Губы Лэ И, тщательно подведённые помадой, то открывались, то закрывались, и наконец выдавили из себя:
— Чжао Мин, ты поел?
Истинный Чжао Мин, завидев знакомый силуэт своей девушки, уже выплюнул изо рта соску. Бан попытался всунуть её обратно, Чжао Мин снова выплюнул, тот снова засунул, и опять выплюнул. Лишь когда Бан перевёл взгляд на лицо младенца, то заметил, что большие чёрные глаза пристально, не моргая, смотрят на стоящую перед ними женщину, а в голове раздался незнакомый доселе голос Чжао Мин, полный мольбы о пощаде:
— Господин Бан, мне всё равно на остальное, я умоляю тебя, сейчас ни в коем случае не говори лишнего! Я говорю фразу — ты повторяешь, идёт?
Бан скосил глаза на лицо младенца. Возможно, ему показалось, но выражение этой крошечной мордашки ничем не уступало выражению лица генерала Мира Духов, которого он некогда поверг. В нём читалось точно такое же сплетение борьбы, обиды, унижения и заискивания. Для того, кто спасался бегством от погони, не было ничего приятнее, чем вспомнить о былой героической славе, поэтому, прислушиваясь к мысленной речи Чжао Мин, он изобразил классическую улыбку и произнёс:
— Ещё нет, проходи.
Щёки Лэ И порозовели, про себя она подумала, что Чжао Мин почему-то внезапно похорошел — раньше он только скалил зубы во все 32 и ни капли не старался на работе. Войдя в комнату, она едва не задохнулась от густого запахо молока, ударившего в лицо: хотя дети и милы, далеко не каждый способен вынести этот аромат.
Вдобавок, видя, как её собственный парень с удивительным мастерством держит на руках какого-то невесть откуда взявшегося младенца и выглядит при этом вылитым новоиспечённым папашей, редкая женщина смогла бы сдержать гнев. Лэ И обладала довольно крепкими нервами, а потому относительно спокойно опустила принесённую еду на стол. Зная, что вчера он перебрал, она собиралась прийти сегодня, приготовить ему ужин и заодно как следует отчитать, но теперь у неё появились дела поважнее.
Пока она прибирала вещи на столе, в её голове роились самые разные беспорядочные мысли, как вдруг она услышала голос парня:
— Не трогай то, что на столе, если переложишь, я потом не найду.
Лэ И замерла, опуская детские принадлежности. Злость, словно яйцо в скороварке, постепенно прорывала скорлупу, накапливаясь внутри. Переключившись на другое место, она принялась наводить порядок там. Раньше каждый её визит неизменно сопровождался долгой уборкой — это вошло в привычку, но сегодня она неожиданно столкнулась с сопротивлением.
— Диван не трогай, мне нравится это место.
— Пиво не убирай, я ещё не допил.
— Одежду можешь забрать, она мне не нравится.
Глядя на чёрную рубашку в своих руках — подарок на годовщину, который она сама преподнесла Чжао Мин, — Лэ И вся задрожала, находясь на волосок от взрыва. А в это время на другом фронте Бан терпел неистовый вопль Чжао Мин, звучавший у него в голове:
— Бан, ты ублюдок! Заткнись, заткнись! Вякнешь ещё хоть слово — я тебя живьём не оставлю, скотина ты этакая! Ты вообще понимаешь, что ты сейчас нёс?!Тело младенца тоже заерзало, принявшись громко плакать в знак недовольства. То ли он перепил молока, то ли его не так приложили, но Чжао Мин почувствовал, как в груди у него защипало, и молоко фонтаном вышло обратно по горлу. Он замахал крошечными ручками и зашлся воплем. Бан же, вспоминая картинки из руководства по уходу за детьми, прижал лицо младенца к своему плечу, поддерживая его в вертикальном положении. Его память и контроль над телом были просто превосходны, и движения выглядели настолько безупречно стандартными, что с него можно было писать наглядное пособие.
В глазах же Лэ И всё выглядело совсем иначе. Этот вечно безалаберный парень — неужели он умеет обращаться с ребенком настолько ловко и с такой заботой?! Если бы это был не его собственный ребенок, стал бы взрослый мужчина тратить время на то, чтобы учиться держать младенцев?
Пока Чжао Мин, страдая от головокружения и тошноты, пытался справиться с срыгиванием, Лэ И с покрасневшими глазами бросила рубашку на пол и бросилась вперед с яростным криком:
— Чжао-О-Мин-н-н!! Говори, откуда этот ребенок?!
Стоило только сорваться с языка фразе: «Я его создал», как Бан услышал, как Чжао Мин пронзительно завопил:
— Дедушка Бан!! Умоляю тебя, скажи: «Это родственники оставили его здесь на время, пока погостят», прошу тебя, ни в коем случае не ляпай ничего лишнего!
Чжао Мин спас ситуацию, висевшую на волоске, и Бан неторопливо произнес:
— Это родственники оставили его здесь на время, пока погостят.Неожиданно Лэ И залилась слезами, словно весенний дождь, и закатила скандал: Кого ты обманываешь?! Станешь ли ты так усердно возиться с ребенком, которого пристроили родственники?! Посмотри на свое выражение лица — какая женщина тебе его родила?!
Конечно, Лэ И нельзя было в этом винить. Будь на ее месте не совсем глупышка, даже самая любящая и доверяющая женщина в худшем случае затаила бы глубокие сомнения и молча ушла. Она же просто обладала чересчур буйным нравом и не смогла стерпеть на месте.
В голове у Чжао Мина стоял гомон, а в реальности плакали и женщина, и младенец. Даже при его железной выдержке это оказалось тяжеловато. Услышав обвинения Лэ И, он машинально бросил:
— Я не знаю!
Это была чистая правда, но сердце Лэ И пронзила боль.
— Ты еще говоришь, что не знаешь?! Ты признался! Ты… ты докатился до того, что даже не знаешь, какая женщина тебе его родила?! Да у тебя, оказывается, столько женщин?! Ах ты, Чжао Мин… Да ты, ты… М?!
Оба одновременно почувствовали какой-то странный запах. В смеси с запахом младенческого молока он казался еще более отвратительным, заставляя морщиться.
Чжао Мин чувствовал, что его мир подошел к концу и крах уже не за горами. Все эти клятвы о вечной любви до скончания веков, сорок восемь… нет, еще двадцать четыре часа назад он бы ни за что не поверил, что настанет день, когда он обмочится перед собственной девушкой… Точнее, должна была обмочиться пеленка, ведь Чжао Мин завернул его в хлопчатобумажную ткань и полотенце, и теперь какая-то горячая субстанция капала вниз, прямо по руке, поддерживавшей его крошечную задницу.
Чжао Мин чувствовал, что его будущее потеряло всякий смысл, и жить больше не хотелось. Получив слишком сильный удар, он решил хравить обет молчания, махнул на все рукой и перестал давать Чжао Мину указания. Тогда Лэ И и ее парень на мгновение переглянулись, и она услышала, как тот произнес:
— Тебе еще что-нибудь нужно спросить? Если нет, я пойду поменяю ему подгузник. О, и если ты соизволишь вымыть пол, я буду тебе очень признателен.
Лэ И тоже начала чувствовать, что жизнь потеряла всякий смысл.
http://bllate.org/book/37650/4702701
Готово:
