой натиск прямо на себя.
Фан Шанцин почувствовал лишь мягкое, обволакивающее противодействие. Его правое запястье мгновенно онемело, лишаясь всякой силы. Смертоносная внутренняя энергия, вложенная в удар, бесследно растворилась, словно камень, канувший в пучину океана. Фан Шанцин лишь покачнулся, сделав вынужденный шаг назад, — на его лице не осталось ни единой царапины, а сам натиск не оставил и следа.
Фан Шанцин облегчённо выдохнул, но тут же его мысли окончательно спутались. Разум лихорадочно метался между двумя ошеломляющими фактами: у него действительно есть младший соученик, и этот младший — сам Божественный лекарь ядов?! В конце концов перед его внутренним взором побежали жирные строки, заполонившие всё сознание:
«Мало того, что у меня объявился младший брат по обучению, так он ещё и великий Божественный лекарь ядов!»
— Учитель? — Фан Шанцин не сомневался, но инстинктивно решил удостовериться.
Ло Шу одарил его таким красноречивым взглядом, что любые слова стали излишними.
Пребывая в глубоком смятении, Фан Шанцин безропотно подчинился приказу Ло Шу и отправился осматривать раны троицы.
«До чего же я никчёмный старший брат...»
«Мало того, что и ведать не ведал о существовании шиди, так этот младший ещё и богаче меня во сто крат!»
Ло Шу бережно прижимал к себе Цзычэ Хэня, убаюкивающе гладя его по мягким шелковистым волосам. Пальцы учителя скользили от макушки до самой спины, ощущая, как дрожит хрупкое тело Пятого ученика. Ло Шу приходилось прилагать нечеловеческие усилия, чтобы унять клокотавшую в груди жажду крови.
Когда Ло Шу подобрал Цзычэ Хэня, мальчику едва исполнилось пять лет. Всё его тело покрывали жуткие увечья, и Ло Шу потратил целый месяц, чтобы буквально вытащить сироту с того света. Но спасённый ребёнок молчал. День за днём он безучастно сидел в углу, уставившись в пустоту. Ло Шу и представить не мог, что дитя, ради спасения которого он расшибся в лепёшку, ушло в себя так глубоко, отгородившись от мира непреодолимой стеной.
Объединив усилия с Системой, Ло Шу пускал в ход всю свою изобретательность. Они строили догадки, терпеливо пытались разговорить затворника и искали к нему подход. Минуло долгих полгода, прежде чем мальчик внезапно сфокусировал на нём осмысленный взгляд и разомкнул губы.
— Горько.
Этот надорванный, едва различимый голосок прозвучал для Ло Шу слаще небесной музыки.
В тот момент Ло Шу как раз поил приёмыша целебным отваром на основе горького коптиса, вкус у которого был поистине отвратительным. Услышав жалобу, Ло Шу словно обрёл крылья. Едва дождавшись, пока Цзычэ Хэнь допьёт снадобье, он тут же ринулся в лес и разорил дикий пчелиный улей, чтобы добыть сладкого мёда.
С того памятного дня лёд тронулся. Цзычэ Хэнь начал постепенно оттаивать и привязываться к Ло Шу.
Со временем Ло Шу по крупицам восстановил страшную правду о том, что довелось пережить его маленькому ученику.
Когда-то Цзычэ Хэнь носил совсем другое имя. Его звали Цзычэ Хуань — «Радость».
Он родился в зажиточной купеческой семье и был старшим из близнецов. На его щеке темнело безобразное родимое пятно, из-за чего суеверные слуги шептались о дурном предзнаменовании, однако богатство родителей и беззаботное детство сглаживали всё. В семье царило согласие, родители души не чаяли в сыновьях, а братья были неразлучны. Но в одночасье этой счастливой жизни пришёл конец. По неизвестной причине на усадьбу Цзычэ совершили налёт, и вся их родня была безжалостно вырезана.
На глазах у испуганного мальчика кормилице заживо вспороли живот, так что внутренности вывалились наружу. Более сотни домочадцев пали от рук безжалостных убийц, земля пропиталась кровью, собравшейся в багровые лужи, а бушующее пламя пожара слепило глаза жаром и гарью. Родители, подхватив сыновей, в панике бросились бежать. Но преследователи не спешили настигать их — они развлекались, точно коты с пойманными мышами. Нападавшие то приближались, то вновь отставали, упиваясь животным страхом и беспомощностью своих жертв.
Когда силы иссякли, а бежать стало некуда, отец Цзычэ Хэня принял отчаянное решение. Передав младшего сына жене, он обнажил клинок и ринулся навстречу гибели.
Обычный торговец, знавший лишь пару простых приёмов самообороны, не имел ни единого шанса против профессиональных убийц. Мать понимала это и с самого начала знала, чем закончится этот неравный бой.
Они прожили рука об руку больше десяти лет, вместе поднимались с самых низов, деля невзгоды и радости. Супруге хватило одного прощального взгляда мужа, чтобы разгадать его замысел и ухватиться за призрачную возможность спасти детей.
Она швырнула Цзычэ Хуаня в заросли у края Скалы Падших Небожителей, а сама, прижимая к груди его младшего брата, бросилась наутёк в противоположную сторону.
Маленький Цзычэ Хуань остался один — брошенный собственной матерью.
Его мать догадывалась, что преследователи гнались за ними ради сыновей. Незадолго до трагедии к ним в дом пожаловали странные гости, предлагавшие забрать мальчиков на обучение в боевую школу. Родители, видя нежелание сыновей связывать жизнь с насилием, вежливо отказали. Кто же знал, что этот отказ обернётся кровавой бойней?
Раз врагам нужны дети, логично пожертвовать одним как приманкой, чтобы спасти хотя бы второго.
И её расчёт оправдался.
Падающего Цзычэ Хуаня подхватили на лету.
Грубая рука бесцеремонно откинула волосы с лица перепуганного ребёнка. Разглядев уродливую отметину на щеке, похититель брезгливо отпрянул, но тут же разразился раскатистым, издевательским хохотом.
— Ха-ха-ха! Да у тебя же вместо лица сущая маска призрака! Немудрено, что собственная паскудная мамаша выкинула тебя, точно ненужный хлам!
— Мелкий ублюдок, это из-за твоей уродливой хари вся твоя семейка отправилась к праотцам! Сплошное проклятие! Ха-ха-ха!
«Так вот в чём дело...»
«Значит, папа, няня, дедушка-управляющий, стражник Чжан... все они погибли только из-за меня?»
«Значит, отец и матушка так сильно меня ненавидели?»
Мальчик резко рванулся вперёд и изо всех сил впился зубами в удерживавшую его руку, до крови прокусив плоть.
От неожиданности и боли мужчина разжал пальцы. Цзычэ Хуань, не колеблясь, сделал шаг в пустоту ущелья.
«Раз так, то мне лучше умереть»
Похититель никак не ожидал от пятилетнего ребёнка подобной решимости. Когда он спохватился, было уже поздно — пальцы лишь мазнули по краю детской одежды, и мальчик канул в бездну.
Цзычэ Хуань зажмурился, стремительно падая вниз. Он ломал ветки деревьев, бился о выступы скал и в конце концов рухнул в бурный горный поток, который чудом сохранил ему жизнь.
Когда сознание вернулось к нему, он увидел перед собой красивого мужчину лет тридцати, который тепло улыбался и ласково спрашивал:
— Дитя, как тебя зовут?
— Моё имя Ло Шу. Тот самый Ло Шу, что из преданий о Свитке реки Хэ и Книге реки Ло.
Этот человек звался Ло Шу. И он стал для мальчика учителем, который оберегал его как самое драгоценное сокровище на свете.
Полгода спустя израненный ребёнок наконец ответил на давний вопрос своего спасителя.
— Меня зовут Цзычэ... Хэнь.
Отныне в его жизни не осталось места былой радости — её заменил шрам извечной ненависти и любви.
Ло Шу крепче прижал к себе воспитанника, и его собственное сердце сжалось от невыносимой жалости. Пускай теперь его Сяо У вырос и прослыл величайшим лекарем в Поднебесной, детские кошмары по-прежнему цепко держали его в своих тисках.
Каких бы высот в боевых искусствах ни достигал Цзычэ Хэнь, сколько бы Ло Шу ни пытался залечить его душевные раны, юноша упорно закрывал левую сторону лица длинной прядью волос. Только наедине с наставником он позволял себе свободно собирать волосы в высокий хвост. Перед тем как навсегда покинуть Скалу Падших Небожителей, когда Ло Шу спросил, чего бы ему хотелось больше всего на свете, Цзычэ Хэнь выбрал маску.
Изящная, тонкой работы, она скрывала левую половину лица, подчёркивая невероятную, почти неземную красоту правой. Но суть вещи оставалась неизменной.
Какой бы роскошной ни казалась оправа, это была всего лишь маска.
Как бы её ни украшали, она служила лишь одной цели — прятать проклятое клеймо.
Ло Шу мерно похлопывал ученика по спине, точь-в-точь как в те далёкие ночи на дне ущелья, когда убаюкивал израненного сироту.
«Засыпай спокойно, Сяо У. Учитель защитит тебя»
Однако на сей раз Цзычэ Хэнь не стал послушно засыпать на плече наставника. Ло Шу внезапно ощутил, как земля уходит из-под ног, — его хрупкое тело бесцеремонно подняли на руки. Удерживая учителя, Цзычэ Хэнь уверенно зашагал к человеку в маске.
Хотя теперь этого мерзавца правильнее было называть настоящим именем.
Юаньлинь, по прозвищу Кровавый Пион.
Ло Шу не сомневался: именно этот человек стоял за резнёй в поместье Цзычэ.
Придерживая Ло Шу одной рукой, Цзычэ Хэнь свободными пальцами зачесал мешавшие пряди назад, полностью открывая взору багровую отметину. Он смерил поверженного Юаньлиня ледяным взглядом.
— Узнаёшь меня? — глухо спросил он.
Юаньлинь дышал на ладан, но полученные им раны пока не были смертельными. Кое-как приподняв голову, он вгляделся в уродливое пятно на лице юноши, и его глаза удивлённо расширились.
— Ах, надо же... Так ты тот самый вестник несчастий, проклятый выродок!
«Проклятый выродок?!»
Ло Шу резко повернулся в объятиях ученика и испепелил Юаньлиня яростным взглядом. Ему безумно хотелось разорвать этого ублюдка на куски.
Его Сяо У был самым замечательным, самым послушным ребёнком на свете! Он никогда не приносил несчастий!
Цзычэ Хэнь лишь крепче сжал Ло Шу в объятиях. Его голос звучал пугающе ровно:
— Зачем вы напали на мою семью? Кто ещё, кроме тебя, участвовал в той резне?
Свободной рукой он неторопливо достал из-за пазухи бумажный свёрток с ядовитым порошком.
Он был признанным гением медицины, но в то же время оставался коварным отравителем.
Его язык колол не хуже игл, разум не знал пощады к врагам, а снадобья несли неминуемую погибель. Мало кто согласился бы испытать на себе пытку его ядами, заставляющими чувствовать себя так, будто миллионы муравьёв заживо пожирают твоё сердце.
Юаньлинь, судя по всему, ещё во время боя догадался, с кем имеет дело. Его плечи мелко задрожали, но улыбка на окровавленном лице стала лишь шире, а вытатуированный на щеке пион казался налитым свежей кровью. Он даже не взглянул на Цзычэ Хэня, уставившись прямо на Ло Шу.
— Славная крошка... — прохрипел он с грязной ухмылкой. — Надо признать, ты умеешь выбирать время. Какого преданного пса себе подобрал.
— Вот только умом ты явно обделён. Перед тобой было редчайшее тело для взращивания гу, а ты так бездарно растратил его потенциал.
— Рождённый с таким даром должен гнить на дне ямы, забитой грязными лечебными травами и чужой кровью. Его плоть обязана кишеть тысячами личинок, чтобы в итоге вскормить великого повелителя насекомых!
Ло Шу не выдержал. Щелчком пальцев он запустил в безумца зажатый в руке круглый голыш. Снаряд с хрустом врезался Юаньлиню в челюсть, мгновенно раздув её багровым отёком.
Сплюнув на землю пару окровавленных зубов вместе с тёмной слюной, Юаньлинь хрипло рассмеялся, несмотря на сочащуюся из ран кровь. Его лихорадочный, безумный взгляд уставился на Цзычэ Хэня.
— А ты... как был ходячим несчастьем, так им и остался. Способен лишь дурить голову глупым соплякам, ничего не смыслящим в этой жизни.
— Впрочем, если этот пацан сдохнет, тебе ведь будет наплевать, верно? В конце концов, ты уже отправил на тот свет больше сотни своих близких. Одним смазливым дурачком больше, одним меньше — какая разница? Найдёшь себе нового хозяина и обольстишь его.
— Не знаю, какими снадобьями этот тип напичкал тебя, что твоя внутренняя сила так резко возросла, но подобное отребье легко заменить. Одну дворнягу уберёшь — приручишь другую. Невелико сокровище, правда ведь, Божественный лекарь ядов?
Ло Шу почувствовал, как кольцо рук ученика сжалось с сокрушительной силой. Поняв, что ярость застилает разум Цзычэ Хэня и тот готов совершить непоправимое, он мгновенно вырвался из его объятий. В долю секунды, точным и выверенным движением, Ло Шу перехватил занесённую руку Пятого.
Ло Шу отобрал у него тяжёлый нефритовый пестик. Его собственное лицо сейчас напоминало грозовую тучу.
Истинный целитель обязан сохранять кристальную ясность ума при любых обстоятельствах. Пестик в его руках должен растирать спасительные травы, а не пачкаться гнилой кровью всякого отребья.
Если позволить Цзычэ Хэню раскроить голову Юаньлиню этим лекарственным орудием, то при каждом последующем приготовлении снадобий перед его глазами будет вставать этот кровавый кошмар. Его путь врачевателя окажется осквернён и разрушен навсегда.
Очевидно, Юаньлинь прекрасно это понимал. Даже отправляясь в преисподнюю, он стремился отравить душу юноши до конца дней.
Обычно Ло Шу отличался мягким нравом, но даже у его безграничного терпения был предел.
В прежние времена Система строго следила за его языком, не позволяя опускаться до бранных слов. Однако когда ярость переполняет душу через край, ядовитые слова сами просятся наружу.
Достаточно было превратить клокочущую злость в тончайшие иглы и безжалостно вонзить их в самые уязвимые места негодяя.
Ло Шу нежно погладил Цзычэ Хэня по растрёпанным волосам, побуждая его опуститься рядом, а затем с мягкой, обманчивой улыбкой повернулся к раненому врагу.
— Боюсь, твои догадки гроша ломаного не стоят, — вкрадчиво начал Ло Шу. — Силу свою я обрёл собственными трудами.
— И к А-Хэню я пришёл сам. Это мой личный, горячо любимый ученик.
— Мой А-Хэнь — настоящее благословение небес. Так что не смей вешать на него грехи, сотворённые вашими собственными грязными руками. Сразу видно, что ты трусливое ничтожество, неспособное отвечать за свои поступки. Цзинь Линю крупно не повезло связаться с такой дешёвкой, как ты.
— Чушь! — С лица Юаньлиня впервые за всё время сошла издевательская ухмылка.
— Чушь, говоришь? — Ло Шу скользнул взглядом в сторону Цзинь Линя, который бережно прижимал к себе раненого А Мо, и язвительно добавил: — И кто же из нас только что, завидев опасность, прикрылся телом Цзинь Линя от удара, а затем и вовсе попытался бросить его здесь подыхать? По твоей извращённой логике, Цзинь Линь для тебя тоже сущий вестник несчас...
— Заткнись!!! — взвыл Юаньлинь, уязвлённый до глубины души.
Тяжело и прерывисто дыша, он уставился на Ло Шу безумными глазами:
— Я люблю моего Линь-эр больше жизни! Но в тот момент я был истерзан ранами! Попытайся я забрать его с собой, мы оба не протянули бы и четверти часа! Мой нежный Линь-эр ни за что не пожелал бы мне гибели!
Ло Шу не собирался тратить время на нравоучения о преданности и готовности умереть в один день с любимым. Он лишь презрительно усмехнулся:
— Тогда ответь мне: зачем ты заслонился Цзинь Линем, спасая собственную шкуру от моего выпада?
— Это было...
— И не смей лгать, будто заранее знал, что кто-то успеет заслонить его собой. Будь тебе известно о существовании этого защитника, ты бы и близко не подпустил его к своему «сокровищу».
Если бы Юаньлинь из-за всепоглощающей ревности просто запер Цзинь Линя от внешнего мира и безжалостно уничтожал каждого, кто смел на него взглянуть, Ло Шу ещё мог бы списать это на безумную, уродливую страсть. Но заслоняться любимым от плети и бросать его раненым на поле боя — это удел конченого эгоиста. Такой человек лишь прикрывал мнимыми чувствами собственную гнилую сущность и извращённую жажду обладания.
Цзинь Линь никогда не был для него живым человеком с собственной душой. Он служил лишь удобной вещью, безмолвной декорацией для разыгрывания приторного спектакля о «великой, преданной любви».
Это напоминало бережное отношение к любимому фарфоровому кубку: хозяин готов заколотить любого, кто посмеет к нему прикоснуться, но если драгоценная утварь случайно выскользнет из рук и разобьётся — что с того? Пожалеет мгновение и заменит на другую, благо лавки ломятся от подобного товара.
Но Юаньлинь, чьё истинное лицо безжалостно обнажили перед всеми, упорно отказывался признавать очевидное.
— Всё это лишь твои грязные вымыслы! Мой Линь-эр предан мне душой и телом, а я боготворю его!
Ло Шу не счёл нужным продолжать этот бессмысленный спор. Развернувшись, он неторопливо направился к Цзинь Линю.
Тот с трудом удерживал равновесие, судорожно прижимая к себе окровавленного А Мо. Внутренние органы несчастного были серьёзно повреждены сокрушительным ударом духовной энергии Ло Шу.
Впрочем, травмы не были смертельными.
Ло Шу осторожно прощупал пульс раненого, оценивая циркуляцию его ци, после чего вложил ему под язык тончайший ломтик тысячелетнего женьшеня, чтобы поддержать угасающие жизненные силы. До этого момента всё его внимание было поглощено Цзычэ Хэнем, и лишь сейчас Ло Шу заметил, что из-под разорванного чёрного плаща незнакомца выбиваются пряди белые, словно свежевыпавший снег.
Удивительно: белоснежные волосы и ясные лазурные глаза.
Впрочем, Ло Шу не стал копаться в чужих тайнах. Убедившись, что дыхание А Мо выровнялось, он перевёл взгляд на Цзинь Линя.
Их глаза встретились.
Ло Шу слегка наклонил голову набок и с тонкой усмешкой указал подбородком в сторону беснующегося Юаньлиня.
Цзинь Линь медленно повернулся в сторону своего былого покровителя. Под полным надежды и лихорадочного ожидания взглядом Юаньлиня на его губах внезапно расцвела улыбка — ослепительная, прекрасная и неописуемо живая, точно распустившийся лотос.
В ней больше не было прежней ленивой скуки или притворного безразличия. Избавившись от невидимого, душившего его много лет бремени, Цзинь Линь улыбался легко и свободно.
— Я ненавижу тебя, — тихо произнёс он.
http://bllate.org/book/37902/5086130
Готово:
