Какую музыку хочешь послушать? — Ли Цзяцзун посмотрел на то, как тот топчется на месте, и похлопал по кангу рядом с собой. — Будешь слушать Чжоу Цзелуня?
Ли Шэн покачал головой:
— Я не слышал.
Ли Цзяцзун изумился:
— Не слышал Чжоу Цзелуня?!
— Нет.
Ли Цзяцзун тут же полез в рюкзак, расстегнул потайное отделение, которое придумал сам, и извлек оттуда кассету — Восьмое измерение, новый альбом Чжоу Цзелуня. Он успел купить ее у одноклассника перед тем, как его сослали сюда, и сам еще даже не послушал.
— Ты упустил целый мир.
Он вставил кассету, щелкнул, закрывая отсек, протянул Ли Шэну один наушник, нажал кнопку воспроизведения, и зазвучала мелодия. Ли Шэн широко раскрыл глаза и задвинул наушник еще глубже.
Дослушав все песни со стороны А, Ли Цзяцзун спросил:
— Ну как?
— Красиво, только слова не очень понятно разобрать.
Ли Цзяцзун повеселел:
— И то верно, его стиль.
Он открыл коробочку от кассеты:
— Тут есть тексты.
Ли Шэн взял ее, развернул гармошкой сложенные листочки с текстами, а Ли Цзяцзун перевернул кассету на сторону Б и продолжил воспроизведение.
Первая песня начиналась с фортепианного вступления, Ли Цзяцзун застучал пальцами в такт и произнес:
— Отличный мотив, простой и атмосферный.
— Ты умеешь играть? — Ли Шэн посмотрел на его пальцы.
— На пианино? Не то чтобы умею, — Ли Цзяцзун заложил руки за голову. — Из музыкальных инструментов я владею флейтой. Звучит диковато, да? Для парня-то.
В начальной школе на концерте самодеятельности он встал в толкучку девчонок с флейтой наперевес, и одноклассники потом долго над ним смеялись.
Ли Шэн, однако, покачал головой:
— Ничего дикого.
Ли Цзяцзун приподнял одну бровь:
— М?
Ли Шэн поднял глаза, представил, как Ли Цзяцзун играет на флейте, и серьезно сказал:
— Похоже, тебе должно идти.
У Ли Шэна оставались лишь смутные представления: западный инструмент, должно быть, со множеством замысловатых клавиш, изящным металлическим корпусом, чистым и резким звуком, звучащий в концертном зале с отчетливым эхом. Ему казалось, что это созвучно натуре Ли Цзяцзуна.
— ...Очень благородно, — подбирал слова Ли Шэн.
Ли Цзяцзун тронул уголки губ, выдавив рассеянную улыбку. В наушниках продолжала играть музыка. На второй песне Ли Шэн вдруг произнес:
— Вот эта хорошая.
Ли Цзяцзун:
— Чего так?
Он думал, что у Ли Шэна появились какие-то соображения, но тот лишь указал на строчку в буклете:
— Здесь такие грустные слова.
Ли Цзяцзун заглянул в буклет. Песня называлась Почтовый ящик на Полуострове, и та строка гласила: *Любовь из воспоминаний, кажется, не в силах противостоять времени.*
Ли Цзяцзун отпустил шуточку:
— Рассуждаешь о любви? У тебя была девушка?
Ли Шэн торопливо ответил:
— Нет.
Ли Цзяцзун повернулся, чтобы взглянуть на его выражение лица, и как раз в этот момент солнечный луч упал на профиль Ли Шэна. Только теперь он заметил, что у этого парня очень густые ресницы, которые вечно опущены долу, из-за чего создается ощущение, будто он вглядывается во что-то с предельной сосредоточенностью и нежностью. Не успел он подумать, в какую строчку текста тот опять вглядывается, как Ли Шэн неожиданно спросил в ответ:
— А у тебя была?
Ли Цзяцзун:
— Была. Расстались.
Ли Шэн осторожно взглянул на него:
— И что потом?
Ли Цзяцзун усмехнулся:
— Да ничего. В общей сложности и пробыли-то вместе всего несколько дней, да и нравилась она мне не то чтобы сильно.
Ли Шэн:
— Раз не то чтобы сильно, зачем было сходиться?
— Чего ты? — Ли Цзяцзун посмотрел на него взглядом, в котором сквозило легкое пренебрежение. — Мне что, клятвы верности до гроба давать? Просто ей хотелось побыть со мной, а я... ну, мне в общем-то было всё равно. Разве в этом есть что-то неправильное?
Ли Шэн не стал оценивать его взгляды и произнес:
— Я просто спросил... Доиграло.
Он кивнул на наушники — музыка смолкла.
Ли Шэн снова спросил его:
— Какая тебе больше нравится?
Ли Цзяцзун:
— Обе нормальные. Вообще-то я больше люблю женский вокал или песни на английском, давай поищу.
Он полез в рюкзак, как вдруг из-за окна донесся долетавший издалека зов бабушки. Ли Цзяцзун теперь тоже научился орать в ответ:
— Чего опять?!
— Тебе мать звонит!
Ли Цзяцзун подскочил как ошпаренный. Ли Шэн тоже поднялся:
— Я тогда пойду.
Ли Цзяцзун слез с канга, на ходу втискивая ноги в обувь, рассеянно буркнул «угу» и, даже не оборачиваясь, бросился в соседнюю комнату.
— Алло? Мам!
Ли Цзяцзун схватил трубку, голос его звучал возбужденно и тревожно. А на том конце провода мама заговорила мягким, вкрадчивым голосом:
— Сынок, как ты у бабушки?
Ли Цзяцзун жалобно завыл, выставляя себя жертвой:
— Есть невозможно, спать невозможно, еще и кусают всякие букашки, у меня на теле живого места нет, сплошные волдыри.
Сюин, услышав это, только фыркнула:
— Цаца какая.
А мать в трубке продолжала:
— Ну так попроси бабушку найти какую-нибудь мазь, помажься.
— Да откуда здесь мазь? — Ли Цзяцзун перешел к своей главной цели. — Мам, я хочу домой, я здесь не привык.
— Побудь еще несколько дней, ладно?
Ли Цзяцзун:
— Сколько еще дней? Разве на каникулах не нужно ходить на дополнительные занятия? Тут всё неудобно, а туалет — это вообще кошмар.
— Потихоньку привыкнешь.
— Не привыкну! — Ли Цзяцзун больше не мог сдерживаться.
Выпалив это, он продолжил:
— Мам, поумоляй отца.
— Исключено. — На этот раз из трупки раздался холодный голос отца: — Даже не думай возвращаться в эти каникулы, задания с дополнительных курсов пришлем тебе через пару дней почтой.
С этими словами на том конце резко оборвали связь.
— Бл*ть!!! — Грудь Ли Цзяцзуна тяжело вздымалась от ярости.
Приплыли: мало того, что не уедет, так еще и домашки добавили.
Бабушка с опаской поглядывала на него:
— Чего? Домой захотел?
Ли Цзяцзун сделал несколько глубоких вдохов, за пару секунд совладал с эмоциями и выдал:
— Перехотел!
Сюин поджала губы. В этот момент она подумала, что ее старший внук очень уж похож на своего отца: вспыхивает мгновенно, но и гнев гасит быстро, однако обиду затаивает глубоко внутри. Ничего не говоря, она украдкой косилась на Ли Цзяцзуна.
Ли Цзяцзун обвел взглядом комнату и только теперь заметил Ли Ай. Она сидела на корточках в углу канга, натянув на голову наволочку вместо головного убора, и точно так же тупо уставилась на него.
Оба эти создания действовали ему на нервы, и он, круто развернувшись, направился к выходу:
— Пойду пройдусь.
Ему не улыбалось сидеть в комнате сычом и вариться в собственном гневе, раз за разом прокручивая всё в голове. Выйдя на улицу, он закурил — пусть смотрит кто хочет!
Он зашагал на восток по дороге до развилки. Там расходились две тропинки: одна вела к полям за домами, а по другой он еще ни разу не ходил — редкие дворы, и каждый дом всё убогее предыдущего. Охваченный духом исследователя, он свернул на неизведанную дорогу и чем дальше шел, тем больше замечал под ногами странные круглые черные штуковины.
Наклонившись, он присмотрелся и двинулся дальше, пока в самом конце пути не уперлся в развалившуюся овчарню. А, так вот где овцы! Ли Цзяцзун вдруг резко опустил взгляд на землю. Твою мать! Да это же овечий навоз под ногами, он чуть было голыми руками его не схватил!
Ли Цзяцзун расстроился еще сильнее. Развернувшись, он поплелся обратно и по дороге вспомнил про того пастуха Ли Шэна, а заодно и про то, что тот собирался днем травить сорняки — кукурузное поле, наверное, находилось как раз за его домом.
Затушив сигарету, он свернул на ту дорогу. Возле дороги у подножия горы стоял прислоненный велосипед, и Ли Цзяцзуну пришлось пройти изрядно, прежде чем он разглядел Ли Шэна среди стеблей кукурузы.
Ли Шэн был в защитной маске, в руке он держал бутылку, из проткнутой крышки которой на землю тонкой струйкой сыпалось нечто, похожее на мелкий песок.
Ли Шэн обладал отличной реакцией: он поднял голову и встретился с ним взглядом. Ли Цзяцзун заявился снова, да еще и с прежней мрачной физиономией. Ли Шэн не стал допытываться, что стряслось, и просто взмахнул рукой.
— Куда сыпать? — Ли Цзяцзун подобрал с земли точно такую же бутылку, лежавшую возле велосипеда.
Собираясь помочь с обработкой, Ли Цзяцзун засомневался, когда Ли Шэн поколебался секунду и сказал:
— Тебе нужна маска.
Ли Цзяцзун:
— Это же не опрыскивание, ничего страшного?
Ли Шэн:
— Но это тоже пестицид, можно надышаться...
— Ерунда. — Ли Цзяцзун шагнул в междурядье, сердито думая про себя: сдохну от яда — туда мне и дорога.
Ли Шэн с тревожным выражением в глазах снял маску, собираясь протянуть ее, но тут же понял, что тот все равно не возьмет. К тому же в мгновение ока Ли Цзяцзун уже начал сыпать яд на соседней грядке, в точности повторяя его движения.
Ли Цзяцзун обработал один ряд, потом второй. Возможно, силы придавало кипевшее внутри раздражение, но двигался он даже быстрее Ли Шэна. На середине работы он вдруг замер: неизвестно с чего ему сделалось дурно и в голове слегка зашумело. Присев на корточки, он переждал пару секунд, но накатившее недомогание только усилилось.
Заметив, что тот присел, Ли Шэн тут же перешагнул через грядку, продираясь сквозь кукурузные листья:
— Что такое?
Ли Цзяцзун отмахнулся:
— Ничего особенного, просто в глазах рябит.
Ли Шэн поднял его и выволок на обочину дороги.
Ли Цзяцзун перевел дыхание, но легче не стало — мутило по-прежнему ужасно. Опираясь на Ли Шэна всем весом, он осел прямо на землю:
— Передохнем... Какого черта меня так тошнит?
— Нельзя отдыхать, садись! — Ли Шэн крепко держал его за руку. — Я отвезу тебя в медпункт.
— Не стоит преувеличивать. — Ли Цзяцзун не собирался никуда ехать, но Ли Шэн силой усадил его на багажник велосипеда и тронулся с места.
В голове все еще гудело. Хотя Ли Шэн вел велосипед очень ровно, Ли Цзяцзун чувствовал, что вот-вот свалится. Сначала он вцепился пальцами в край сиденья снизу, едва не выломав пружины, но от каждой кочки руки начинали болеть, и тогда он просто отпустил сиденье, обвив Ли Шэна за талию и прижавшись лбом к его спине. Желудок перевернулся окончательно, Ли Цзяцзуна скрутило от подступившей тошноты:
— Стой... я...
По проселочной дороге веял теплый ветер, пахнувший коровьим навозом.
— Уэ-э-э...
— ...
Ли Шэн плотно сжал губы, глядя прямо перед собой. Он продолжал крутить педали, хотя спину уже заливало липким потом.
— Про... кхе-э... прости меня, Ли Шэн, прости.
Это было одно из редчайших извинений в жизни Ли Цзяцзуна.
http://bllate.org/book/37598/4694717
Готово:
