Дверь отворилась и тут же затворилась.
Цзян Суйчжоу ушел.
Гу Чанъюнь неспешно вернулся к Сюй Ду, сел рядом и поднял свою чашку с чаем.
— Время еще раннее, не сыграть ли партию в шахматы, прежде чем разойтись? — лениво проговорил он, сдувая с поверхности воды плавающие чаинки.
Сюй Ду промолчал.
Гу Чанъюнь поднял глаза и увидел, что Сюй Ду внимательно его разглядывает.
Они работали вместе уже давно, и Гу Чанъюню хватило одного взгляда, чтобы понять, о чем тот думает.
Он держал чашку и тихо хмыкнул.
Сюй Ду произнес:
— Ты тоже заметил.
Это не было вопросом — лишь констатацией факта.
Тот человек, хотя внешне и был точь-в-точь князь, определенно им не являлся.
Жизни их обоих были неразрывно связаны с князем, поэтому тот никогда не боялся предательства и не считал нужным притворяться перед ними... Да и никогда прежде он не держался с ними столь спокойно и миролюбиво.
Особенно сейчас, когда вещи, которые почти оказались у него в руках, были отобраны Пан Шао — он был слишком спокоен.
Что же касается Хо Уцзю...
Император издал указ о бракосочетании, и даже если князь никогда не видел Хо Уцзю, он его люто ненавидел. Князь перенес всю свою ненависть к Пан Шао и императору на Хо Уцзю, желая лишь того, чтобы тот скоропостижно скончался в его резиденции, подобно другим шпионам, и чтобы его бросили на съедение зверям в лесах, отведенных под общие могилы.
В конце концов, для князя Хо Уцзю был символом наглого унижения со стороны императора. Каждый день, что Хо Уцзю проводил в его резиденции, означал, что его попирает ногами тот самый никчемный отброс, которого он всегда презирал.
Поэтому Сюй Ду с первого взгляда понял: недавнее предложение Гу Чанъюня было проверкой.
Гу Чанъюнь невозмутимо опустил чашку.
— Что именно я должен был заметить? Тот, кто только что приходил, не был ли князем?
Его тон оставался легким, и, говоря это, он сам достал из-под стола шахматную доску и две шкатулки с камнями — черными и белыми, поставив одну из них под руку Сюй Ду.
— В любом случае, жизни всех моих родных находятся в руках князя, — сказал Гу Чанъюнь, неспешно перебирая пальцами камни. — Пока мы слушаемся князя, нам не о чем беспокоиться, разве не так?
С этими словами он сделал ход и поднял глаза на Сюй Ду.
В его изящных, ярких глазах, холодных до самого дна, вспыхнул огонек возбуждения.
***
Цзян Суйчжоу, поддавшись на уговоры этой парочки, взвесил все за и против и все же направился к месту проживания Хо Уцзю.
В конце концов, шпионов, которых присылали под видом наложников, было не перебить, а чем больше он их устранял, тем больше подозрений это вызывало. К тому же, как человек из современного мира, он не мог просто так лишать людей жизни одного за другим.
Теперь... оставалось лишь прибегнуть к помощи Хо Уцзю.
По дороге Цзян Суйчжоу был крайне раздражен.
Он корил себя за то, что вчера так резко высказался.
Всего лишь прошлой ночью он предупреждал Хо Уцзю, чтобы тот не попадался ему на глаза, а сегодня сам же поспешил к нему в покои, чтобы мозолить глаза.
Он еще не успел встретиться с Хо Уцзю, а ему уже было неловко перед самим собой.
Паланкин долго петлял, пока не остановился у окутанного тьмой двора.
Сидя в паланкине, Цзян Суйчжоу лишь мельком взглянул на него и тут же отвел взгляд.
В соседних постройках было темно, лишь кое-где теплился свет — вероятно, там жили слуги.
Он не ожидал, что паланкин остановится именно у ворот этого двора.
Цзян Суйчжоу покосился в сторону и увидел, что Мэн Цяньшань с улыбкой спешит навстречу, чтобы помочь ему выйти.
Выходя, Цзян Суйчжоу нахмурился:
— Приехали?
Мэн Цяньшань закивал:
— Приехали! Это ведь тот самый двор, который князь лично распорядился выделить для госпожи Хо, неужели вы забыли?
Цзян Суйчжоу встал и поднял голову.
Издалека этот двор казался неотличимым от остальных построек, ничего примечательного.
Но стоило подойти ближе, как стало видно, что двор совершенно запущен. Повсюду сорняки, огромные, никогда не стриженные деревья раскинули свои ветви, словно когтистые лапы, а землю устилал толстый слой листьев, по всей видимости, опавших еще прошлой осенью.
Через тусклый свет, пробивавшийся из окна, можно было разглядеть сломанные переплеты и рваную бумагу, которая дрожала на ветру.
...Разве это место, где можно жить!
Отправить его в самый дальний угол резиденции вана, поселить в такой развалюхе — сразу видно, что прежний владелец тела желал, чтобы Хо Уцзю никогда не попадался ему на глаза, и намеренно издевался над ним, чтобы тому не видать было спокойной жизни.
Впрочем, это неудивительно. Хотя прежний князь едва сводил концы с концами в Нань Цзине, его амбиции ограничивались лишь борьбой за власть с Поздним Правителем и Пан Шао. А Хо Уцзю для него был мятежником, врагом, которого он никогда не стал бы пытаться склонить на свою сторону.
— Откуда ему было знать, что Хо Уцзю сотворит через три года?
Настроение Цзян Суйчжоу стало сложным, и он невольно мысленно поблагодарил своих двух наложниц.
Если бы не пришел вовремя, то снова пришлось бы отдуваться за ошибки прошлого хозяина тела и получить еще одну черную метку от Хо Уцзю.
Он вздохнул про себя, промычал что-то утвердительное и сказал:
— Просто к слову пришлось, запамятовал.
С этими словами он направился во двор.
Мэн Цяньшань же был крайне удивлен.
Как он мог забыть? Еще пару дней назад, когда он спрашивал, где живет госпожа Хо, взгляд князя был до того ледяным, что бросало в дрожь. Он специально велел закинуть Хо Уцзю подальше, чтобы тот не попадался ему на глаза.
Впрочем...
Вспомнив, как князь вел себя утром, Мэн Цяньшань успокоился.
Раньше князь ненавидел госпожу Хо, потому что никогда не видел его лица.
Теперь же, когда князь провел с госпожой Хо ночь, его отношение изменилось, и прежняя неприязнь перед лицом такой милости, естественно, уже ничего не значила...
Мэн Цяньшань семенил позади Цзян Суйчжоу.
Двор не только находился в низине, но и был местом, куда подводилась проточная вода из резиденции. Как только они вошли, Цзян Суйчжоу ощутил влажный холод, даже ветер, обдувающий его, казался на несколько градусов холоднее.
...Все же это болезненное тело слишком чувствительно.
Он направился прямо в главную комнату, но в коридоре не было ни души.
Не дожидаясь его команды, Мэн Цяньшань первым подал голос, выкрикнув:
— Куда подевались все люди в этом дворе?
Лишь спустя мгновение из соседней комнаты выбежали две служанки — судя по их виду, они уже успели лечь спать.
Увидев их, обе девушки выказали крайнее удивление и страх, поспешно бросились вперед и упали на колени перед Цзян Суйчжоу:
— ...Князь!
Цзян Суйчжоу нахмурился.
Хотя он еще не привык к древним понятиям о чести и иерархии, он знал, что раз люди получают плату, то должны выполнять свою работу, а тем более не сметь обижать своего хозяина.
Их поведение ясно указывало на то, что они притесняют Хо Уцзю.
Мэн Цяньшань, заметив выражение лица князя, поспешно и сурово прикрикнул:
— Почему у входа нет даже того, кто дежурит ночью? Как вы посмели бросить хозяина и отправиться спать? Вас сюда приставили, чтобы вы прислуживали госпоже Хо, или чтобы вы сами здесь хозяйничали?
Служанки не смели поднять голов, беспрестанно кланяясь и умоляя о прощении.
Цзян Суйчжоу потер виски.
Он понял: в народных преданиях прежний князь погиб не только из-за отсутствия воли к жизни, но и потому, что вся прислуга в резиденции привыкла пресмыкаться перед сильными и топтать слабых, вынуждая его и Хо Уцзю стать заклятыми врагами.
Он махнул рукой и равнодушно произнес:
— Разберись с ними, — после чего вошел в комнату.
Мэн Цяньшань поспешно ответил:
— Эй, кто там! Увести их, дать по двадцать палок, а завтра — продать перекупщикам вместе с контрактами, пусть везут куда хотят!
Служанки, рыдая, были утащены прочь.
Цзян Суйчжоу же было не до них.
Как только он вошел в комнату, его начал душить приступ сильного кашля.
Повсюду была пыль, она давно заполнила воздух. Цзян Суйчжоу сделал лишь один вдох, как почувствовал, что его слабые легкие подверглись тяжелому удару, он закашлялся так сильно, что перестал соображать, где находится, а глаза наполнились слезами.
Слуги, следовавшие за ним, перепугались, забегали вокруг, помогая сесть и поднося чай. Но в этой комнате даже присесть было негде, а в чайнике на столе нашлась лишь половина порции холодной воды.
Все вокруг засуетились. В этом хаосе Цзян Суйчжоу смутно услышал скрип колес кресла — очень тихий и хриплый, который тут же утонул в шуме голосов.
Его усадили сбоку, он долго кашлял, а потом, сделав глоток горячего чая, который с трудом раздобыли слуги, едва смог унять приступ.
Лишь тогда он открыл свои подернутые слезами глаза и увидел Хо Уцзю, сидящего впереди по диагонали и смотрящего на него сбоку.
Темные глаза, словно водоворот.
Он невольно снова закашлялся, и непроизвольные слезы скатились по щекам.
Когда слезы просохли, Цзян Суйчжоу смог разглядеть Хо Уцзю яснее.
Неизвестно, показалось ли ему, но те глубокие, мрачные глаза будто заволокло туманом.
Но уже в следующее мгновение взгляд Хо Уцзю переместился, и он больше на него не смотрел.
Цзян Суйчжоу, разумеется, не знал, насколько жалко он выглядит в глазах другого человека.
Чрезвычайно холодный и красивый болезненный мужчина с покрасневшими глазами и слезами на ресницах, закутанный в тяжелый плащ, смотрящий на других полными влаги глазами — как ни крути, он выглядел очень беззащитно.
Цзян Суйчжоу же не осознавал этого. Когда кашель утих, он поправил наброшенный Мэн Цяньшанем плащ, выпрямился и холодно произнес:
— Мэн Цяньшань, это то, что ты называешь подготовкой?
Придя в себя после кашля, он понял, что должен сбросить вину на других, чтобы затем с полным правом распорядиться о переезде Хо Уцзю.
Мэн Цяньшань, услышав это, не обращая внимания на остальное, задрожал и зачастил с признанием вины:
— Недосмотрел, это я недосмотрел! Завтра... нет, прямо сейчас! Сейчас же прикажу подготовить другой двор, чтобы госпожа Хо переехал!
Цзян Суйчжоу хмыкнул и сделал еще глоток чая.
Он подумал, что лучше бы перевезти его поближе к себе. Ведь он только что принял совет своих советников и теперь должен будет часто наведываться к Хо Уцзю...
Он замер с чашкой в руках.
Разве в его собственных покоях — Зале Анъинь — не было много свободных комнат?
Так он сможет видеться с Хо Уцзю каждый день, не давая другим тайком обижать его, и у него будет масса способов незаметно проскользнуть к себе в спальню. А если слухи дойдут до Позднего Правителя и Пан Шао, их цель также будет достигнута... Разве может быть решение лучше?
Глаза Цзян Суйчжоу засияли.
Он поставил чашку и небрежно бросил:
— Не нужно ничего готовить. Пусть переезжает прямо ко мне.
В этот момент все слуги, услышавшие это, застыли в оцепенении.
Цзян Суйчжоу же оставался непоколебим.
В конце концов, ему как хозяину резиденции не нужно было объяснять свои решения, достаточно было сохранять глубокомысленный вид.
Только вот...
Он как бы невзначай перевел взгляд и осторожно, краем глаза, взглянул на Хо Уцзю.
И замер.
Он увидел, что в тусклом свете лампы лицо Хо Уцзю выглядит как-то нездорово.
Тот совершенно не слушал, что он говорит, опершись одной рукой на подлокотник кресла и с трудом удерживая опущенную голову.
...Заболел?
http://bllate.org/book/37718/4715336
Готово:
