Хотя между ним и вдовствующей императрицей формально существовали отношения матери и сына, на самом деле они были почти ровесниками. Чтобы избежать сплетен, по вечерам он никогда не навещал вдовствующую императрицу и не оставался с ней в одном месте.
Цюй Яньчжао обычно уходил еще до наступления сумерек, но на этот раз неосторожно засиделся допоздна.
Немного смущенно он произнес:
— Я сейчас же уйду. Матушка, после жертвоприношения тоже ложитесь пораньше.
Из-за неловкости он шел очень быстро, и вскоре от него в поле зрения Хэ Люи остался лишь спешно удаляющийся силуэт.
Хэ Люи: «…»
Она пришла вовсе не для того, чтобы напомнить Цюй Яньчжао об уходе, а лишь хотела узнать, как он относится к Ли Цюсы, чтобы понимать, как себя с той вести.
Все-таки к будущей невестке и к обычной служанке в постели относятся по-разному.
Его заботу она тоже чувствовала и как раз хотела воспользоваться этим случаем, чтобы изменить их отношения, ведь нельзя же было вечно оставаться холодными и чужими друг другу.
В прошлые их встречи она забыть спросить об этом, но сегодня наконец вспомнила — однако стоило ей произнести всего два слова, как Цюй Яньчжао ее неверно истолковал.
Придется отложить до следующего раза.
Хэ Люи слегка досадовала на собственную неспособность выражать мысли, но затем подошла и опустилась на колени на свою циновку.
*
Вчера ведь было не так много.
Вернувшись в Восточный зал Тайцзи и глядя на мемориалы, уже завалившие весь низкий столик, Цюй Яньчжао искренне ощутил тот же страх, что испытываешь перед дедлайном в конце сдачи работы.
Дипломатические дела с Государством Янь давили на него тяжким грузом, и он вовсе не желал взваливать на себя что-то еще, поэтому попросту забросил государственные доклады за последние дни.
Он никак не ожидал, что для него, императора-марионетки, накопится столько бумаг.
В его обязанности входило лишь ставить печать, никаких тебе резолюций или ответов.
Наверное, всем просто нравится собирать императорские печати и штампевать ими бумагу, — с безграничной усталостью подумал Цюй Яньчжао.
Пробежать глазами содержание, поставить печать.
Пробежать глазами содержание, поставить печать.
Пробежать глазами…
…
Повторив это невесть сколько раз, Цюй Яньчжао уставился на самый последний мемориал. Ладони его похолодали, и он почувствовал ужас, превосходящий любой дедлайн.
Он просрочил срок.
Этот доклад подал Ван Шиань три дня назад, и по формулировкам было видно, что над ними долго и тщательно размышляли: общий смысл сводился к приглашению пожаловать сегодня вечером к Ван Шианю в гости.
На дворе уже глубокая ночь.
Каждый иероглиф был выведен аккуратно и ровно, но смотрелись они точь-в-точь как погребальная грамота.
Мучимый отчаянием, Цюй Яньчжао закрыл лицо руками:
— …
Прийти завтра к Ван Шианю выслушивать упреки или отправиться сейчас и с наибольшей вероятностью получить от ворот поворот — тут и думать было нечего, выбор очевиден.
При этой мысли затянувшаяся ранка на губе заныла.
Цюй Яньчжао поднялся на ноги.
Время было позднее, и дежуривший рядом евнух уже начал клевать носом. Заметив, что Цюй Яньчжао встает, он испуганно встрепенулся:
— Ваше Величество?
Цюй Яньчжао велел:
— Передай начальнику стражи, чтобы выделил несколько воинов сопровождать Меня в Резиденцию великого полководца.
Он изо всех сил старался сделать голос ровным, без тени волнения и спешки, словно речь шла о самом обычном визите.
Ночь стояла глухая, на небе мерцали яркие звезды.
Цюй Яньчжао полагал, что Ван Шиань вряд ли отличается терпением и уж точно не станет ждать допоздна, так что он наверняка не сможет войти, просто отметится у ворот Резиденции великого полководца и вернется во дворец спать.
Изначально он именно так всё и планировал.
Однако алые парадные ворота перед ним оказались распахнуты настежь, а дорога внутри от начала до конца была уставлена фонарями, освещавшими всё вокруг так ярко, будто стоял белый день.
Шедшая с ним стража предъявила именные жетоны и обратилась к дежурным стражникам у входа:
— Доложите великому генералиссимусу, что прибыл Ваше Величество.
Цюй Яньчжао остановил их:
— …Докладывать не нужно, Я войду сам.
В сиянии огней утонченные черты лица Цюй Яньчжао проступили со всей отчетливостью. Такой поразительной, выдающейся красоте едва ли нашлась бы вторая пара в целом свете.
Стражники внезапно переполошились, рухнули на колени и закричали:
— В прошлый раз мы не признали Ваше Величество и проявили халатность, просим Вашего Величества о снисхождении!
Цюй Яньчжао вежливо улыбнулся:
— Ничего страшного.
Оставалось надеяться, что Ван Шиань отнесется к нему с такой же мягкостью, какую он только что проявил к этому стражнику.
С решительным настроем человека, идущего на пир в Бяньчжоне, Цюй Яньчжао шагнул внутрь.
Внутри резиденции раскинулся большой пруд с лотосами, и сейчас немногие цветы уже распустились, так что стоило пройти мимо, как в воздухе повеяло нежным ароматом.
Но больше всего Цюй Яньчжао волновала фигура, застывшая на берегу.
Волосы Ван Шианя были просто стянуты лентой, без официального головного убора на лбу, а одежда состояла из раздельных верха и низа — вид у него был совершенно расслабленный и непринужденный.
Цюй Яньчжао знал, что Ван Шиань наверняка заметил его давным-давно: человек, прошедший через поля сражений, не обладай он подобной чуткостью, погиб бы уже сто раз.
Хоть он и не понимал, почему Ван Шиань упорно на него не смотрит, Цюй Яньчжао все же первым подал голос:
— Прошу прощения за то, что великий генералиссимус так долго меня ждал.
Только тогда Ван Шиань обернулся, некоторое время пристально всматривался в его лицо и холодно фыркнул:
— Сказал, что прибудешь к сумеркам, а на небе уже ярко сияют звезды.
Атмосфера выдалась довольно напряженной, и воины тревожно покосились на Цюй Яньчжао.
Тот махнул рукой, показывая, что всё в порядке.
Он вовсе не собирался устраивать с Ван Шианем драку не на жизнь, а на смерть. Если не брать в расчет, что Ван Шиань был кандидатом в преемники, которого он сам же и приметил, сейчас наступал ключевой момент, когда нужно было решать вопросы внешней политики, и ссориться им было никак нельзя.
Цюй Яньчжао заговорил первым:
— Раз великий генералиссимус пригласил Меня, то, полагаю, угощение уже готово, пойдемте.
Ван Шиань произнес:
— Ваше Величество нисколько не дорожит моим приглашением, так зачем же я...
Цюй Яньчжао перевел на него взгляд, уголки его губ тронула едва заметная улыбка, делавшая его похожим на искусно вырезанное из камня божество в храме.
Взгляд Ван Шианя потемнел, и он промолвил:
— Кое-что уже убрали, но если Ваше Величество не брезгует, я провожу.
Цюй Яньчжао чуть приподнял руку:
— Прошу.
Кое-что убрали — это прекрасно, лучше бы и вино убрали тоже.
…К его разочарованию, вино убирать не стали.
Ничего страшного, у него есть план на этот случай.
Цюй Яньчжао увлек Ван Шианя на почетное место во главе стола, усадив рядом с собой.
По всем правилам государь должен был восседать на верхнем месте. В присутствии монарха даже хозяин дома обязан сидеть ниже.
Не дожидаясь, пока Ван Шиань задаст вопросы, он сам взял кувшин, доверху наполнил чашу и протянул ее прямо к губам Ван Шианя:
— Великий генералиссимус столько лет сражался за страну, Я глубоко восхищаюсь этим. Эту чашу Я поднимаю за великого генералиссимуса.
Брови Ван Шианя сошлись на переносице, но стоило ему только открыть рот, как Цюй Яньчжао наклонил чашу, и пенистое вино полилось ему прямо в горло.
Опустошив чашу до дна, Цюй Яньчжао сиял глазами, а его губы растянулись в широкую улыбку, вид у него был исключительно довольный.
Ван Шиань: «…»
— Великий генералиссимус столь грозен и славен, Мое сердце устремлено к вам, выпейте с Мною чашу!
«…»
…
Под конец Цюй Яньчжао и вовсе взялся поить Ван Шианя прямо из кувшина.
Хочешь напоить меня вином, да? Что ж, он сам перехватил инициативу.
*
Неизвестно, сколько времени прошло, когда из-за стен резиденции донесся мерный стук колотушки ночного стражника.
Неотлучно ждавший снаружи стражник подошел ближе и спросил:
— Ваше Величество, уже вторая стража, не пора ли возвращаться во дворец?
Цюй Яньчжао и сам порядком опьянел от винных испарений и чувствовал легкое головокружение, но боялся дать Ван Шианю передышку, опасаясь, что тот принялся бы спаивать его в ответ, поэтому и не останавливался.
Услышав, как стражник подает ему знак к отступлению, Цюй Яньчжао тут же опустил кувшин.
Кивнув, он согласился:
— И впрямь поздно, тогда Я…
Он не успел договорить, как Ван Шиань внезапно схватился за грудь, уперся рукой о стол и несколько раз судорожно сглотнул.
Сердце Цюй Яньчжао тут же подпрыгнуло:
— …
Неужели он и впрямь перепоил человека до того, что тому стало худо?
Будущее государства еще держалось на Ван Шиане!
Он торопливо повернулся и принялся похлопывать Ван Шианя по спине. Заметив, что тот по-прежнему морщится и выглядит крайне скверно, он тут же забыл о намерении немедленно ехать во дворец и велел стражнику:
— Возьмите двух людей и отправляйтесь во дворец за императорским лекарем.
Стражник отдал приказ и удалился.
Лишь когда шаги стражника стихли, затуманенная голова Цюй Яньчжао наконец сообразила, что можно было найти лекаря и поблизости.
Цюй Яньчжао снова похлопал Ван Шианя по плечу:
— Эй, в твоей резиденции есть врач?
Ван Шиань поднял руку и прижал ее к лбу:
— …Ничего страшного, прошу Ваше Величество помочь мне дойти до внутренних покоев отдохнуть.
Цюй Яньчжао: «…»
Судя по тому, как Ван Шиань выглядел — готовый в любую секунду выплеснуть всё наружу, — вовсе это не выглядело пустяком.
Цюй Яньчжао решил взять на себя ответственность за подорванное здоровье Ван Шианя:
— Где внутренние покои?
Выяснив дорогу, он поддержал Ван Шианя и помог ему войти в комнату.
Обстановка внутри была скудной: лишь один стол да широкая кушетка.
Цюй Яньчжао уложил Ван Шианя на ложе.
Устроив его и чувствуя, как тело наконец освободилось от тяжести, Цюй Яньчжао заговорил:
— Великий генералиссимус, раз уж мы оба не умеем пить, давайте завяжем с этим. К тому же винокурение переводит столько зерна, верно?
— Ваше Величество не умеет пить?
В голове Цюй Яньчжао мелькнула искра.
Когда Ван Шиань только что просил его о поддержке, голос его казался далеко не таким отчетливым.
Прежде чем его заторможенный мозг успел среагировать, непреодолимая сила рывком потянула его вниз, и он бессильно рухнул на кушетку.
Пальцы Ван Шианя с силой провели по его бледно-розовым губам, взгляд был ясным и чистым, без малейшего следа опьянения.
Тихо усмехнувшись, тот произнес:
— Раз Ваше Величество не умеет, то я больше никогда не стану принуждать Вас к питью.
— Но раз Ваше Величество сегодня опоздал, с вас непременно причитается объяснение.
Цюй Яньчжао чувствовал себя окутанным тенью Ван Шианя, из-за чего ему стало трудно дышать.
Они находились непозволительно близко — казалось, между ними и впрямь существует какая-то особая связь.
Он опустил глаза, стараясь не смотреть на Ван Шианя, и попытался сделать вид, будто того вовсе не существует.
Но руки Ван Шианя вели себя крайне вольготно: они то и дело скользили у самого его ворота, пробуждая легкий щекочущий трепет.
Ладно, он признавал — притвориться, будто ничего не происходит, не получится.
Подумать только, они же вовсе не любовники…
Постойте!
Озарение вспыхнуло в затуманенной голове, и в ней внезапно промелькнула блестящая мысль.
Цюй Яньчжао перехватил шальные руки Ван Шианя, слегка приподнял подбородок и пристально посмотрел на него:
— Я намерен сделать великого генералиссимуса императрицей, что думает об этом великий генералиссимус?
http://bllate.org/book/37657/4704053
Готово:
