Её взгляд по-прежнему был прикован к лежащему перед ней блокноту, а кончики пальцев, сжимавших перьевую ручку, чуть сильнее сжались.
Итоги, подведённые Янь Ханьцзе, как раз подошли к концу.
Она остановилась, подняла чашку с водой и сделала глоток. Её взгляд естественным образом скользнул по всему залу, а когда он пронёсся над опущенной макушкой Цзун И, то задержался меньше чем на полсекунды.
Затем она опустила чашку, левая рука небрежно легла на край стола, и та самая нить буддийских чёток вновь полностью показалась на свет.
Её кончик пальца, зависший у края стола, легко качнул их —
Самая маленькая бусина для учеников на самом конце случайно задела её ногтем, высвободившись из-под давления подушечки пальца, и на мгновение совсем легко качнулась в воздухе, увлекая за собой всю связку и вызывая в ней мимолётную, неустойчивую дрожь.
Размах был крошечным, движение — быстрым.
Но ресницы Цзун И в этот самый момент резко дрогнули.
Словно невидимый ветер взъерошил гладкую поверхность спокойного озера.
Пальцы её руки, лежавшей на блокноте, чуть сжались.
Янь Ханьцзе, казалось, ничего не заметила. Она уже убрала руку, взяла перьевую ручку и поставила свою подпись на итоговом документе, лежавшем перед ней.
Кончик пера заскользил по бумаге, издав шуршащий звук.
— На сегодня совещание окончено. — Она закрыла папку, подняла голову, и её спокойный взгляд обвёл всех присутствующих. — Спасибо всем за труд. Свободны.
Раздался звук сдвигаемых стульев, и пространство вновь наполнилось шёпотом.
Директора один за другим поднимались с мест и покидали зал.
Цзун И сидела на прежнем месте, не спеша двигаться.
Она опустила голову и медленно надела колпачок на свою перьевую ручку, закрыла блокнот, выключила ноутбук.
Каждое движение было безупречным, но всё же на полтакта медленнее, чем обычно.
Лишь когда большая часть людей ушла из переговорной, она поднялась и принялась собирать свои вещи.
Янь Ханьцзе всё ещё сидела на главном месте, слегка склонив голову и тихо о чём-то договариваясь с помощником.
В ярком дневном свете, льющемся из окна, линии её профиля казались чёткими и холодными.
Цзун И взяла свои вещи и повернулась, направляясь к выходу.
Её спина была прямой, а шаг — ровным.
В тот самый момент, когда она уже собиралась переступить порог переговорной —
— Директор Цзун.
Голос Янь Ханьцзе послыгрался сзади — негромкий, но заставивший её снова замереть на месте.
Она помедлила секунды две, прежде чем обернуться. Янь Ханьцзе уже закончила разговор с помощником и стояла у главного места в одиночестве, держа в руке документ, а её взгляд был устремлён на неё.
— Дополнение к оценке рисков, которое вы сдали вчера вечером, — Янь Ханьцзе слегка взмахнула бумагами в руке, и её тон звучал буднично и ровно, — в нескольких местах мне нужно перепроверить лично. Сейчас пойдёмте со мной в кабинет.
Она говорила о работе.
Придраться было не к чему.
Цзун И стояла у входа: позади неё в коридоре затихали шаги и голоса, впереди раскинулась опустевшая переговорная, а в самом её конце ждала она — та, на чьем запястье вились тёмные сандаловые бусины, молчаливо ожидая её ответа.
Солнечный свет сместился, отбросив длинные тени обоих на чистый пол.
Глава 5
Шум переговорной стремительно удалялся, словно схлынувший прилив, приглушённый стук каблуков по толстому ковру поглощал просторный коридор, и оставалось лишь вечное гудение центрального кондиционера.
Цзун И шла на полшага позади Янь Ханьцзе. Они двигались друг за другом, молча пересекая залитый светом коридор по направлению к той самой двери из орехового дерева.
Дистанция выдерживалась намеренно: не близко и не далеко, ровно тот промежуток, что полагается между рядовым сотрудником и начальством.
Цзун И видела безупречную причёску на затылке Янь Ханьцзе, тонкие складки на ткани тёмно-синего костюма, возникающие при ходьбе, и её левую руку, висевшую вдоль тела и покачивающуюся в такт движениям — нить сандаловых чёток то и дело выглядывала из-под манжеты и тут же скрывалась вновь.
Никто не произносил ни слова.
Шаги служили единственным ритмом.
Добравшись до дверей приёмной президента, Янь Ханьцзе остановилась. Сканер отпечатков пальцев распознал хозяина, и замок издал едва слышный щелчок.
Она толкнула дверь и, не оглядываясь, направилась прямо к столу.
Цзун И на мгновение замерла на пороге, тоже вошла внутрь и прикрыла за собой дверь.
Тихий звук защёлкнувшегося замка отрезал внешний мир от внутреннего.
В кабинете витал привычный холодноватый аромат с нотками бумажной пыли и кожи.
Жалюзи регулировали освещение, в комнате было светло, но не слепяще.
Янь Ханьцзе уже опустилась в высокое кресло и небрежно бросила те самые несколько страниц так называемого дополнения к оценке рисков на стол, даже не взглянув на них.
Она откинулась назад, уперевшись локтями в подлокотники, а кончики её пальцев свободно свисали вниз, как раз касаясь чёток на запястье.
— Запри дверь, — произнесла она негромко, но в излишне тихой обстановке эти слова прозвучали предельно чётко.
Цзун И стояла в нескольких шагах от письменного стола. Услышав приказ, она подняла глаза на Янь Ханьцзе.
Взгляд собеседницы спокойно выдерживал её ответный взор. В нём не было ни насмешки, ни приказания, пожалуй, его можно было назвать даже равнодушным, но при этом он нёс в себе непреклонную решимость.
Несколько секунд молчаливого противостояния.
Цзун И повернулась, подошла к двери и, протянув руку, мягко перевела задвижку замка в положение блокировки.
Тихий щелчок — едва слышный, но словно бросивший камень в натянутый воздух.
Она вернулась на прежнее место и замерла, опустив руки вдоль тела и бессознательно сжав кончики пальцев.
Взгляд Янь Ханьцзе скользнул по ней: от по-прежнему прямой спины и плеч к её бесстрастному лицу и, наконец, остановился на её пустом запястье.
Её пальцы принялись медленно перебирать первую бусину.
— Вчера вечером, — заговорила Янь Ханьцзе, несколько замедляя темп речи, будто подбирая слова или просто начиная разговор ни о чём, — я, кажется, сделала кое-что не совсем уместное.
Ресницы Цзун И едва заметно дрогнули:
— Что именно имеет в виду госпожа Янь?
— Многое. — Кончик пальца Янь Ханьцзе скользнул ко второй бусине, а тон остался прежним. — Например, заставлять подчинённую возить себя в нерабочее время. Или в бессознательном состоянии наговорить... неподобающего статусу.
Она сделала паузу, остановив палец на третьей бусине, подняла глаза и посмотрела прямо на Цзун И.
— Или же оставить кое-какие следы не совсем приемлемым способом.
Её взгляд то ли случайно, то ли специально скользнул ниже воротника Цзун И — туда, где крепилась серебряная булавка, а затем переместился на её опущенное запястье.
Линия подбородка Цзун И слегка натянулась.
— Госпоже Янь не стоит принимать это близко к сердцу. В рамках работы я со всем справлюсь.
— В рамках работы? — Янь Ханьцзе легко повторила эти слова, её палец отпустил чётки и вместо этого взял со стола чёрную перьевую ручку Montblanc, бездумно вращая её между пальцами. — Цзун И, как давно мы знакомы? Три года? Четыре?
— Три года и семь месяцев, госпожа Янь, — с абсолютной точностью ответила Цзун И.
— С тех пор как ты пришла на стажировку и до сегодняшнего дня, когда ты прочно заняла место директора. — Взгляд Янь Ханьцзе следовал за вращающимся корпусом ручки, а голос звучал так, будто она констатировала объективный факт. — Мне всегда казалось, что у тебя чрезвычайно жёсткие личные границы. Работа отдельно, личное отдельно. Словно кристально чистый хрусталь — всё видно насквозь, и к любому краю легко прикоснуться, не нарушая целостности.
Ручка замерла между её пальцами, и её кончик указал прямо на Цзун И.
— Но в последнее время я заметила, — Янь Ханьцзе чуть склонила голову, её глаза вновь приковались к взгляду Цзун И, и в них наконец промелькнул едва уловимый огонёк исследовательской придирчивости, — что этот тёсанный хрусталь, похоже, не такой уж... неприкосновенный.
Воздух вокруг, казалось, на мгновение замер.
Дыхание Цзун И почти неслышно прервалось.
Она встретила этот взгляд, не уклоняясь, но в глубине её зрачков что-то погрузилось на дно, став ещё темнее.
— Я не понимаю, к чему клонит госпожа Янь.
— Не понимаешь?
Янь Ханьцзе отложила ручку, снова подалась корпусом вперёд, опершись локтями о край стола и сложив руки крест-накрест. Связка чёток оказалась полностью выставлена напоказ, спокойно прилегая к тыльной стороне её скрещенных рук.
— Вчера вечером, когда я намотала эти чётки тебе на руку, ты не оттолкнула меня сразу же. В машине я прислонилась к твоему плечу, а ты не отстранила меня. Даже сейчас, в переговорной... — она намеренно сделала паузу, наблюдая за малейшими изменениями на лице Цзун И, — когда я сказала, что твой воротничок перекосился, твои уши покраснели.
Её тон был настолько ровным, будто она анализировала финансовый отчёт — каждое слово звучало чётко, но при этом несло в себе остроту ледяного шипа, безошибочно раня те моменты, которые пытались нарочно проигнорировать и похоронить.
Кончики пальцев Цзун И глубоко впились в ладони. Боль принесла с собой капельку отрезвляющего оцепенения.
Она заставила себя сохранить невозмутимое выражение лица, но у мочек ушей жар, казалось, вновь пошёл на новый круг, стягивая кожу.
— Госпожа Янь, — произнесла она, и её голос прозвучал ещё холоднее и жёстче, словно покрытый тонкой коркой льда. — Если у вас есть замечания к моему выступлению на совещании или к моим личным методам работы, вы можете высказать их напрямую. Что же до остального... возможно, это просто ваше недоразумение. Или моя терпимость как подчинённой к своему руководству.
— Терпимость?
Янь Ханьцзе легко усмехнулась, смешок был коротким и лишённым тепла.
— И где же пролегает предел этой терпимости директора Цзун? — она слегка наклонила голову, словно размышляя над этим всерьёз. — Терпеть потерю контроля над собой у начальника после выпивки? Или терпеть... — её взгляд снова упал на запястье Цзун И, говоря о чём-то конкретном, — как некие... хранящие тепло артефакты на какое-то время перестают принадлежать своим истинным хозяевам?
Грудь Цзун И слегка вздымалась.
Наконец она отвела взгляд от глаз Янь Ханьцзе и посмотрела на абстрактную картину на стене, будто в этих переплетениях цвета таился какой-то ответ.
— Госпожа Янь, если больше нет рабочих указаний, я пойду готовить протокол совещания.
С этими словами она собралась повернуться.
— Я разрешила тебе уйти?
Голос Янь Ханьцзе звучал тихо, пожалуй, даже мягко, но заключённая в нём непреклонная сила подобно невидимой верёвке мгновенно оборвала шаги Цзун И.
Стоя к ней спиной, Цзун И замерла.
Её спина окаменела.
Янь Ханьцзе медленно поднялась из кресла.
Она не стала обходить массивный письменный стол, а просто осталась стоять на месте, устремив взгляд на напряжённую линию шеи Цзун И.
http://bllate.org/book/37782/4725732
Готово:
