Обед не затянулся, но между ними словно соткалось неуловимое, хрупкое тепло. Вэнь Цзиньбай молчал, лишь изредка прихлебывая кашу из пиалы, а Ли Юй без устали болтал обо всём подряд. Ответов он не ждал — просто наполнял тишину словами, чтобы рассеять неловкость.
Покончив с едой, Цзиньбай ушёл в тесную кухоньку набрать воды и вымыть посуду, а Ли Юй, не торопясь, прогулочным шагом отправился к родовому дому семьи Ли.
В самом разгаре стоял полдень. На поля домочадцы пока не ушли, отлеживаясь в прохладе. Ворота оказались не заперты — лишь прикрыты, так что Ли Юй по старой памяти привычно прошёл во двор.
Под навесом крыши примостились с шитьём обе невестки и младшая сестренка Ли Э. Держа в руках корзинки с рукоделием, они о чём-то шептались, переглядываясь и сравнивая вышивальные узоры, а время от времени прикрывали ладошками рты и тихонько хихикали. Без Третьего — этого проклятого лодыря и бездельника — в доме последний месяц стало дышаться куда легче. Как-никак, хотя бы лишний рот кормить не приходилось.
Но стоило Ли Юю переступить порог, как улыбки на лицах госпожи Ли Ван и госпожи Ли Хэ тут же окаменели. Лишь подскочившая Ли Э радостно улыбнулась:
— Третий брат, ты вернулся!
Ли Юй слегка кивнул в ответ, здороваясь.
Госпожа Ли Ван поднялась с табурета и недовольно скривила губы:
— Ты чего это заявился? Сказано же тебе: разделили имущество, значит, теперь у тебя свой дом, а для нас ты чужой. Вот и живи своей жизнью, нечего к честным людям подмазываться и на шею садиться!
Она решила сразу расставить точки над «i», дабы тот и не думал снова присосаться к семье.
Ли Юй лишь усмехнулся:
— Сам знаю.
Этот спокойный ответ так и застрял у госпожи Ли Ван поперек горла.
Госпожа Ли Хэ внутренне вздрогнула. «А Третий-то... с чего вдруг так изменился?» Обладая от природы въедливым умом, она принялась исподлобья разглядывать деверя. Лицо то же, одёжа та же, но почему от него исходит совершенно иное ощущение?
После раздела имущества прошёл месяц с лишним, и всё это время Ли Юй на порог родительского дома не ступал. Невестки уже начали успокаиваться: более всего они опасались, что этот проходимец, даже получив свою долю, начнет вымогать деньги и висеть на шее. То, что он не появлялся, было им только на руку. Поговаривали, правда, будто недавно он напился до бесчувствия и свалился в реку, откуда его выудил охотник Ли с края деревни. Но отец до сих пор пылал к непутёвому сыну такой яростью, что даже не поинтересовался, жив ли тот. Невесткам это было лишь в радость. А раз уж он пришел сам — стало быть, полностью оклемался.
Госпожа Ли Хэ, напустив на себя кротость, мягко поинтересовалась:
— Третий деверь, зачем пожаловал?
За эти слова госпожа Ли Ван тут же одарила её тяжелым, исполненным желчи взглядом. Экая святоша! Значит, сама доброй заботливой родственницей прикидывается, а всю грязь на старшую невестку сваливает? Обе прекрасно всё понимали, хоть внешне и виду не подали.
Раз уж вторая сноха спросила сама, Ли Юй вилять не стал и выложил все напрямик:
— Раз уж ты спрашиваешь, вторая сноха, отвечу прямо. Когда дом делили, я съезжал в такой спешке, что половину своего добра не забрал. Вот выкроил минутку и пришёл прибрать остатки. Всё равно ведь место только занимают, верно?
Узнав причину его прихода, госпожа Ли Хэ облегчённо перевела дух и с улыбкой отозвалась:
— И то правда, и то верно. В твоей бывшей горнице теперь А-Янь живет, сын старшего брата. Твои пожитки, верно, старшая сноха уже аккуратно собрала, так что у неё и спрашивай.
Каждое её слово было отравленной шпилькой, намеренно вонзённой в старшую невестку. Вторую ветвь семьи выдворение Третьего никак не касалось — всю кашу заварила именно старшая сноха. И взбунтовалась она тогда вовсе не из-за какой-то пропавшей серебряной шпильки, а потому, что давненько зарилась на комнатку Третьего и прожужжала уши старикам, вынудив тех выгнать непутёвого сына.
Подтекст речей второй снохи для Ли Юя секретом не был. Он лишь сдержанно усмехнулся, умалчивая свои мысли. «Слава богам, что меня от них отделили! Жить под одной крышей с такими змеями, в вечных интригах и склоках — с ума сойти можно».
Видя, что Третий вопреки обыкновению даже не ввязался в перепалку, госпожа Ли Хэ только укрепилась в своих подозрениях. Неужто переродился? Она снова въедливо окинула его взглядом и вдруг поняла, в чём дело. Нынешний Ли Юй держался прямо и гордо, точно молодая сосна или стройный бамбук. Никакой прежней сгорбленной осанки, скользких повадок, бесстыдного и хамского вида. А уж улыбка его — точно теплое зимнее солнце, ни следа прежней гнили и угрюмости. Пораженная госпожа Ли Хэ торопливо отвела взор.
Госпожа Ли Ван укола в словах родственницы не уловила, а лишь скривилась от досады, узнав, за чем явился деверь:
— Набралось там какого-то хлама. Не пришёл бы — я бы всё на свалку выбросила! Жди здесь, сама вынесу.
Впускать его в дом она заглазно опасалась. Свеж ещё был в памяти прежний опыт: войдёт этот прохвост внутрь, а после пропади какая вещь — потом вовек не отмоешься.
Ли Юю такой расклад был только на руку, и он со спокойным кивком согласился. Пока госпожа Ли Ван, отложив шитьё, направилась в горницу, он повернулся к младшей сестре:
— Отец с матерью дома? Пойду проведаю.
Как-никак, сын остается сыном, даже если живет отдельно. Раз уж ступил на порог родительского двора, проигнорировать стариков было бы вершиной невоспитанности. Они растили владельца этого тела почти два десятка лет, так что выказать уважение — элементарный долг. К тому же обе снохи — бабы с поволокой и зубами: дай им только повод, мигом распустят слухи, будто Ли Юй после раздела имущества ни в грош не ставит родителей. В здешнем мире сыновняя почтительность стояла во главе всего. Прежнему гуляке было плевать на мнение людей, но нынешнему Ли Юю лишние неприятности были ни к чему. Репутацию бездельника и пропойцы уже не отмыть, но скатываться в разряд закоренелых злодеев всё же не стоило.
Ли Э закивала:
— Дома они, дома. Третий брат... ты только не гневи их снова, ладно?
Девчушка одновременно и радовалась, и тревожилась: раз брат сам решил проведать родителей, значит, они ему не безразличны. Но память о прошлых скандалах заставляла её предостеречь его.
— Понимаю, — Ли Юй ласково щелкнул девчушку по лбу и направился к родительской половине.
Увидав, что он направился к старикам, госпожа Ли Хэ переполошилась. А ну как Третий начнет каяться, плакаться в подол да вымаливать прощение, а свекор со свекровью обмякнут да и позовут его обратно в родные стены?
Она тут же схватила Ли Э за руку и увлекла за собой к самой стене под окно, намереваясь подслушать. Если старики дадут слабину, надо будет успеть вовремя вставить палки в колёса.
Войдя в комнату, Ли Юй увидел отца, Ли Вэньцая, который сидел на низенькой скамеечке и постукивал маленьким молоточком, чиня какую-то утварь. Мать пристроилась у окна, латая одежду при дневном свете.
Завидев сына, Ли Вэньцай на миг опешил, а после насупился:
— Третий? Ты чего припёрся?
Ли Юй лишь мягко улыбнулся и чинно поклонился родителям, чем поверг стариков в полное замешательство. Отроду этот негодник не выказывал им подобного почтения! А где излишняя вежливость — там жди беды. Уж не натворил ли он опять дел на стороне и не прибежал ли сухим из воды выходить за родительский счёт? «Ну уж нет, хватит! Раздел состоялся — сам за всё и отвечай, нечего на семью свои грехи вешать. Попустишь один раз — не обоберёшься бед. Надо о старшем внуке, А-Яне, думать, нельзя дать этому шалопаю испортить парню будущее!»
— Третий, запомни: раз уж тебя отделили, ты нашему дому больше не хозяин! Какую бы беду ты ни накликал на свою голову — мы палец о палец не ударим, чтобы тебя выручить, — сухо вычеканил Ли Вэньцай, глядя на сына сурово и неприступно. Лучше сразу пресечь любые надежды, чтобы потом никто не смел упрекнуть родных в жестокосердии.
Ли Юй смущенно почесал переносицу:
— Отец, я зашёл забрать свои старые вещи. В день раздела толком ничего унести не успел, вот только сегодня время выкроил. Ну и попутно заглянул узнать, как ваше здоровье.
Узнав, что дело лишь в пожитках, Ли Вэньцай немного смягчился и буркнул:
— Пока ты нас в гроб не вгнал — и на том спасибо. Забирай свое барахло и проваливай. Нам твое уважение без надобности. Чем реже твои глаза мозолят — тем нам спокойнее. Без нужды сюда больше носа не кажи.
Ли Юй мысленно покачал головой. Это ж до какой степени надо было довести собственных родителей, чтобы вызвать такую лютую неприязнь?
— Понял вас.
Ли Вэньцай отродясь не видел сына столь покладистым и кротким, отчего лишь укреплялся в мысли, что тот точно влип в историю. Хмурясь ещё сильнее, старик вздохнул:
— Остепенись, Третий. Ты теперь семейный человек — живи по-людски. На лодырничестве да разбое далеко не уедешь. Впрочем, теперь твоя судьба нас не касается. Это последний раз, когда я даю тебе совет, а уж прислушаешься или нет — твоя забота. На этом всё.
— Вы правы, отец. Я исправлюсь, — поспешно закивал Ли Юй.
Ли Вэньцай лишний раз вздохнул: на лице сына не было ни тени искреннего раскаяния. Разглагольствовать дальше смысла не имело — видать, под старость лет сам стал слишком болтлив. Этому прохвосту уже ничего не вдолбишь. Старик махнул рукой:
— Иди уже.
Ли Юй не понял, с чего это отец опять раскис, но, поскольку родства с этими людьми он не чувствовал, спорить не стал. Он уже повернулся к двери, как вдруг вспомнил кое-что важное:
— Отец, ещё одно. Когда вы покупали мне супруга, вы оформляли купчую. Не пора ли передать её мне на хранение?
Притаившиеся за окном госпожа Ли Хэ и Ли Э переглянулись. У младшей сестренки сердце ушло в пятки. Она вспомнила, как пришла проведать Третьего брата вскоре после раздела имущества, и тот жаловался, будто купченный гэер — сплошное наказание, приносит одну лишь брань и несчастья, и надо бы при первой возможности перепродать его с рук на руки. И теперь, слыша, как брат просит купчую на Цзиньбая, Ли Э с ужасом подумала: неужели он вознамерился...
Осмелев от страха, Ли Э порывалась вбежать в комнату и помешать брату, но госпожа Ли Хэ мёртвой хваткой вцепилась ей в рукав и прошипела:
— Куда попёрлась? Не смей вмешиваться!
Вторая сноха боялась, что золовка сорвёт дело. Смотри-ка: Третий уже собрался уходить, денег у стариков не канючит, проситься обратно под отчий кров не думает, а просит лишь купчую на собственного гэера. Для снохи это выглядело совершенно естественным. Ли Э всегда души не чаяла в брате, и если сейчас ворвется и устроит переполох — всё дело пойдёт насмарку.
Ли Э металась, но, помня о беременности второй снохи, не смела вырваться с силой. Объяснить истинные причины своих опасений она тоже не могла, а потому лишь молча сгорала от тревоги.
http://bllate.org/book/37633/4819554
Готово:
