Царь Западного Юэ, Сяо Бинчэн, с великой помпой устроил пиршество в честь победы. Венчавший главу стола, восседая в иссиня-чёрном халате, расшитом золотыми драконами, он холодным, проницательным взглядом провожал наследного принца Южного Ци, который со сдержанным поклоном возвращался на своё место.
Сяо Бинчэн жаждал увидеть унижение и покорность венценосного наследника Южного Ци, однако тот держался с полнейшим достоинством, ответив лишь безупречным, строго регламентированным посольским этикетом. В глазах правителя мелькнула жестокая тень. Что ж, пожалуй, стоило устроить этому принцу такую жизнь заложника, которую он запомнит до конца своих дней.
Как правитель, привыкший к победам и исполненный гордыни, Сяо Бинчэн окинул коротким взглядом Цю Лофэна, которого тут же окружила толпа военачальников, и губы его исказились в суровой, холодной ухмылке.
Князь Минь, Сяо Минью, хоть и являлся виновником торжества, явился с большим опозданием. В глубине души он испытывал лишь отвращение и досаду — отвращение к самому себе за то, какую роль ему отвели в этом празднестве.
В полуночных снах ему неизменно являлся тот едва уловимый, светлый образ. Чрезмерное внимание, неестественная, сжигающая изнутри тревога, сомнения последних дней, не дававшие покоя... Сяо Минью прекрасно понимал, что́ с ним происходит, но предпочел бы оставаться в неведении.
На горе Цанхань: тонкий, изящный силуэт, дыхание, подобное свежему прохладному ветру, мягкие, чуть прохладные губы и тот страстный, сбивающий дыхание поцелуй — всё это раз за разом всплывало в памяти, врезаясь в самую душу.
Он сознавал, что ступил на запретный путь, но не мог сопротивляться — отторгнуть это чувство было выше его сил.
Пышный пир, выдержанное дворцовое вино, драгоценные напитки — терпкие, крепкие, согревающие. Сяо Минью, опустив голову, глушил боль чаша за чашей. В горле обжигало холодной горечью, но в груди разливался сумасшедший жар. Он не поднимал глаз от пиршественной чаши, отказываясь смотреть на бедственное положение, в котором оказался Цю Лофэн, однако долетавший с той стороны пьяный гомон и разгульные выкрики всё равно терзали его слух:
— Ваше высочество! Маленькие кубки — это для баб! Настоящий хмель надо пить большими пиалами, чтобы за душу брало!
— Мать твою, а ведь с виду принц такой белолицый да хрупкий, прямо от легкого ветерка повалится, а пьет-то как лихо!
— А ну, давай я с тобой еще кубок... Тьфу, пиалу выпью! Ха-ха!
— Чжан Синь, пшел вон, теперь моя очередь! Ваше... ваше высочество Цю, а ведь я помню тебя! Тогда, на горе Цанхань... Терпеть не могу мужиков, которые краше баб, хоть ты и выродился таким раскрасавцем, что хоть бедствия жди... А все ж не противен ты мне... Хе-хе!
Янь Хунлэй глупо загыгыкал. Выпал редкий случай вволю понаслаждаться дворцовым выдержанным хмелем, и он, икая и заходясь пьяным куражом, грохнул пиалу об пол. Сграбастав целый кувшин, он гаркнул:
— Пиалами пить — баловство! Гулять так гулять, из кувшина глушить надо!
Цю Лофэн поднял взгляд на обступивших его распаленных алкоголем воинов. После того как третий принц, Сяо Ланью, начал делать ему сальные намеки и открыл череду заздравных тостов, это была уже не помнящая какая по счету гуляющая компания.
Цю Лофэн равнодушно смотрел на сменяющие друг друга пьяные лица, молча принимал бесконечные кубки и пиалы, осушая их один за другим без тени смущения или слабости.
Взоры офицеров, в которых поначалу читались презрение и насмешка, сменились раздражением, а затем — невольным уважением.
Подхватив стоявший под рукой кувшин, Цю Лофэн запрокинул голову и припал к горлышку. Он уже сбился со счета, сколько людей подходило к нему и сколько хмельного напитка он выпил. В глазах слегка плыло, голова наливалась тяжестью, а вокруг густо пахло вином...
А впрочем, "забава" выходила на редкость славной. Он и не думал, что хмельное можно пить вот так — разгульно, ни о чем не жалея. Цю Лофэн усмехнулся. В его улыбке проскользнуло нечто дурманящее, чарующее, способное лишить разума любого.
— Мать твою, да престань ты ухмыляться! У меня аж в груди всё зачесалось, ну и обольститель... — Янь Хунлэй, глядя на этот пылающий румянцем облик, на сияющие влажным блеском фениксовые глаза и на капли вина, сбегающие по отвороту одежд, почувствовал прилив крови к голове, едва удерживаясь на грани.
Однако слово "демон" застряло у него в горле — ледяной всплеск вина, брызнувший прямо в лицо, мгновенно сбил хмельной угар.
— Янь Хунлэй, а ну очнись!
— Какой ублюдок жить отчался?! Кто смеет... — разразился руганью Янь Хунлэй, еще не сообразив, кто перед ним. Но едва он развернулся и встретил ледяной взгляд подошедшего, остатки алкоголя улетучились без следа.
— Ва... ваше высочество... — Янь Хунлэй вытянулся в струнку, а кувшин выскользнул из его пальцев и со звонким крахом разбился о плиты. Этот сильный и бесстрашный воин не боялся ни черта, ни дьявола, но перед Сяо Минью испытывал священный трепет.
— Пошел вон! Запрись с глаз моих долой и месяц не смей показываться на глаза! — прорычал Сяо Минью с потемневшим от ярости лицом.
— Ваше высочество, генерал Янь просто... — опомнившись, попытались вступиться военачальники.
Цзян Цзинъюнь, который всё это время пристально наблюдал за странным поведением князя, тоже взял слово:
— Ваше высочество, они просто немного увлеклись...
— Замолчи, Цзинъюнь! Не защищай их! Посмотри, во что они превратились! Все — по домам, размышлять над своим положением! Не хватало еще, чтобы вы позорили мое имя! В моем подчинении нет места беспросветным пропойцам, которые после первой же удачной стычки забыли, кто они такие! — Сяо Минью кипел от гнева, не зная, куда девать обуявшую его злобу. Эти щенки совсем от рук отбились!
Взор Цзян Цзинъюня потемнел.
"Неужели... князь и впрямь неровно к нему дышит?.."
Ошарашенные этой неожиданной вспышкой гнева, воины виновато опустили головы и дружно пали на колени. В мгновение ока гудевший как улей зал погрузился в мертвую тишину.
От этой внезапной тишины хмельной Цю Лофэн поднял взор на единственного стоящего перед ним человека, и на его лице отразилось недоумение.
Сяо Минью увидел этот блуждающий, затуманенный взгляд, опустил взор ниже — и лицо его потемнело еще сильнее.
В воздухе стоял густой, но удивительно свежий винный аромат, перемешанный с особым запахом, присущим только Цю Лофэну. Сяо Минью на миг даже показалось, будто этот чистый благоуханный флер исходит прямо от его кожи.
Безупречно-белая, подобная нефриту кожа пылала мягким румянцем. Влажные фениксовые глаза полуприкрыты, но в них таилось столько соблазна, столько чарующего блеска! По белоснежной шее струйки вина сбегали под воротник, несколько прядей смоляных волос выбились из прически, намокли и искушающе липли к приоткрытым ключицам. А алые губы, влажные от хмеля, казались еще более сочными и манящими.
Столь соблазнительный вид... А сам этот человек даже не осознавал, насколько легко способен пленить любое сердце и разжечь пламя страсти в ком угодно — будь то мужчина или женщина...
Сяо Минью почувствовал, как волна дикого, обжигающего жара захлестнула его сознание. С мрачным видом он шагнул вперед, грубо схватил Цю Лофэна за запястье и рывком притянул к себе, после чего повернулся к правителю Западного Юэ, который до сих пор молча наблюдал за происходящим.
— Отец, принц Цю пьян. Я отведу его, — твердо произнес Сяо Минью, и его голос звонко прозвучал в затихшем зале.
Сяо Бинчэн некоторое время пристально всматривался в сына, а затем коротко бросил:
— Пир окончен. Разойтись.
С этими словами он поднялся с престола и удалился. Лишь на мгновение его взгляд зацепился за белые одежды юноши в руках Сяо Минью, и выражение его лица стало нечитаемым...
***
Поддерживая Цю Лофэна, Сяо Минью покинул праздничный зал. Однако пошел он вовсе не в сторону Зала Забытого Солнца, а направился прямиком к выходу из дворца.
Ночной ветер дышал прохладой, но тело у него на руках горело огнем, и вокруг по-прежнему витал густой хмельной аромат. Сяо Минью выскочил за дворцовые ворота с предельной скоростью, усадил Цю Лофэна в свой паланкин и отдал вполголоса короткую команду:
— В поместье.
Даже просторный чиновничий паланкин показался тесным, когда в нем разместились двое взрослых мужчин. Сяо Минью опустил взгляд на юношу, тихо уснувшего на его груди. Даже во хмелю его невероятно прекрасное лицо сохраняло умиротворенное выражение, а между бровей не было ни тени тревоги — словно он просто погрузился в обычный, крепкий сон.
Воздух в паланкине напитался жаром и винными парами. В глазах Сяо Минью мелькнуло невольное изумление, но вскоре он мягко улыбнулся: надо же, какой кроткий хмель у этого человека!
Впрочем, не успела эта мысль оформиться, как брови Цю Лофэна болезненно сдвинулись. Он не издал ни звука, лицо его оставалось всё таким же безмятежным, но в этом читалась с детства въевшаяся привычка терпеть любую боль.
Сердце Сяо Минью сжалось от жалости. Он смотрел на юношу с нескрываемой нежностью, и рука на его талии сжалась чуть сильнее...
Слуги в поместье князя Минь привыкли действовать без промедления. Вернувшись в свою Обитель Непреклонности, Сяо Минью сразу же велел служанкам приготовить горячую воду, а сам полупосадил-полуприжал Цю Лофэна к себе и отнес в покои.
Он бережно уложил его на ложе и уже собирался подняться, как вдруг хмельной юноша вцепился ему в руку.
— Не уходи... — Затуманенные фениксовые глаза разомкнулись, засияли влажным блеском, и алые губы прошептали слова, прозвучавшие словно откровенное призывное искушение.
В воздухе витал нескончаемый винный аромат — густой, распаляющий нечистые помыслы. Сяо Минью мгновенно застыл, в его глазах вспыхнул сумасшедший огонь.
— Ты... понимаешь, что говоришь? — охрипшим голосом спросил он.
— Это ты?.. Почему от тебя веет чем-то столь знакомым...
— Кто "он"? — Лицо Сяо Минью потемнело, в груди вспыхнула ядовитая ревность.
— Странно... Почему я не могу дать отпор...
— Что ты несешь?..
— Шумно... Сяо Де, разгони мух...
—...
Как оказалось, вести беседы с пьяным человеком — занятие совершенно безнадежное, будь перед тобой хоть сам Цю Лофэн с его кротким нравом.
Слуги быстро и бесшумно приготовили всё необходимое для купания. Сяо Минью взглянул на юношу, уже успевшего мирно смежить веки, и тихо усмехнулся: что за безумная вспышка заставила его привезти принца к себе в поместье? Качнув головой, он подхватил ровно дышавшего юношу на руки и направился к просторной купальной бадье.
Пьяное тело всегда тяжело и бессильно. Своей горячностью оно жгло даже сквозь тонкую осеннюю ткань одежд. Сяо Минью левой рукой поддерживал Цю Лофэна, заставляя того хоть как-то держаться на ногах. Сухо сглотнув, князь с трудом перевел дыхание и лишь затем протянул правую руку к его поясу...
http://bllate.org/book/37605/5097868
Готово:
