И Биюй шла рядом с И Чжэнем и, слегка склонив голову, разглядывала его. С каждым шагом всё яснее осознавала: сын уже вырос — высокий, стройный юноша, на которого на улице невольно оборачиваются десятки девушек.
Она не удержалась и задала вопрос, мучающий, пожалуй, всех родителей:
— И Чжэнь, у тебя нет ранней любви?
Мать, с которой он почти не общался, вдруг спрашивает такое — И Чжэнь на миг растерялся. Помолчав, ответил:
— Нет.
— Значит, уже на грани? — усмехнулась И Биюй.
— …
— Ну расскажи тётушке, — подмигнула она.
И Чжэнь снова промолчал.
Когда он был совсем маленьким, они и общались-то именно так. Она годами исчезала, а потом вдруг появлялась — забирала его из школы, угощала вкусным, покупала всё подряд: одежду, обувь, баскетбольные и футбольные мячи. Стоило ему хоть раз взглянуть на что-то — и это тут же оказывалось в его руках.
Однажды, после того как она укрыла его одеялом, он, сияя глазами, тихо сказал:
— Если бы ты была не моей мамой, а моей тётушкой… было бы здорово.
И Биюй прекрасно поняла наивную, ничем не прикрытую мысль ребёнка.
Как мать она была не на высоте. Но как «тётушка» — получала от него высший балл.
«Пусть будет тётушка. Тётушка — тоже неплохо», — быстро смирилась она и даже стала подшучивать над ним, называя себя именно так.
И Чжэнь чувствовал себя неловко, но ничего не мог поделать.
Он молчал, а И Биюй продолжала сама:
— Если вдруг у тебя и правда завяжутся отношения, я не против. Просто представь мне свою девушку. Я уезжаю на съёмки — кто знает, на сколько лет. А вдруг вернусь, а у вас уже и дети подрастут? Вот будет сюрприз…
Конечно, это было преувеличение: съёмки фильма вряд ли затянутся на пять или шесть лет.
Но, следуя за её словами, И Чжэнь невольно представил лицо одной девушки — и сердце его смягчилось.
— Ты и в кино такими же приёмами пользуешься? — спросил он, не скрывая лёгкого раздражения и улыбки одновременно.
И Биюй на мгновение замерла. Если она не ошибалась, это был первый раз, когда И Чжэнь заговорил о кино.
В детстве для него кино было тем, что отнимало у него маму — ненавистной вещью. Став старше, он никогда не высказывал своего мнения, но И Биюй всегда считала, что он по-прежнему презирает её профессию.
И Чжэнь выглядел совершенно спокойным и даже не заметил её внутреннего смятения.
И Биюй облегчённо выдохнула. Оказывается, она сама себе нагнала страхов. Её сын, сам того не замечая, вырос таким замечательным.
Неизвестно, интуиция ли режиссёра подростковых фильмов или просто материнское чутьё, но И Биюй твёрдо решила: у И Чжэня точно есть та, кто ему нравится.
Дома И Чжэнь, наконец, сдался и показал ей фотографию Лян Цзисинь.
— Ох, какая красивая девочка! Прямо как звезда! — восторгалась И Биюй. — Умная такая, вызывает симпатию. Какие правильные черты лица, какие глаза…
Чем больше она хвалила, тем сильнее ей хотелось плакать от счастья.
Она подумала: наверное, как мать, которая недостаточно хорошо выполнила свой долг, она радуется, что теперь за сыном будет кто-то ухаживать.
И Чжэнь одним предложением разрушил её мечты:
— Она не умеет заботиться о других.
И Биюй бросила на него пристальный взгляд, ожидая продолжения.
— Но я умею заботиться о ней, — спокойно сказал И Чжэнь, убирая фотографию.
На самом деле это была всего лишь фотография для документов.
Тогда волосы Лян Цзисинь были до плеч, слегка волнистые — неизвестно, от природы или после завивки, но выглядели прекрасно.
Он, воспользовавшись своими полномочиями старосты класса, при сборе фотографий незаметно взял одну лишнюю.
— Фу, какая приторность! — фыркнула И Биюй, но тут же добавила: — В следующую субботу выходит мой новый фильм. Пойдёте с вашей девушкой? Я угощаю.
— В четверг у нас ещё занятия, — машинально ответил И Чжэнь.
И Биюй хотела что-то сказать, но вдруг замерла. Прошло немало времени, прежде чем она тихо произнесла:
— Тогда дам вам билеты на выходные.
И Чжэнь тоже почувствовал неловкость. Он слегка сжал губы и тихо кивнул:
— Ага.
И Биюй прикрыла рот ладонью — ей захотелось плакать.
Она ведь даже не говорила И Чжэню, когда выходит её фильм, а он сам назвал «четверг» — значит, следил за этим.
Возможно, её сын гораздо лучше, чем она думала.
Смешанные чувства вины и радости наполнили её. А из всего сегодняшнего разговора она даже почувствовала лёгкий намёк на примирение.
Радость переполнила её, и, как только она обрадовалась, тут же перевела сыну деньги.
Получив банковское уведомление, И Чжэнь на мгновение замер, а потом покачал головой с улыбкой. Он не знал ни одного родителя, который так часто переводил бы ребёнку по несколько десятков тысяч.
Все эти деньги он копил, и, кроме повседневных расходов, у него уже накопилась приличная сумма.
Он открыл WeChat и написал: [Дошёл до какого предмета?]
Лян Цзисинь, к удивлению, проводила выходные не с Цзи Фэньъе, а сидела дома. Как только пришло уведомление, она сразу ответила: [Английский тест уже сделала!] — и прикрепила смайлик «вежливая.jpg».
В её ответе чувствовалась лёгкая гордость.
И Чжэнь улыбнулся и набрал: [Подумала, какой хочешь подарок?]
Лян Цзисинь вздохнула — дело не в том, что она не придумала, что хочет. Просто всего хотелось так много, что выбрать самое выгодное было непросто.
Как в задаче по математике на оптимальное решение.
Поэтому она написала: [Ещё не знаю, ууу…]
Через некоторое время пришёл ответ: [Тогда пойдём в кино, хорошо?]
После обещания сходить в кино эта неделя прошла для Лян Цзисинь особенно бодро.
Однажды после урока она не выдержала и, полная нетерпения, спросила И Чжэня, на какой фильм они пойдут в выходные.
Но, как назло, это услышал Чжан Цзюньцзе. Он тут же решил присоединиться.
— Сестрёнка, возьми меня с собой! Обещаю быть идеальной лампочкой — буду самоотверженно светить вам… — увидев, что выражение лица Лян Цзисинь изменилось, он тут же поправился: — Или я вообще не буду светить, просто тихо посижу.
— Я ещё не видела такого любителя вмешиваться, — сказала Лян Цзисинь. — Зачем тебе обязательно идти с нами?
— Да я же за вас переживаю! — гордо заявил Чжан Цзюньцзе. — Ты знаешь, что кто-то уже пожаловался господину Сюй?
Лян Цзисинь удивилась:
— На что пожаловались?
Чжан Цзюньцзе почувствовал, что теперь у него козырь в руках, и довольно ухмыльнулся.
Всё началось с того, что учительница по литературе велела ему переписать сочинение, и он оказался в учительской как раз в нужный момент, чтобы подслушать разговор.
Госпожа Сюй Ваньмэй вызвала И Чжэня из-за анонимного письма, в котором его обвиняли в ранней любви.
На самом деле такие дела обычно не слишком серьёзны — если парочка не устраивает публичных сцен, учителя редко вмешиваются.
Но в Тунчэне есть одно «но»: при отборе на звание «Десяти лучших выпускников» категорически запрещены романтические отношения. Если кто-то уличит И Чжэня в этом, он автоматически потеряет шанс на эту высшую награду для учеников Тунчэньской школы.
Для И Чжэня это было бы настоящей жалостью. Поэтому госпожа Сюй Ваньмэй, вызвав его, сурово разложила письмо на столе и велела самому прочитать.
В кабинете повисла тягостная, зловещая тишина. Даже Чжан Цзюньцзе, писавший сочинение, замер с ручкой в руке. Он осторожно поднял голову и, перегнувшись через перегородку стола, посмотрел в сторону И Чжэня.
Тот стоял, слегка опустив глаза, и спокойно сказал:
— Этого не было.
Затем он неторопливо объяснил, откуда могли возникнуть слухи.
Например, Лян Цзисинь действительно отстаёт в учёбе, поэтому он уделяет ей больше времени; они сидят за одной партой, поэтому общаются чаще; к тому же он знаком с её старшим братом, поэтому проявляет особую заботу.
В конце он даже упомянул, что их школа славится «толерантностью, свободой и открытой, живой атмосферой» — ведь директор на общешкольном собрании прямо осудил другие школы за разделение столовой на мужскую и женскую зоны.
…
Его слова звучали спокойно, но были логичны и убедительны.
Учителю Сюй Ваньмэй, да и самому Чжан Цзюньцзе, который каждый день наблюдал за их «переглядками», стало ясно: между ними действительно только дружеские отношения.
---
Лян Цзисинь слегка нахмурилась:
— Ранняя любовь… помешает ему получить «Десятку лучших»?
— Да, у нас в школе к этому очень строго относятся. Иначе бы в витрине висело не несколько фотографий, а гораздо больше. Даже те, кто встречается, делают это так тихо, будто состоят в подполье, — сказал Чжан Цзюньцзе.
Он не сказал вслух ещё одну мысль: «Не то что вы — ещё не начали встречаться, а уже рассыпаете конфеты».
Лян Цзисинь прикусила губу.
Вдруг внутри у неё стало пусто и тревожно.
— Эй, так что насчёт того, чтобы взять меня с собой? — снова заговорил Чжан Цзюньцзе.
Лян Цзисинь бросила на него взгляд:
— Ты не выдумал всё это, чтобы сходить в кино?
— Как я могу! — возмутился Чжан Цзюньцзе, готовый поклясться небом и землёй. — Честное слово!
Он, конечно, хотел сходить в кино — дома было скучно, — но врать ради этого не стал бы.
Лян Цзисинь тяжело вздохнула, повернулась и уткнулась лицом в парту, больше не обращая на него внимания.
---
Позже, в общежитии, Чжан Цзюньцзе рассказал об этом И Чжэню.
— Я, кажется, напугал сестрёнку Асинь? Она выглядела грустной.
И Чжэнь ответил спокойно:
— Возможно.
— И что ты собираешься делать? Отдалишься от неё, будешь держать дистанцию?
— Зачем держать дистанцию?
— Ты что… — Чжан Цзюньцзе наконец понял, — тебе всё равно на «Десятку лучших»?
И Чжэнь ответил с лёгким безразличием:
— Мне всё равно.
Чжан Цзюньцзе впервые осознал, что И Чжэнь не такой, как обычные отличники.
Раньше были и намёки: он всегда занимает первое место, но никогда не радуется оценкам; участвует в олимпиадах, но без особого энтузиазма; выполняет обязанности старосты отлично, но без тени гордости.
Можно сказать, что он либо совершенно бескорыстен, либо… у него нет целей и стремлений.
Кажется, сейчас он справляется со всем на «отлично», но завтра может всё испортить.
От этой мысли Чжан Цзюньцзе вздрогнул и мысленно отругал себя за излишнее воображение. Он снова спросил:
— Если тебе всё равно, почему ты не признаёшься ей?
И Чжэнь долго молчал — так долго, что Чжан Цзюньцзе уже решил, что тот не ответит, и зевнул. Но в полусне он всё же услышал тихий ответ:
— Я не знаю.
Действительно не знал. Сначала, осознав, что любит её и хочет обладать ею, он немедленно разработал план и начал его выполнять.
Но сердце — не машина, и чувства не подчиняются чёткому графику.
Иногда, зная, что она ещё не любит его по-настоящему, И Чжэнь всё равно хотел показать ей своё сердце.
Он даже мог предугадать, чем это закончится:
они будут вместе какое-то время, но потом один неверный шаг — и всё пойдёт прахом. Или её увлечёт чем-то новым, и она уйдёт.
Поэтому он всё ещё сдерживался.
Хотя И Чжэнь прекрасно понимал одно:
скоро он уже не сможет себя сдерживать.
---
После долгих размышлений Лян Цзисинь всё же разрешила Чжан Цзюньцзе быть «лампочкой».
Раз она согласилась, И Чжэнь, конечно, не возражал. В воскресенье трое пришли в школу, оставили рюкзаки и вместе вышли за ворота, чтобы поймать такси.
В кинотеатре И Чжэнь купил попкорн и колу и передал Лян Цзисинь, которая уже сидела в зале ожидания.
Она взяла, слегка прикусила губу, будто хотела что-то сказать, но не решалась. И Чжэнь знал, что она что-то держит в себе — скорее всего, связанное с ним.
Он не торопил её, давая время разобраться в своих мыслях.
Фильм в жанре подростковой драмы был не слишком популярным, поэтому в зале сидело немного людей. Они устроились на задних рядах, И Чжэнь — посередине.
— Сестрёнка Асинь, смотри внимательно! Это фильм твоей будущей свекрови, — вдруг сказал Чжан Цзюньцзе, наклоняясь к ней.
Лян Цзисинь как раз пила колу и чуть не поперхнулась:
— Что?!
Она инстинктивно посмотрела на И Чжэня.
Теперь она вспомнила: в тот день, когда он был у неё дома, он сказал, что его мама — любительница кино… Так она режиссёр?
То, что мама И Чжэня — режиссёр, знали лишь немногие.
Он никогда не упоминал об этом в школе. Чжан Цзюньцзе узнал случайно: однажды его пригласили поужинать вместе с ними и вдруг почудилось, что лицо его мамы ему знакомо — ведь это была одна из самых обсуждаемых режиссёров последних лет.
И Чжэнь коротко кивнул:
— Ага.
http://bllate.org/book/3776/404111
Готово:
