К вечеру, как и ожидалось, разразилась гроза.
Влажность резко подскочила, а температура вместо того чтобы упасть, только поднялась. В доме стало невыносимо душно и сыро.
Когда они вернулись, Дин Сюэ не было ни на кухне, ни в гостиной. В воздухе витал едва уловимый запах табачного дыма, а пепел в стеклянной пепельнице на журнальном столике так и остался неубранным.
Лян Цзин повернулся в сторону родительской спальни.
— Пойду проверю, — негромко бросил он Ши Шу.
Ши Шу, опустив рюкзак на пол, присел на ковёр и принялся приводить в порядок столик.
— С тётушкой Сюэ всё хорошо? — спросил он, заглядывая Лян Цзину в глаза.
Лян Цзин замер у порога, промолчав. На самом деле у него и у самого на душе было неспокойно.
У Дин Сюэ давно было слабое здоровье. Затяжные, многолетние недуги то отступали, то накатывали с новой силой, изматывая её тело.
В детстве Лян Цзин подолгу жил у дедушки Ляна, потому что мать бесконечно лежала по больницам, а после проходила долгие курсы реабилитации. Отец же, Лян Кунь, разрывался между университетом и делами компании. Со стороны он казался человеком, у которого на семью попросту не оставалось времени.
Ши Шу не выносил, когда его друг грустил. Он поднялся с ковра и крепко обнял Лян Цзина со спины.
— Иди скорее. С тётушкой Сюэ обязательно всё будет хорошо.
Лян Цзин молча кивнул и тихо постучал в дверь спальни.
В комнате тоже пахло табаком.
Окна закрывал лишь тонкий слой тюля. Сквозь него просачивался пепельно-серый свет пасмурного неба — гроза ушла, оставив после себя тяжёлый полумрак, заполнивший всю спальню.
Дин Сюэ лежала на боку, прикрыв глаза и едва заметно хмурясь. Стояло жаркое лето, но она куталась в плотный кашемировый плед — из-за вечной слабости она постоянно мёрзла.
— Мам.
Дин Сюэ не спала. Спустя мгновение она тихо отозвалась:
— Поужинайте сегодня с Сяо Шу где-нибудь на улице. Мне нездоровится, хочется просто полежать.
Голос её звучал гораздо тише обычного. Повернувшись к сыну, она ласково улыбнулась, но даже эта тёплая улыбка не могла скрыть глубокой физической и душевной усталости.
Лян Цзин не ушёл. Он присел на край постели и внимательно вгляделся в её бледное лицо.
— Отец снова тебя чем-то расстроил?
Он спросил об этом скорее по привычке. В памяти Лян Цзина родители хоть иногда и спорили, но по-настоящему любили друг друга.
В детстве, когда Лян Цзину нужно было ходить в школу и за ним присматривал дедушка, Лян Кунь звонил ему каждую неделю. Любой разговор отец неизменно начинал со слов: «Мама очень по тебе скучает. А ты скучаешь по маме?» Лян Цзин всегда отвечал, что скучает. Тогда Лян Кунь тихонько смеялся и спрашивал: «А по папе?» Мальчик кивал в трубку: «И по папе тоже». Отец же наставлял его: «О маме нужно думать чаще. Когда ты думаешь о ней, ей становится не так больно».
Тогда Лян Цзин всерьёз спросил: «Это такое волшебство?»
Будучи старшим внуком, воспитанным строгим старейшиной Ляном, он очень рано научился отличать сказки от реальности.
Но Лян Кунь с забавной серьёзностью подтвердил: «Именно. Это особенное чудо, подвластное только нашему любимому сыну. Стоит тебе вспомнить о маме, как её недуг сразу отступит».
Их разговоры по телефонному проводу всегда строились вокруг одного человека: они начинались с Дин Сюэ, продолжались разговорами о ней и ею же заканчивались.
В тех словах Лян Куня не было лишней сентиментальности. Простые, почти шутливые наставления, но теперь, годы спустя, у Лян Цзина при воспоминании о них щемило в груди.
Отец никогда бы не обидел Дин Сюэ намеренно.
За окном окончательно стемнело.
Прохладный ночной ветер ворвался в комнату, принеся с собой запах влажной земли. Тонкая ткань занавесок заколыхалась, словно лёгкая рябь на воде.
— Твой отец ни в чём не виноват, — Дин Сюэ ласково коснулась щеки сына. — Он бывает резким, это правда, но обидеть меня у него духу не хватит.
Сын с детства рос рассудительным и серьёзным, а теперь, когда он заметно повзрослел, мать испытывала за него лишь тихую гордость и спокойствие.
Лян Цзин замолчал. Опустившись на пол возле постели, он прислонился головой к подушке матери.
— Хочешь, я приготовлю что-нибудь? Только скажи.
Дин Сюэ погладила его по волосам и тихонько рассмеялась:
— А где Сяо Шу?
— В гостиной, прибирает столик, — Лян Цзин скользнул взглядом в сторону двери. — Он тоже за тебя очень переживает.
— Какой же он всё-таки славный мальчик, — со вздохом произнесла Дин Сюэ.
— Да, — согласился Лян Цзин.
Они поговорили ещё немного, пока Дин Сюэ не начало клонить в сон. Лян Цзин спросил, не принести ли ей тёплой воды, но она лишь слабо качнула головой. Юноша аккуратно убрал из-под её головы лишнюю подушку, уложил маму поудобнее, но уходить не торопился. Дождавшись, пока её дыхание выровняется, он бесшумно подошёл к прикроватной тумбочке и взял в руки коробку с лекарствами.
Ничего нового — всё те же привычные анальгетики и гормональные препараты, которые она принимала годами, чтобы заглушить изматывающую хроническую боль.
В последние годы на все плановые осмотры, которые проходили раз в несколько месяцев, маму всегда сопровождал отец. Лян Цзин попытался вспомнить их недавний визит к врачу. Лян Кунь тогда вернулся совершенно спокойным, привёз привычный ворох рецептов и, неторопливо раскладывая таблетки по ячейкам органайзера, негромко переговаривался с женой. Финансовые дела компании тогда ещё не были столь плачевными, и Дин Сюэ увлечённо обсуждала с ним планы сына поступать в Университет М.
Именно тогда Лян Цзин открыто объявил отцу, что собирается поступать в Университет М вместе с Ши Шу. Лян Кунь тогда даже головы не поднял от инструкции к какому-то препарату. Сквозь стёкла очков его взгляд казался предельно сосредоточенным.
— Решай сам, — коротко бросил он и тут же, не меняясь в лице, повернулся к жене: — Сколько ещё осталось этих капсул?
Дин Сюэ лишь мягко улыбалась, разглядывая сына, который за последнее время умудрился вытянуться чуть ли не на целую голову. Лян Кунь поправил очки на переносице и повторил вопрос.
— Сам поищи в шкафу, — шутливо отмахнулась она.
И отец, не проронив больше ни слова, послушно отправился пересчитывать запасы лекарств.
Когда Ши Шу тихонько приоткрыл дверь и заглянул внутрь, Лян Цзин сидел неподвижно, прислонившись спиной к кровати и прикрыв глаза. Ши Шу бесшумно скинул домашние тапочки у порога. Ступая босыми ногами по мягкому ковру, он прокрался в комнату, не выдав себя ни единым шорохом, и осторожно опустился на пол рядом с другом.
Они сидели плечом к плечу. Минуты шли в полном, тягучем молчании.
Ши Шу некоторое время всматривался в помрачневшее лицо Лян Цзина, затем перевёл взгляд на спящую Дин Сюэ. В отличие от Лян Цзина, привыкшего прятать любые переживания глубоко внутри, Ши Шу не умел скрывать эмоций — вся тревога за тётушку отражалась на его лице, а губы были испуганно сжаты. Он осторожно накрыл своей ладонью руку Лян Цзина, лежащую на колене, и заглянул ему в лицо огромными, чистыми, словно у испуганного оленёнка, глазами.
Лян Цзин крепко сжал его пальцы в ответ, но по-прежнему не проронил ни слова.
В открытое окно продолжал струиться ночной воздух, постепенно унося из спальни остатки табачного дыма.
Дин Сюэ пристрастилась к сигаретам лишь в последние годы — никотин помогал ей ненадолго притупить приступы боли и успокоить расшатанные нервы. В присутствии мужа она никогда не курила.
Внезапно Лян Цзин почувствовал, как чьё-то тёплое прикосновение мягко потянуло уголок его губ вверх. Ши Шу придвинулся вплотную и едва слышно, самым кончиком дыхания прошептал ему на ухо:
— Лян Цзин, ну улыбнись хоть немного, а?
Этот тёплый шёпот защекотал кожу, в нём сквозила робкая, нежная забота.
Лян Цзин послушно приподнял уголки губ, слабо улыбнувшись.
Ши Шу, удовлетворённый этим, убрал руку и крепко прижал ладонь Лян Цзина к своей груди, прямо напротив бьющегося сердца. Ему казалось, что так их души смогут соприкоснуться, а любая печаль и боль разделятся поровну на двоих.
http://bllate.org/book/37589/4743662
Готово:
