Последствия двух порций лимонного пирога и плотного ужина привели к тому, что Цзюэшу лежал в постели за полночь и всё никак не мог уснуть: живот непрерывно раздувало, и он издавал громкое урчание. Лунный свет пробивался сквозь щель в неплотно задвинутых шторах и падал на пол. В наступившей тишине Цзюэшу даже слышал собственный пульс.
Цзюэшу доводилось слышать много разных звуков в Поместье Бархат: непонятную ему местную деревенскую речь, шум азартных игр, а также милое его сердцу жужжание насекомых и шуршание раскрывающихся бутонов. Он догадывался, что Карлайл наверняка ещё не слышал звука его сердцебиения и шелеста распускающихся лепестков роз.
Поблуждав в мыслях ещё долгое время, Цзюэшу встревоженно сел, включил прикроватную лампу, вытащил со стола сборник новелл и при его тёпловечном свете перевернул пару-тройку страниц, после чего бросил книгу обратно. Тихо шурша, он вылез из постели, нашарил в шкафу кардиган и накинул его поверх ночной сорочки, затем отворил дверь комнаты и вышел.
Ночью в замке было куда холоднее, чем на улице. Цзюэшу немного пожалел, что выбрал столь тонкую кофту — от неё было ровно столько же толку, сколько и от её отсутствия, а морозный воздух цеплялся за его щиколотки и так и норовил забраться выше.
Из-за того, что Цзюэшу долго носил чёрные чулки, его кожа почти сливалась по цвету с белой сорочкой. Руководствуясь тусклым светом настенных светильников, он на ощупь добрался до кабинета и, вспомнив дневную расстановку, остановился перед одним из книжных шкафов, вытащив оттуда коричнево-красную книгу.
Возвращаясь тем же путём, Цзюэшу на мгновение задержался у двери комнаты Карлайла. Он вспомнил, что забыл сказать Карлайлу, до чего же вкусными оказались те два лимонных пирога — хороши было абсолютно всё, начиная с лимонного курда сверху и заканчивая сконами на самом дне.
Однако в такой час Карлайл, должно быть, уже спал.
Цзюэшу повернулся, и налетевший порыв холодного ветра заставил его внезапно чихнуть. Книга выскользнула из рук и с глухим стуком упала на пол.
Не успел Цзюэшу шмыгнуть носом, как дверь комнаты Карлайла отворилась изнутри. Резко вспыхнувший свет застал Цзюэшу врасплох, и кофта тоже соскользнула с плеч на пол, собравшись у его ног пушистым сугробом.
Карлайл оглянулся на часы в своей комнате, перевёл взгляд на виноватую физиономию Цзюэшу и одновременно рассердился и рассмеялся:
— И чего это ты среди ночи у моей двери всё растерял?
Цзюэшу подозревал, что Карлайл наверняка знает о чарле своих синих глаз, иначе с чего бы ему снова и снова так легко затягивать Цзюэшу в их отражение, вызывая у того лёгкое, вовсе не неприятное ощущение погружения в пучину.
— То самое, это самое, — заикаясь, пробормотал Цзюэшу, — тот лимонный пирог был очень вкусным, я забыл тебе сказать.
Синяя гладь заволновалась, Карлайл снова улыбнулся — и улыбался до тех пор, пока Цзюэшу до красноты на лице не прикусил язык, после чего Карлайл отпустил дверную ручку и чуть отступил в сторону:
— Заходи давай, на улице холодно.
Цзюэшу подобрал с пола кофту и книгу, прижал их к груди и вошёл в комнату.
Постель в комнате была аккуратно застелена, без малейшей складки, а две белые подушки горкой лежали в изголовье. Тут даже Цзюэшу одолело недоумение: за окном уже за час ночи, а молодой господин всё ещё не спит.
— Ну выкладывай, — закрыв дверь, Карлайл подошёл и легко постучал Цзюэшу по голове. — Спать не хочется, так чем заняться задумал?
Волосы Цзюэшу были распущены, так что за их причёску можно было не переживать, но он всё равно рефлекторно прикрыл голову руками:
— Ничем не задумал.
— Точно?
Карлайл стоял прямо перед Цзюэшу, и его подбородок находился как раз чуть выше макушки Цзюэшу — стоило лишь опустить взгляд, и открывался вид на свободный крой ночной сорочки и обнажённый участок кожи между лопатками.
Никакого бюстгальтера под сорочкой у Цзюэшу не было.
— Ну ладно, — простодушно признался Цзюэшу. — Просто я слишком наелся, вот и не спится.
— И сколько же нужно съесть, чтобы объесться?
Карлайл позволил себе некоторую вольность — он обхватил запястье Цзюэшу, и его большой и средний пальцы как раз сомкнулись в кольцо.
— Такая худоба.
Цзюэшу отвёл взгляд, заметив, что письменный стол Карлайла завален множеством незнакомых ему книг, листок в печатной машинке застрял на середине, и на нём тоже пестрело немало чужих и непонятных слов.
Он тут же поспешил спросить:
— Я часом не мешаю тебе?
— Нет.
Карлайл вытащил лист бумаги, сложил его вдвое и бросил в стоявшую рядом корзину для мусора, после чего закрыл перьевую ручку и водрузил её обратно в стакан для письменных принадлежностей. Справа от стакана красовалась ваза с водяными лилиями.
— Я тоже буду изучать всё это в будущем? — Цзюэшу глубоко вздохнул.
— Если не нравится, можешь не учить.
Карлайл ущипнул Цзюэшу за щеку, переводя тему:
— А щёки-то вроде немного округлились. Ты что, в кабинет за книгой ходил?
— Угу.
Цзюэшу кивнул и повернул книгу обложкой к Карлайл: на переплёте золотым тиснением красовалось имя: Джейн Эйр.
Карлайл поддразнил его, назвав маленьким домашним учителем, который изучает книгу о домашнем учителе.
Карлайл велел Цзюэшу почитать в своей комнате, а возвращаться к себе только тогда, когда захочется спать, а заодно принёс ему кардиган потолще и плед, чтобы укрыть ноги.
Цзюэшу полулёжа устроился на диване, но не успел прочесть и двух страниц, как его одолела дремота — казалось, те недавние уверения в том, что спать совсем не хочется, были чистой ложью. Не прошло и получаса, как богато изданная книга соскользнула на ковёр, а сам он окончательно провалился в сладкий сон.
Карлайл лишь привычно покачал головой. Он забрал плед, стянул с парня так и не согревшую его кофту и, подхватив Цзюэшу под спину, отнёс на свою кровать. Тонкая белая сорочка сбилась складками на коленях. Карлайл пару секунд смотрел на это, но не стал поправлять подол, а вместо этого снова поднял Цзюэшу на руки и унёс обратно в его собственную комнату.
Глава 7. Обманщик
Поместье Бархат 7
Цзюэшу редко видел сны, поскольку спал очень крепко. Даже если ему что-то и снилось, то это были цитрусовые и розовые сады поместья, хотя случались и кошмары — например, повторение прежней скитальческой жизни.
Однако в ту ночь ему привиделся на редкость призрачный сон. Сначала ему казалось, что он босиком идёт по песчаному пляжу, но затем набежавшая волна бросилась на него, обвила его ноги и утаила в нагретой солнцем до обжигающего тепла морской пучине. Волей-неволей после недолгой борьбы ему пришлось подчиняться бесконечным колебаниям волн, с замиранием сердца наблюдая, как берег неумолимо удаляется.
Никакой смертельной опасности не было, шторма на море тоже не наблюдалось, а солнце в сновидении даже приятно грело, однако весь этот процесс происходил помимо его воли. Во всяком случае, проснулся Цзюэшу сплошь в поту, а помятая ночная сорочка липла к его спине.
Вообще-то Цзюэшу испытывал некоторый страх перед морем. Когда он сначала добирался из родных краёв в Сингапур, им пришлось двое суток и одну ночь плыть на судне, а затем последовал долгий-долгий путь из Сингапура в Англию, занявший больше месяца. И хотя за эти месяцы ему почти не выпадало шанса подняться из трюма для бедняков наверх, укачивание и непрекращающаяся тошнота преследовали его всю дорогу, заставляя чувствовать себя одной из бесчисленных штампованных кукол, сбившихся в тесную кучу в маленьком кожаном чемоданчике.
http://bllate.org/book/37661/4704767
Готово:
