Услышав громкое и торжественное наречение от старейшин Пика Сотни Барж, Пэй Хуайчжи на мгновение замер.
Его безупречная актерская выдержка, отточенная годами съемок, едва не дала трещину. Лицо нервно дернулось.
«Серьезно? — мысленно возопил он. — Вы в своем мире бессмертных... вот ЭТО называете Высшей золотой и серебряной пилюлей отказа от пищи?!»
Пэй Хуайчжи зажмурился, судорожно пытаясь сохранить невозмутимый вид.
Ему с трудом верилось, что стайка древних старцев, которым наверняка уже перевалило за несколько сот — а то и тысяч — лет, с искренним трепетом и вытаращенными глазами выкрикивает настолько пафосное, почти подростковое название.
И уже во второй раз с момента перемещения в этот мир в его голове созрел главный, самый насущный вопрос:
«Нет, вы серьезно? Этот ваш мир бессмертных вообще адекватен?!»
Старейшины Пика Сотни Барж, разумеется, не подозревали о буре эмоций, бушевавшей в душе юноши. Их взоры прикипели к огромному чугунному казану и тому, что в нем с тихим шипением «совершалось».
— Высшая золотая и серебряная пилюля... Раньше тайна ее приготовления принадлежала алхимикам, а нынче рецепт считается утраченным! И он... он владеет этим искусством?!
— Ошибки быть не может! Этот ни с чем не сравнимый аромат, это сияние... Истинное знамение скорого завершения плавки Высшей золотой и серебряной пилюли!
О легендарном снадобье старейшины знали лишь из древних преданий да собственных смутных воспоминаний молодости.
Старики мысленно перенеслись в те далекие времена, когда сами еще не достигли ступени полного отказа от пищи.
Приготовление Высшей золотой и серебряной пилюли всегда отличалось крайней сложностью: соразмерность ингредиентов требовала ювелирной точности, а малейшая ошибка в контроле пламени грозила провалом. Обычная пилюля из-за плохого огня просто выходила невнятной на вкус — неприятно, но не смертельно. С золотой и серебряной всё было иначе. Передержишь — застынет каменной глыбой, не прожуешь; недодержишь — у вкусившего перекосит ци и заблокируются каналы. Именно поэтому за последнюю тысячу лет искусство её создания практически кануло в лету.
А название свое она получила не только за внешнее сходство с россыпью драгоценных металлов, но и за невероятную ценность.
В дни их юности, когда они еще были зелеными адептами, богатые заклинатели готовы были отдать тысячи лянов золота и серебра ради единственного снадобья идеального качества. Нынче же, когда вещь стала редкой, цену ей и вовсе сложить было невозможно — даже на крупнейших аукционах ее не встречали годами.
К тому же действие её кардинально отличалось от обычных пилюль голодания. Она не просто утоляла голод на куда более долгий срок — эликсир высшего качества, сваренный со скрупулезным соблюдением температурного режима, совмещал в себе сразу три эффекта: продвижение в культивации, укрепление духовной основы и полное насыщение.
Старейшины Пика Сотни Барж опознали легендарное средство лишь потому, что в годы молодости их пик одержал победу на межсектантских состязаниях и удостоился чести обменяться опытом с Орденом Алхимии. Тогда-то им и довелось мельком увидеть это чудо. Если уж древние старики едва помнили о нем, что говорить о нынешнем молодом поколении?
Не будь здесь этих бывалых заклинателей, молодежь так и осталась бы в неведении.
Над поляной воцарилась звонкая тишина. Старики замерли, не отводя глаз от Пэй Хуайчжи.
Они совершенно забыли о своих прежних сомнениях, забыли спросить, откуда у юноши этот рецепт, и уж тем более не думали мешать ему своей духовной стихией. Вытянув шеи, они ловили каждое движение, жаждая хотя бы еще раз взглянуть на диво из прошлых лет.
Как-никак... это же Высшая золотая и серебряная пилюля!
Всё содержимое их пространственных мешков, вместе взятое, вряд ли сравнилось бы по ценности с тем, что бурлило в чугунке.
Тогда, в далекой молодости, им дозволили лишь постоять рядом да вдохнуть аромат. А если бы сегодня удалось хотя бы кроху пригубить...
При этой мысли у старейшин невольно потекли слюнки.
Словно стая голодных волков, они впились взглядами в Пэй Хуайчжи, боялись даже моргнуть, чтобы не упустить момент.
Пэй Хуайчжи же уверенно продолжал свое дело. Он стоял у импровизированного очага, сложенного из диких камней, ловко орудуя над кастрюлей с совершенно серьезным и сосредоточенным видом.
Дымок от духовного пламени, пожиравшего поленья, нес тонкий аромат сандала. Он клубился над жаровней, слегка размывая черты лица юноши. Его темные, словно агат, глаза внимательно следили за тем, как преображаются в котле белые зерна.
Рис, уже готовый схватиться в единую массу, под воздействием духовного огня, вырвавшегося ранее из рук старейшин, вспух и преобразился в полупрозрачную янтарную россыпь, подобную топленому нефриту. Всыпанная же следом горсть заранее замоченного пшена под мощным жаром быстро размякла, раздалась в объеме и засияла мягким переливчатым светом.
На протяжении всего процесса Пэй Хуайчжи сохранял абсолютно спокойное выражение лица, будто укрощение капризной «Высшей пилюли» было для него самым будничным занятием. Когда же дрова в очаге прогорели, он лишь вскользь глянул на застывшего рядом младшего ученика и буднично попросил подбросить хвороста да разжечь огонь получше.
— Я! Я сделаю! Мы сами! — наперебой засуетились старейшины с огненным духовным корнем. — Только скажи, добавить жару или убавить!
Пэй Хуайчжи ничего не ответил, лишь сдержанно кивнул им.
Когда пламя неожиданно вспыхнуло с огромной силой, первой его мыслью было: «Лучшего момента, чтобы заварить пышный рассыпчатый рис, не сыскать!»
Честно говоря, еще до того, как варить кашу, он мечтал именно о сытном пропаренном рисе.
Ароматный, мягкий — он куда лучше жидкой жижи подходит под мясные и овощные закуски.
Вот только у младшего ученика сил было маловато: сколько хвороста в очаг ни кидай, духовный огонь получался чахлым. Пэй Хуайчжи уже смирился с тем, что придется подождать, пока юноши подрастут в культивации и смогут выдавать приличный жар. Кто же знал, что старики из Сотни Барж окажутся столь щедры на пламя?
Осознав, что долгожданный обед откладывается буквально на пару минут, Пэй Хуайчжи едва удержался от ликующего возгласа.
Отлично! Дареному огню в печь не смотрят — надо пользоваться!
В его темных глазах вспыхнул азартный огонек, а белоснежные тонкие пальцы порхали над казаном с такой скоростью, что сливались в сплошную тень.
Пламя стариков и впрямь оказалось слишком лютым, и Пэй Хуайчжи побоялся, как бы рис не пригорел. К тому же хотелось разнообразия. Поразмыслив, он решил добавить пшена.
К счастью, среди запасов на складе шиди нашлась сусека с золотистыми зернами. Поутру Пэй Хуайчжи как раз заварил немного, планируя сварганить утреннюю кашку, так что вымоченная крупа оказалась как нельзя кстати.
Вообще-то, его духовный корень воды уже научился источать соевый соус. В теории, жареный рис с соусом вышел бы просто объедением.
Но вспомнив, какой фурор вызвала обычная рисовая жижа, юноша решил не рисковать и остановился на традиционном «золото-серебряном рисе» — цзиньиньфань.
Это блюдо он обожал с давних пор.
Суть проста: белый рис и золотистое пшено варятся вместе на сильном огне. Смешение двух видов круп создает богатый текстурный контраст и увеличивает питательную ценность. А поскольку зерна различаются по цвету, блюдо выглядит так, будто в нем перемешаны крупицы золота и серебра.
В прошлой жизни, когда Пэй Хуайчжи следил за фигурой и не мог позволить себе много чистого белого риса (а еда из одного лишь пшена казалась суховатой), именно такой «золото-серебряный рис» спасал его от уныния.
К тому же благодаря благозвучному названию его часто подавали на новогодний стол в Китае как символ достатка.
Рассматривая закипающую массу, Пэй Хуайчжи облизнулся.
Конечно, идеальный цзиньиньфань закладывается одновременно, но поскольку идея пришла спонтанно, засыпанное позже размоченное пшено сохранило приятную упругость.
Прикинув, что время вышло, он скомандовал убавить пламя и снял крышку.
— Мать твоя небесная!..
— Высший сорт! Это же пилюля наивысшего качества!
Вытянувшие шеи старейшины ахнули в один голос.
Белоснежные зернышки в котле блестели, словно отборный молочный нефрит, а пшено мерцало янтарными искорками. На солнце этот союз золота и серебра переливался, точно жидкий покров из плавленого янтаря.
Стоило крышке подняться, как вырвавшийся на свободу густой пар обрушил на присутствующих умопомрачительный аромат.
Чистый, свежий запах хорошего риса сплелся с густой, сладковатой нотой зрелого злака. Ароматы не перебивали, а идеально дополняли друг друга, создавая неповторимый букет.
Этот дух сбивал с ног. Он нес в себе свежесть утренней росы на молодых всходах и ласковое тепло осеннего солнца. От одного этого запаха на душе становилось светло и покойно.
Старейшины Пика Сотни Барж глядели на совершенное снадобье и уже представляли, каким изысканным феерическим взрывом вкуса оно разовьется во рту.
Один из стариков, потеряв от восторга контроль, восторженно воскликнул:
— Рис сияет чистым серебром, а просо рассыпано золотыми крупицами! Какая гармония! Истинная, непревзойденная Высшая золотая и серебряная пилюля!
Старейшины устремились к казану, на ходу вытаскивая пиалы и палочки.
Однако не успели их палочки опуститься, как путь им преградила тонкая, белая, словно нефрит, ладонь.
— В нашем уговоре сказано сделать пилюлю, но ничего не говорилось о том, что вы будете её дегустировать, — спокойный, но непреклонный голос Пэй Хуайчжи заставил стариков замереть.
— К тому же, раз уж пилюля готова... — Юноша выразительно перевел взгляд на пространственные мешки старейшин.
Он уже давно положил глаз на их свежие яйца и сочный отруб говядины.
— И то правда! — вылез вперед У Баохун с готовой пиалой в руках. — Вы же сами говорили, что не станете есть пилюли нашего пика!
Старейшины густо покраснели.
Ну и паршивец! Нашел о чем вспомнить!
Они с яростью уставились на предателя-ученика, но тот даже не заметил их испепеляющих взглядов — всё его внимание было поглощено содержимым чугуна.
Снадобья получилось много. Наделив младшего шиди, Пэй Хуайчжи по щедрости душевной отсыпал порцию и У Баохуну.
Тот, рассыпаясь в благодарностях, подхватил пиалу и, не дожидаясь, пока еда остынет, отправил полную ложку «Высшей золотой и серебряной пилюли» в рот.
Раз уж сами старейшины чуть не дрались за неё, вещь явно стоящая!
И едва совершив первый укус, У Баохун застыл как вкопанный.
Он в жизни не пробовал ничего подобного!
Прошлая пилюля казалась пределом совершенства, но эта... Эта благоухала еще пленительнее!
Во рту шелковистая нежность прошлых зерен сменилась удивительной, упругой текстурой. Из-за того что духовное пламя выпарило лишнюю влагу, каждое зернышко обособилось. Появилась приятная плотность, раскусывать которую было истинным наслаждением.
И с каждым движением челюстей этот концентрированный злаковый аромат расплескивался по ротовой полости. В отличие от мягкого, как весенний ветерок, вкуса обычной рисовой каши, здесь свежесть риса и бархатистая густота пшена сливались воедино, а слегка шершавые крупицы придавали блюду особый объем.
Сладковатый, чистый вкус нежно обволакивал язык. А на самом дне казана, где огонь прижег рис, образовалась хрустящая золотистая корочка — истинный венец вкуса!
Божественно!
Недаром у нее такое гордое имя!
У Баохун, находившийся на начальной стадии Заложения Основы, неожиданно почувствовал, как его духовная энергия, доселе хаотично бушевавшая в каналах, вдруг начала уплотняться. Она собиралась в мощный, густой поток и укладывалась ровными, монолитными пластами — точно так же, как эти зерна риса.
И в следующее мгновение его культивация совершила скачок, прочно зафиксировавшись на втором уровне Заложения Основы!
— Это... это правда...
— Настоящая Высшая пилюля небывалого качества!..
Старейшины с открытыми ртами переводили взгляды с совершившего прорыв ученика на невозмутимого Пэй Хуайчжи. Слова застряли у них в горле.
Пэй Хуайчжи же покашлял, привлекая к себе внимание.
Мда, ну и тугодумы эти старцы. Чего застыли?
Ему уже терпёжу не было — так хотелось прибрать к рукам яйца и говядину из их закромов! Понятно же, что обычный рис сытен, но душа просит мяса. А свежесть этих продуктов намекала, что пространственные мешки работают не хуже хорошего морозильника.
Юноша подмигнул старикам.
— Ладно, — с тяжелым вздохом произнес один из старейшин. Наступив на горло собственной скупости, он вытащил пространственный мешок. — Выбирай любые три вещи.
— Мы, мечники, свое слово держим! — добавил другой, не сводя глаз с казана и судорожно сглатывая слюну. — Слушай... а нам попробовать дашь?
Они понимали, что на их уровне культивации духовно-укрепляющий эффект пилюли будет не столь разительным, как у молодого Баохуна, но этот умопомрачительный запах и блаженная рожа жующего ученика лишали их всякого рассудка.
Ни один заклинатель не в силах отказаться от Высшей золотой и серебряной пилюли. Даже тот, кто не ест уже сотню лет.
Старики готовы были прожечь дыру взглядом в чугунке.
Вообще-то, когда рис только поспел, они подумывали отнять его силой. Не слишком благородно, но ради такого эликсира... Однако едва эта грешная мысль мелькнула в их головах, как невидимая, леденящая душу сила сковала их движения.
Это длилось лишь мгновение, но отголосок смертоносной жажды крови, таившийся в том импульсе, заставил их жилы стынуть. Будто кто-то невидимый пригрозил: сотрет в порошок любого, кто дерзнет посягнуть на еду юноши.
Они не знали, чье это могущественное присутствие, но глядя на спокойную, чуть улыбающуюся физиономию Пэй Хуайчжи, окончательно утвердились во мнении: этот парень не так прост, как кажется.
Силой не взять — оставалось только задобрить.
Пэй Хуайчжи принялся бесцеремонно копаться в их закромах.
К изумлению старейшин, он первым делом забрал один из ингредиентов для пилюли укрепления культивации — обычные птичьи яйца.
А затем без колебаний выудил здоровенный кусок отходов, оставшийся после выделки бычьей шкуры для подстилок.
Эта глыба мяса с жилами занимала кучу места, тяжело весила и неприятно разила сырым духом, так что старики давно мечтали от нее избавиться. Они глазам своим не поверили: юноша выбрал самый настоящий мусор! Вдобавок бык-то был самым обычным, даже не духовным зверем.
Старейшины дружно переглянулись.
— Ты... ты серьезно забираешь ЭТО? — голос старца дрогнул.
Пэй Хуайчжи на мгновение замер. «Неужели перегнул? Вдруг не отдадут?» — промелькнуло в голове, но на лице не дрогнул ни один мускул. Он смерил их невозмутимым актерским взглядом:
— А что? Нельзя?
— Можно! Еще как можно! Бери что хочешь! — наперебой запричитали старики, даже не заметив, как перешли на уважительное «вы». — Выбирайте третью вещь!
Им не терпится отведать пилюлю!
— С третьей не горит, — Пэй Хуайчжи убрал яйца и говядину в свой мешок и удовлетворенно прищурился. В голове у него уже созрел план. — Сначала поедобствуем, а там обсудим.
—!!!
Старейшины не стали переспрашивать. Сграбастав пиалы, они отбросили всякое чинопочитание и принялись уплетать рис за обе щеки.
Нежная сладковатая мякоть таяла на языке, растекаясь по телу целебным духовным теплом. Она мягко промывала каналы меридианов, принося невероятное облегчение.
Некоторым старикам в мгновение ока причудилось, будто они стоят среди облаков, где одновременно сияют солнце и луна, а золотые и серебряные лучи сплетаются в единый поток. Аромат риса казался почти материальным.
— Так вот она какая... Высшая золотая и серебряная пилюля!
— Прожив тысячу лет, я и не ведал, что в мире существует подобное блаженство!
Даже у тех, кто сотню лет не ведал голода, пробудился дикий, первобытный аппетит.
К черту парную культивацию с Пэй Хуайчжи! Они хотят парную культивацию с этим рисом!
Не успели они опомниться, как пиалы опустели.
И тут произошло невероятное.
Мечи старейшин, выкованные из закаленной стали и напитанные кровью врагов, внезапно сами собой вылетели из ножен и радостно зазвенели, впитывая витающий в воздухе аромат. А один меч, уже обретавший духовное разумение, и вовсе подлетел к Пэй Хуайчжи и ласково потерся рукоятью о его плечо!
Старейшины онемели от шока.
— Что до третьей вещи... — Пэй Хуайчжи осторожно погладил заигрывающий клинок и улыбнулся, глядя на побледневших стариков. — Мечи ваши мне не нужны. Мне нужна живая тварь.
Старики облегченно перевели дух.
— Хочу... — Пэй Хуайчжи запнулся. В этом странном мире у курей и коров могли быть самые безумные названия, так что он выразился обтекаемо: — Живых тварей, которые дают вот эти два продукта.
Заведомо проиграв спор, перекрыв пику поставку пилюль и пытаясь принудить юношу к двойной культивации, старейшины теперь испытывали жгучий стыд. А Пэй Хуайчжи мало того что угостил их легендарным блюдом, так еще и забрал в качестве уплаты откровенный хлам.
Очистив свои помыслы вместе с духовными каналами, старики едва не прослезились от раскаяния.
— Не извольте беспокоиться! — закивали они, готовые искупить вину любой ценой. — Всё сделаем! Доставим в лучшем виде! Назовите лишь, если что еще требуется!
Пэй Хуайчжи удовлетворенно кивнул, провожая взглядом спешно улетающих заклинателей.
Превосходно.
Судя по их рвению, скот доставят быстро. Будь то курица или корова — на Пике Поглощения Пищи полно сочной травы, выпас удастся на славу. А уж если приволокут парочку... От предвкушения мясоедения у Пэй Хуайчжи замирало сердце.
Он отложил остатки «золото-серебряного риса» на небольшое блюдце и присел на корточки у кустов.
— Выходи, не прячься.
Еще во время готовки он заметил притаившегося в траве симпатичного серого песика.
У зверька были темные, словно виноградины, глаза и шерстка удивительного отлива: в тени она казалась угольно-черной, а на солнце переливалась дымчатым серебром, мягкая и шелковистая на вид.
Пэй Хуайчжи сразу заподозрил, что перед ним не обычная дворняга. В этом песике чувствовалась необычайная смышленость. Более того, чутье подсказывало, что та жуткая, леденящая волна жажды крови, сдерживавшая старейшин, исходила именно от этого пушистого малыша.
«Должно быть, собачий демоненок», — решил он.
— Это ведь ты помог нам, когда старики хотели отнять рис? — мягко, словно журчащий ручей, спросил Пэй Хуайчжи.
Песик замер, а затем неторопливо и с явным достоинством кивнул.
Даже выглядел при этом слегка горделивым.
— Какой умница, — сердце Пэй Хуайчжи растаяло. Он пододвинул блюдце ближе к зверьку. — Держи, это тебе. Спасибо за помощь.
Серый песик насторожился. Его пушистый хвостик встал трубой, он осторожно принюхался к угощению, поводя влажным носом.
— Ешь, не бойся, я специально тебе оставил, — ласково прошептал юноша. — Сам видел, получилось вкусно.
Зверек посмотрел на него, склонив голову набок, помедлил секунду и аккуратно лизнул рис.
И тут же его напряженное тельце расслабилось. Песик уткнулся носом в миску, уплетая еду за обе щеки.
Пэй Хуайчжи с нежностью наблюдал за уминающим рис песиком.
Боже мой... Какая милота!
Актерская жизнь с постоянными переездами и съемками не позволяла ему завести питомца, поэтому в прошлом он отводил душу, подкармливая бродячих кошек и собак возле съемочной площадки. Но этот серый малыш превосходил всех его прежних подопечных сообразительностью.
Вспомнив, как на съемочной площадке одного похожего пса окрестили Дахэем, Пэй Хуайчжи решил применить тот же проверенный метод.
— Хочешь, я буду звать тебя Сяо Хуэй?
Зверек внезапно замер. Вся его шерсть встала дыбом, а нос недовольно сморщился. Кажется, кличка ему категорически не понравилась.
Пэй Хуайчжи моргнул. Вспомнив самые популярные и сулящие богатство собачьи клички, он с улыбкой предложил альтернативу:
— Ну или...
— Как тебе имя Ванцай?
Чу Цинлинь: «???»
http://bllate.org/book/37883/4801764
Готово:
