Он небрежно бросил пару взглядов и направился в ванную.
Зеркало в ванной было огромным, занимая чуть ли не полстены.
Стоило ему бросить взгляд на собственное отражение, как его словно громом поразило.
На нем была надета та самая зеленая цельная пижама с капюшоном и маленьким динозавриком, в которой он заснул прошлым вечером. На макушке торчали две серебристо-белые пряди волос: одна забавно задралась влево, другая — вправо.
В волосах даже застряли две травинки, которые выглядели чересчур зелено.
Упершись обеими руками в умывальник, он с немым ужасом уставился на свое отражение.
Конец, этот Великий правитель в мгновение ока полностью растерял свой облик.
Что это в конце концов такое — деградация морали или извращение человеческой природы?
Лу Юаньчжэн вошел в ванную, неся в руках две вещи и штаны, и спросил: — Тут есть...
— Кхе... — тот внезапно рассмеялся.
По идее, смех такой силы едва ли мог быть слышен, но в этом тихом пространстве Е Цинюю было трудно не обратить на него внимания.
Е Цинюй наградил его таким взглядом, словно полоснул ножом.
Сквозь сжатые зубы он злобно процедил: — Смеяться запрещено!
Лу Юаньчжэн сжал губы, подавляя улыбку. — Тут пара вещичек, выбери, какую наденешь?
Е Цинюй потрогал свои пылающие мочки ушей и бесстрастно бросил: — Без разницы.
— Тогда я оставлю их на кровати, переоденешься и выйдешь.
Дождавшись звука закрывающейся двери, Е Цинюй вышел из ванной.
Он даже не взглянул, какую именно одежду принес Лу Юаньчжэн, и, не раздумывая, сразу же переоделся.
В нем впервые промелькнуло желание выбросить свою любимую пижаму с маленьким динозавриком.
Для него нынешнего абсолютно любая одежда была лучше пижамы с динозавриком.
Словно обращаясь с раскаленным докрасна картофелем, он тут же швырнул пижаму на пол, но, почувствовав, что этого мало для выхода гнева, присел на корточки, скатал ее в комок и затолкал под кровать.
С глаз долой — из сердца вон.
Справившись со стыдом и смущением после пережитого позора, Е Цинюй вышел из комнаты.
Лу Юаньчжэн ждал его у двери, перекинув через руку верхнюю одежду, и, заметив его приближение, протянул ему куртку.
— Надень, на улице ветер, может быть немного прохладно.
— Ага. — Е Цинюй взял куртку и набросил на плечи.
Сейчас был самый полдень, время палящего солнца и наибольшего скопления людей в торговом центре.
Лу Юаньчжэн сказал, что его машину увезли на мойку, поэтому до входа в торговый центр они добирались на такси.
Е Цинюй так давно не видел столько людей, что стоило ему выйти из машины, как ему показалось, будто у него вот-вот начнется социофобия.
Прохожие то и дело оглядывались, воровато бросая на Е Цинюя косые взгляды, а затем начинали о чем-то шептаться за его спиной.
Е Цинюю стало не по себе от такого внимания, и он немного вжался в плечи, прячась за спиной Лу Юаньчжэня.
Лу Юаньчжэн был всего на полголовы выше его, но зато в плечах шире раза в полтора, так что спрятаться за ним было отличным способом оградить себя от назойливых взглядов.
Заметив его смущение, Лу Юаньчжэн ускорил шаги и повел его в сторону ресторанов.
— Сейчас самый разгар обеденного перерыва, давай сначала пообедаем, а когда народу поубавится, пойдем за покупками.
Е Цинюй быстро кивнул, но, сообразив, что тот не видит, тихонько произнес — угу, — даже не заботясь о том, услышал ли тот его.
Лу Юаньчжэн поднялся с ним на верхний этаж торгового центра и провел в заведение, у входа в которое не было очереди.
Похоже, он был здесь хорошо знаком с персоналом: едва они переступили порог, как множество людей принялось с ним здороваться.
— Ого, редкий гость!
Едва они устроились в угловом столике ресторана, как к ним подошел высокий плотный мужчина, опустился рядом с Лу Юаньчжэнем и приобнял его за плечи.
— Каким ветром тебя занесло?
— Не говори так, будто я здесь никогда не бываю, — Лу Юаньчжэн смахнул чужую руку со своего плеча. — Слишком много народу, а здесь потише.
С этими словами он снял черную ветровку и повесил ее на спинку стула.
Мужчина перевел взгляд на Е Цинюя и протянул ему руку: — Привет, я Чжао Синь.
— Привет, Е Цинюй. — Е Цинюй вежливо протянул руку и пожал ее.
Чжао Синь с огромным энтузиазмом обеими руками крепко сжал руку Е Цинюя: — Привет-привет, заходи почаще!
— У Маленького Е есть какие-то предпочтения в еде, что-то он не ест? — спросил Чжао Синь.
Е Цинюй призадумался, но так ничего путного и не придумал.
Здесь он ел только жареные яйца, откуда ему знать про остальное.
Лу Юаньчжэн взглянул на него и ответил за него: — Пока нет, неси что есть.
— Ладно, ждите.
Чжао Синь развернулся и ушел, оставив его с Лу Юаньчжэнем сидеть лицом к лицу в тишине.
Лу Юаньчжэн придвинул к себе лежавшие перед Е Цинюем столовые приборы, а затем тщательно ополоснул их кипятком со всех сторон.
Наблюдая за его манипуляциями, Е Цинюй склонил голову набок и озадаченно спросил: — Что это ты делаешь?
— Мою посуду. — Аккуратно вымыв и без того абсолютно чистые пиалы и палочки, не имевшие ни единого пятнышка, Лу Юаньчжэн вернул их на прежнее место перед Е Цинюем.
Е Цинюй внезапно всё понял: — Здесь, оказывается, перед едой нужно посуду мыть.
Лу Юаньчжэн протянул руку и налил ему чашку светло-желтой жидкости: — Каждый по-разному, я люблю мыть перед использованием.
— Это хризантемовый чай, попробуй, привычен ли тебе такой вкус.
С любопытством ухватившись за обжигающе горячую чашку, Е Цинюй придвинул ее поближе к себе, а затем потер обжигающе покрасневшие кончики пальцев.
От чашки поднимался белый пар; придвинувшись ближе, он поднес губы к самому краю и принялся легонько дуть.
Убедившись, что чай достаточно остыл, он осторожно сделал первый глоток.
Во рту ощутился легкий цветочный аромат хризантем с едва уловимой сладковатой ноткой.
Он причмокнул, распробовав вкус.
Затем моргнул и молча осушил всю чашку до дна.
Блюда подавали очень быстро.
Не успел он собраться и попросить налить третью чашку чая, как стол один за другим заставили бамбуковыми пароварками.
— Куриные лапки на парé с соусом из лилий, красный рисовый рулет с хрустящей креветкой под золотистым песком, пельмени с креветками и икрой краба, грибные пельмени с трюфелем, суп-сяолунбао с крабовым жиром, янчжи ганьлу...
— Это фирменный утренний чай, пусть Маленький Е посмотрит, придется ли ему по вкусу, — вклинившись в разговор, Чжао Синь опустил на стол последнее блюдо и обратился к Е Цинюю.
Е Цинюй, чувствуя себя немного растерянным, снова сделал небольшой глоток хризантемового чая.
Блюд было слишком много, с чего вообще начинать.
У него вновь обострилась нерешительность при выборе.
Лу Юаньчжэн взял общие палочки и положил ему в пиалу кусочек красного рисового рулета: — Его можно мазать арахисовой пастой или соевым соусом.
Блестящий красный рисовый рулет источал жар, а аппетитный масляный аромат еды без лишней тяжести струей врывался прямо в носовые проходы.
Е Цинюй облизал губы и решил объять необъятное: мазнул один конец рулета арахисовой пастой, другой — соевым соусом и целиком отправил его в рот.
Сначала зубы наткнулись на слой мягкой рисовой кожицы, пропитанной соусом, а затем в голове раздался хрусткий звук.
Следом шел упругий и хрустящий слой креветочного мяса, при каждом куске которого креветка будто танцевала на кончике языка.
Уникальный аромат разлился по всей полости рта, и каждый вкусовой сосочек наслаждался моментом.
Е Цинюй сосредоточенно двигал челюстями, не удержавшись от легкого кивка, выражавшего одобрение рисовому рулету.
С сожалением проглотив последний кусочек, он заметил, что Чжао Синь стоит рядом и с улыбкой наблюдает за тем, как он ест, отчего ему стало немного неловко.
— Брат Чжао Синь, раз уж здесь столько еды, может, поешь вместе с нами? — предложил Е Цинюй.
Чжао Синь бросил косой взгляд на Лу Юаньчжэня.
Лу Юаньчжэн никак не отреагировал, лишь молча положил в пиалу Е Цинюя еще и куриную лапку.
— Ну раз такое дело, грех отказываться. — Чжао Синь со смехом уселся за стол, присоединился к ним, и трапеза продолжилась за непринужденной беседой.
Правда, говорил в основном Чжао Синь, Лу Юаньчжэн изредка бросал ему пару реплик в ответ, а сам тем временем беспрестанно подкладывал новые угощения в тарелку Е Цинюя.
Е Цинюй, уткнувшись носом в пиалу, молча уплетал еду, а затем чистой ложкой зачерпнул стоявшее рядом янчжи ганьлу и попробовал.
Сладкое, вкусное.
Он умял почти половину порции ложечка за ложечкой, прежде чем заметил, что на столе, похоже, была всего одна такая пиала.
С глубоким сожалением он переключился на другое блюдо.
В процессе еды он вдруг почувствовал, будто по его губам кто-то ползает — возникло легкое зудящее ощущение. Слегка покусив их зубами, он немного унял зуд и, не придавая этому особого значения, продолжил наслаждаться пищей.
Стоп. Что-то не так.
Почему губы онемели?!
Он тронул их рукой: кажется, они распухли.
Лу Юаньчжэн резко поднялся, упершись руками о стол, схватил его за запястье и сурово бросил: — Не трогай.
В мгновение ока кончик языка онемел и зачесался так сильно, что говорить стало трудно, язык едва ворочался во рту.
Его распухшие пухлые губы слегка подрагивали, когда он возмущенно выдал: — Ты делаешь мне больно!
Аллергия
— ?
— Почему я вдруг стал так разговаривать?
Широко распахнув глаза, испуганно произнес Е Цинюй.
Лу Юаньчжэн разжал его запястье и молниеносным движением подхватил со спинки стула куртку.
Не смея терять ни секунды, он подвел Е Цинюя к выходу, попутно прихватив под руку, и бросил Чжао Синю через плечо: — Кажется, у него аллергия, я отвезу его в больницу.
Встревоженный Чжао Синь крикнул вдогонку: — Быстрее! С остальным я тут сам разберусь, как доберетесь — дай знать!
Усадив сопротивляющегося Е Цинюя в машину, Лу Юаньчжэн помчался в больницу.
Они сидели на заднем сиденье, разделенные пустым местом. Е Цинюй искоса глянул на спутника.
Вид у Лу Юаньчжэня был мрачным и угнетенным.
Он глухо произнес: — Прости, я не знал, что у тебя аллергия на манго.
Е Цинюй пожал плечами: — И за что тут извиняться, я и сам не знал.
Лу Юаньчжэн умолк.
Е Цинюй был крайне озадачен.
Какое он вообще имеет к этому отношение? Почему он переживает сильнее, чем сам пострадавший?
Поразмыслив немного, Е Цинюй сказал: — Эй, раз уж тебя так гложет чувство вины, посмотри, у меня язык случайно не опух? Жутко онемел.
Слегка наклонившись в его сторону, он высунул язык.
Лу Юаньчжэн на секунду остолбенел.
Отвернувшись, он холодно бросил: — Немного.
А затем, снова повернувшись к нему, строго приказал: — Больше никогда и никому не показывай язык вот так.
Услышав это, Е Цинюй запутался еще больше и возмущенно запротестовал: — Это «вот так» — это как? Самый обычный жест, между прочим!
http://bllate.org/book/37896/4743401
Готово:
