Цуй Лянь ни капли не обращал внимания на то, что Цзян Куо смотрел на него как на пустое место и демонстративно игнорировал происходящее. Он грубо развернул лицо паренька к себе и властно впился в его губы, намеренно затягивая поцелуй так, чтобы тот сопровождался влажными звуками и слабыми всхлипываниями.
— Ты хоть понимаешь что-нибудь в этом? Мм? — Сделав несколько резких толчков, Цуй Лянь заставил паренька снова растаять от нахлынувшего возбуждения, и с довольной улыбкой продолжил допрос. — Ничего ты не понимаешь, верно? Держу пари, ты в этом полный ноль. Так почему же ты не смотришь? Давай я тебе всё подробно покажу и научу~
Говоря это, он тут же демонстрировал всё на практике, не прекращая ни болтать, ни двигаться.
Мягкое и податливое тело паренька давно лишилось сил, так что ему оставалось лишь покорно сносить издевательства Цуй Ляня. Сдавленные стоны и обессиленные мольбы о пощаде не утихали почти ни на секунду. Промелькнувшее у Цзян Куо удивление уже полностью рассеялось, и в его глазах снова царила абсолютная ясность. Однако Цуй Лянь с упорством маньяка пытался выбить из него хоть звучный отклик — он продолжал до тех пор, пока бедняжный паренёк не потерял сознание прямо на полу, и лишь тогда наконец остановился. Тяжелое, хриплое дыхание стихло лишь спустя долгое время.
В комнате царил полный кавардак. Утирая пот с лица, Цуй Лянь сидел на стуле и по-прежнему снизу вверх таращился на Цзян Куо, устроившегося на крыше.
Одержимость в его взгляде ничуть не убавилась, лишь возросла.
Хун Тань явилась точно в назначенное время. Она провела рядом с Цуй Лянем немало лет, а потому, едва услышав его вопрос о том, где находится Цзян Куо, сразу догадалась о сегодняшнем представлении. Её ничуть не волновало, кто нравится Цуй Ляню и с кем он делит постель, ей было всё равно, предпочитает ли он мужчин или женщин.
В конце концов, она уже была госпожой Цуй.
Какие бы безумства ни вытворял Цуй Лянь, это не имело никакого значения. Теперь у неё был муж, был сын, и она жила в богатом влиятельном доме, где было абсолютно всё необходимое.
А эта мимолетная страсть ветреного муженька и вовсе не стоила внимания.
Она прекрасно понимала, что творится в душе Цуй Ляня по отношению к Цзян Куо — тот и впрямь обладал внешностью, способной свести с ума, и Хун Тань даже мысленно отдавала ему должное. Сегодня она собиралась просто поглазеть на выходку мужа, но никак не ожидала, что человек на крыше останется неколебим, словно гора, и на его лице не дрогнет ни единый мускул. Увидев приближающуюся Хун Тань, он даже кивнул ей в знак приветствия, как делал это обычно, а затем снова взялся за черепицу. Опустив взгляд, он неминуемо встретился глазами с Цуй Лянем. В его глазах не было ни тени смущения или гнева — лишь спокойный, равнодушный взгляд, после чего изящные пальцы зажали черепицу и вернули её на место.
От этого единственного взгляда Цуй Ляню показалось, что едва утихшее возбуждение с новой силой накатывает на него девятым валом.
— Муж мой, уже поздно, пора отдыхать, — мягко произнесла из-за двери Хун Тань, не входя внутрь. За дверью струился лунный свет, и даже её тень, отбрасываемая на створки, была невероятно изящной и грациозной.
Цуй Лянь какое-то время тупо смотрел на закрытую черепицу, а затем распахнул дверь, оставив одежду настежь распахнутой. Тело мужчины ещё не высохло от пота, а в комнате всё ещё висел густой дух плотских утех. Недавняя бурная битва оставила свои следы, но в глазах мужчины по-прежнему горел огонь тяжёлого, ненасытного желания.
Хун Тань перевела взгляд, легко улыбнулась, и её нежные пальчики легли на плечо Цуй Ляня.
Двери закрылись. Ночь была ещё долга.
-
Пока жива Хун Тань, Цуй Лянь не умрёт.
Закончив эту омерзительную смену, Цзян Куо вернулся в свою комнату. Он только собирался затворить дверь, как двое слуг принесли таз с горячей водой, заявив, что это для омовения. Вот только вода в кадке не излучала ни малейшего тепла — это была ледяная вода. Цзян Куо догадался, что это очередная дурацкая затея того самого господина Цуя, который, судя по всему, желал лично оценить плоды своих домогательств. Но Цзян Куо больше не собирался подыгрывать в его играх.
— Вылейте её.
На лицах слуг отразилось замешательство — они не смели ослушаться приказа Цуй Ляня.
Всего мгновение назад управляющий передал волю хозяина: мол, молодой господин Цзян пылок и полон сил, а потому сегодня наверняка изнывает от жара и не сможет уснуть, так что ему следует освежиться двумя ведрами колодезной воды. Смысл этого распоряжения был прозрачнее некуда, и, скорее всего, именно такую картину и надеялся застать Цуй Лянь. Выслушав всё это с совершенно невозмутимым видом, Цзян Куо протянул руку и сам забрал у слуг коромысло с ведрами. Те уже было хотели поблагодарить его, как вдруг он взмахнул рукой, и вся вода аккуратно выплеснулась прямо под растущее у крыльца дерево.
— Можете идти, — Цзян Куо вернул пустые вёдра, повернулся и захлопнул дверь.
Зажигать свет он не стал. Сняв меч и положив его рядом, он вытянулся на кровати. Никакого чувства унижения или чего-то подобного выходка Цуй Ляня у него не вызвала. Еще в первый день в Особняк Цуй он понял, что Цуй Лянь положил на него глаз, но ему было глубоко плевать. За столько лет он повидал и пережил куда больше. Разве среди адептов их секты не было любителей мужчин? Привычка давить силой и измываться над слабыми тоже царила повсеместно, вот только Цзян Куо никогда не умел сгибаться и подчиняться.
Сначала его избивали, но даже получая удары, он не склонял голову, отказывался сдаваться и молить о пощаде, а при первой же возможности давал деру. Позже он научился отвечать тем же — бить в ответ. Шло время, его боевое мастерство росло, и со временем больше никто не осмеливался покушаться на него.
Сегодня Цуй Лянь просто напился, вот и бесновался сильнее обычного.
На сердце у Цзян Куо было совершенно тихо. Кровь убийцы холодна, и порой ему казалось, что его собственное сердце — такое же. Тихо усмехнувшись то ли над собой, то ли над ситуацией, он поднёс руку к груди и, проведя пальцами чуть ниже, нащупал маленький твердый предмет.
Вытащив его на свет, он вспомнил: это была та вещь, которую А Ци сунул ему перед расставанием сегодня днем.
Тонкая деревянная пластинка из персикового дерева, вырезанная в виде защитного амулета, была гладкой со всех сторон — судя по всему, её часто доставали и гладили. К ней была привязана короткая красная нить. На самом же талисмане не красовалось название ни одного даосского или буддийского храма — лишь на лицевой стороне довольно аккуратно было высечено его имя. Вглядевшись в него при тусклом свете луны, Цзян Куо вдруг подумал, что эти два иероглифа кажутся ему смутно знакомыми.
В них с трудом, но угадывался его собственный почерк.
Когда-то давно, в той обветшалой лачуге, Цзян Куо от нечего делать нацарапал своё имя на стене обломком палочки.
След тогда остался едва заметный, и оставалось только гадать, как именно А Ци смог по нему вырезать его имя на этой деревянной плашке. Работа была выполнена куда аккуратнее и тщательнее, чем те палочки для еды, края отшлифованы до безупречной гладкости, а на поверхности уже проступал слабый блеск от долгого соприкосновения с кожей.
Эта маленькая вещица всколыхнула заледеневшее на самом дне сердце, и Цзян Куо даже не мог толком описать то чувство, что охватило его.
Перебирая всё в этом прогнившем, полном грязи мире и то и дело натыкаясь на одну лишь мерзость, он вдруг обнаружил крошечный чистый уголок. И теперь Цзян Куо тревожился лишь об одном: что же делать, если он подойдёт слишком близко и нечаянно замарает эту чистоту?
Приближался Малый год, и Цзиньлин погружался во всё более лютый холода, снег валил уже несколько дней подряд.
На загородных уличных развалах почти никого не осталось. Зимние дни коротки, а от ветра там спрятаться было негде, так что торговцев почти не было. Цзян Куо даже не выпускал А Ци наружу, лишь раз в три-четыре дня отвозил дрова в постоялый двор на Восточной улице — в тот самый, хозяина которого предупредил ещё тогда, когда приводил туда А Ци, чтобы показать дорогу.
http://bllate.org/book/37881/4741023
Готово:
