Что это еще за Ши Юньюй?
Вдруг Ши Юньюй сейчас — парень Сяо Сяо? Если он сам в этом признается, разве это не назовут полным позором?
Любой мужчина не стерпит, когда на его девушку кто-то зарится. К тому же Ши Юньюй — председатель студенческого совета, и испортить ему жизнь для того не составит ни малейшего труда.
Чэн Цзэ бросил взгляд на Ши Юньюя: мать твою, среди начальства порядочных людей не бывает.
Но кто такой этот Чэн Цзэ, неужели он испугается темных сил?
Чэн Цзэ уперся шеей, выпятил грудь: — Верно, она мне нравится.
Неожиданно Ши Юньюй ничего не ответил, лишь равнодушно бросил короткое «о» и поднялся наверх.
Чэн Цзэ поплелся следом: — Ты ведь еще не ответил, согласился или нет.
У Ши Юньюя ноги длинные, он преодолевал по несколько ступенек за раз, и Чэн Цзэ с трудом поспевал позади.
У двери пятьсот первого Ши Юньюй повернул ключ. Раздался щелчок, и он произнес:
— Раз так любопытно, пойди и спроси у Янь Сяоюй.
Чэн Цзэ, упершись руками в перила, тяжело дышал. Услышав этот ответ, он был готов прибить его на месте.
Чэн Цзэ со злостью забарабанил в дверь.
Из пятьсот третьего донеслось недовольное ворчание Чжан Лошэна: — Опять ключ забыл?
Чэн Цзэ молчал, вперив взгляд в соседнюю дверь, и продолжал стучать. Соперник в любви жил прямо за стеной!
Чжан Лошэн открыл дверь и, увидев в руках у Чэн Цзэ полиэтиленовый пакет из супермаркета, с любопытством спросил: — Чего вкусного купил?
Только тут Чэн Цзэ вспомнил, что прихватил несколько бутылок пива.
— Составишь мне компанию, напьемся до беспамятства, — Чэн Цзэ вытащил одну банку и прямо на пороге приложился к ней.
— Слышь, ты больной, что ли? — остолбенел Чжан Лошэн.
Чэн Цзэ пить не умел: мама говорила ему, что хороший парень не должен прикасаться ни к сигаретам, ни к алкоголю, но сейчас ему было до того паршиво, что потребовалось залить тоску вином.
Залпом прикончив бутылку, Чэн Цзэ покраснел до корней волос, хитро ухмыльнулся и пнул пустую бутылку к двери пятьсот первого.
— Ты рехнулся? — Чжан Лошэн попытался ее подобрать, но Чэн Цзэ загородил дорогу.
Напившийся человек обладал недюжинной силой, и Чжан Лошэн не стал с ним спорить. Да и возиться не хотелось — пусть делает что хочет, во всяком случае, бьют-то не его.
Чэн Цзэ, сочтя этого маловато, покачиваясь, ввалился в комнату, обхватил одной рукой мусорное ведро и нетвердой походкой вывалил весь мусор прямо к порогу пятьсот первого.
— Долой темные силы!
— Шэнь-гэ, где там вонючие носки босса? А ну-ка дай сюда.
— Я его ими до смерти уморю!
Чжан Лошэн окончательно сдался. Это Чэн Цзэ жить надоело, а он-то еще собирался.
— Чэн Цзэ, ты что, слабак? С одной бутылки свалился? — дразнил его Чжан Лошэн, вертя в руке пиво.
— Кто сказал? Я еще могу пить, ты вообще знаешь, что такое бездонная глотка?
Чэн Цзэ выхватил бутылку и в один присест осушил ее. Две минуты спустя взгляд его начал постепенно туманиться.
Чжан Лошэн с облегчением выдохнул и потащил Чэн Цзэ обратно в комнату.
Кровати у них стояли наверху, а столы — внизу, и тут Чжан Лошэн столкнулся с трудностью: было очевидно, что затащить Чэн Цзэ наверх он не сможет.
Хоть на дворе и лето, но если бросить Чэн Цзэ на полу, он наверняка простудится.
Подумав так и эдак, Чжан Лошэн вытащил с кровати Чэн Цзэ циновку и постелил ее на полу.
Ну вот, так сойдет.
Среди ночи Чэн Цзэ проснулся от позывов в туалет.
Кое-как сходив облегчиться, он немного прояснил голову.
В комнате царила темнота, храп гремел со всех сторон — впоминался строительный павильон в разгар работ.
Все тело Чэн Цзэ ломило, спать больше не хотелось, и он отправился на балкон подышать воздухом.
Какая сегодня яркая луна.
И какой толк от этой яркости? Все равно одинокая-одинокая, прямо как он сам.
На сердце у Чэн Цзэ было бесконечно тоскливо. Неужели его первая любовь вот так и закончилась?
Он вытащил телефон: красный восклицательный знак неподвижно застыл на экране, извещая, что с Сяо Сяо у них покончено раз и навсегда.
Сяо Сяо, я виноват, можешь не удалять меня из друзей, пожалуйста?
Чэн Цзэ заново отправил запрос в друзья, написав это в сообщении для проверки.
Он также открыл мессенджер: после поступления в университет он считал эту программу слишком ребяческой, совсем не деловой и лишенной всякого шарма зрелого мужчины, поэтому заходил туда разве что ради школьных и университетских чатов. Но ради того, чтобы вернуть Сяо Сяо, он по собственной инициативе написал ей там.
Немыслимо, она удалила его и там.
Мир рухнул.
Чэн Цзэ яростно взъерошил волосы, не зная, как поступить.
Думаю, я навсегда останусь одинок.
Чэн Цзэ опубликовал пост в соцсетях, сопроводив его картинкой с одинокой луной.
Пять минут спустя.
Оглянись назад, я всегда был за твоей спиной.
На картинке была его собственная тень.
Десять минут спустя.
Я без колебаний брошусь к тебе — на этот раз, каждый раз, раз за разом.
Свежий ветерок покачивал ветви, какое-то насекомое надрывалось в траве — пронзительно, до ужаса фальшиво.
И в то же время ночь стояла такая тихая.
Ни единого лайка под постом.
На Чэн Цзэ накатило, и он допил оставшиеся четыре банки пива.
— Ши Юньюй.
— Ши Юньюй.
Чэн Цзэ прижал к груди пивную банку и ткнул пальцем в сторону соседнего балкона: — Да откуда ты вообще на мою голову свалился?
— Я тебе устрою хорошую прочухайку!
Пьяному море по колено, и Чэн Цзэ совершенно позабыл, что находится на пятом этаже. Прикинув на глаз расстояние между балконами и решив, что осилит, он полез напролом, цепляясь руками и ногами.
— Хе-хе, перелез.
Чэн Цзэ стоял на балконе пятьсот первого, разглядывая жилье соперника.
Он знал, что в пятьсот первом жил один лишь Ши Юньюй, потому что та комната располагалась на отшибе и была меньше остальных по площади.
В бледном лунном свете Чэн Цзэ заметил аккуратно расставленные на полу горшки с зеленью. Росли они на славу, а на макушках красовалось несколько бутонов.
Чэн Цзэ присел на корточки и потыкал пальцем в еще не распустившийся бутон: — А эта малышка довольно приятно пахнет. — С этими словами он сорвал его, помял между пальцами, так что сок пропитал подушечки пальцев, и пробормотал: — Похотливый цветок, кто тебе разрешал распускаться?
Чэн Цзэ поднялся на ноги. Злость в душе еще не улеглась, и он пинком опрокинул кадку с растением, после чего на душе у него немного отлегло. Прижавшись лицом к стеклянной двери, он изо всех сил попытался заглянуть внутрь, но там царил непроглядный мрак — не было видно ровным счетом ничего.
— Наверное, уже дрыхнет.
— Ну погоди у меня, Ши Юньюй, я задану тебе трепку, живого места на морде не оставлю!
— Ах ты белолицый черт, лишись ты лица — и чем ты тогда Сяо Сяо охмурять станешь?
Чэн Цзэ самодовольно ухмыльнулся: стоило только открыть эту дверь, и его план увенчается успехом.
— М?
Чэн Цзэ подергал ручку двери, но та не поддалась.
Быть того не может, неужели они и на ночь запираются?
Кто станет шляться среди ночи, зачем запирать дверь, от кого прятаться?
Голова у Чэн Цзэ пылала, в ней все плыло. Он прислонился к двери и застучал: — Ши Юньюй, открывай давай, я знаю, что ты там.
— Хватит прятаться и притворяться, что тебя нет.
Голос становился все тише, движения — все вялее, веки слипались, и наконец,мягко обмякнув, Чэн Цзэ рухнул на пол и заснул.
Бах!
Грохот стоял невероятный.
— Взрыв?
Чэн Цзэ вздрогнул и проснулся. Солнечный свет резал глаза, в голове кололо так, будто вот иголки вонзали. Он потер виски, вспоминая свои вчерашние подвиги.
Какое безумие.
Какой позор.
Мама была права: алкоголь — добро сомнительное.
Нужно убираться отсюда как можно скорее.
Ши Юньюй наверняка еще не встал, неужели он не заметил его визита?
Чэн Цзэ на цыпочках приблизился к стеклянной двери и заглянул внутрь. Озарение пришло мгновенно: — Ах вот оно что, шторы-то задернуты, неудивительно, что вчера ничего не было видно.
Телефона при нем не было, времени он не знал, оставалось лишь молиться, чтобы Ши Юньюй еще не проснулся.
Ему срочно нужно было перебраться обратно.
— До чего же высоко! — у Чэн Цзэ подкосились ноги. Он понятия не имел, как умудрился перебраться сюда вчера, но ради собственного достоинства стиснул зубы и полез назад.
Оказавшись на своей стороне, он перевел дух и похлопал себя по груди с чувством человека, избегнувшего гибели.
Легкий ветерок шевелил его волосы и гладил аккуратно выставленные на соседнем балконе горшки с зеленью, заставляя изумрудные листья покачиваться в такт.
Глава 3
— Гляньте-ка, кто вернулся.
— А, это же мистер Одиночество пожаловал.
Чжан Лошэн с издевкой зачитывал статусы Чэн Цзэ из соцсетей:
— Думаю, я навсегда останусь одинок.
— Оглянись назад, я всегда был за твоей спиной.
— Я без колебаний брошусь к тебе — на этот раз, каждый раз, раз за разом.
— Тц-тц-тц, где это ты таких красивых слов нахватался, поэт наш доморощенный? И в пьяном виде тебе покоя нет, где тебя вчера носила нелегкая?
Он по очереди проставил лайки и оставил комментарий: «Мистер Одиночество», а следом прилепил три больших поднятых вверх пальца.
Разве мог Чэн Цзэ признаться в столь позорном поступке? Он презрительно фыркнул и задрал подбородок повыше: — Не твое дело, меньше суйся куда не просят.
— Сам-то чего в такую ранину подорвался?
Он глянул на телефон: было всего чуть больше восьми. Сегодня среда, пар с утра не было, и обычно они дрыхли почти до полудня. Вчера он лег спать немытым, тело казалось липким и противным. Почувствовав себя скверно, Чэн Цзэ взял пижаму и решил освежиться в душе.
Чжан Лошэн отбросил телефон в сторону и принялся качать пресс прямо на кровати, отчего доски каркаса противно заскрипели: — Ты хоть помнишь, что вчера натворил?
Чэн Цзэ замер на месте, чувствуя легкий укор совести: — Знаю, и что с того?
— Знал — и все равно полез к Гу Ланьлань?
— Подумаешь, пару слов сказал, от нее не убудет, она же с художественного факультета.
Чэн Цзэ пренебрежительно фыркнул. Он считал, что люди искусства бесперспективны, только зря деньги тратят да никакой пользы обществу не приносят.
Чжан Лошэн прекратил упражнение и серьезно произнес: — У нее очень богатая семья.
— Тц, — усмехнулся Чэн Цзэ. — Я-то думал, чего серьезного. Подумаешь, деньги, велика важность. Раз богатые, так можно простых людей обижать?
— Больше всего на свете терпеть не могу богачей.
— Гу Ланьлань такая молодая, наверняка из этих, мажорка. Тьфу, да что толку от богатых детишек, кроме как удачно родиться, никаких настоящих талантов.
Чжан Лошэн поперхнулся и закатил глаза: он искренне не понимал, как Чэн Цзэ дожил до своих двадцати лет и при этом не вляпался в какую-нибудь историю с летальным исходом.
— Она тебе не просто мажорка. Она носит фамилию Гу. Из той самой группы компаний Гу.
— Группы компаний Гу? Это из какой же?
Чжан Лошэн с независимым видом посмотрел на него: — Из той самой, о которой ты подумал.
Гремевшее на всю страну имя, постоянный гость телевизионных экранов, влиятельнейшее гигантское предприятие с широчайшим спектром деятельности — они занимались медициной, высокими технологиями, инвестициями и многим другим, простирая свое влияние на множество регионов и государств.
http://bllate.org/book/37585/4693018
Готово:
