Но из-за такого расхода еды стало еще меньше.
Раньше зимой еды всегда хватало, но этот зимний сезон, похоже, выдастся на редкость тяжелым.
Сородичи один за другим утыкались лапами в собственные животы, думая про себя: пусть сон, который им сейчас снится, окажется хорошим!
Когда Бай Хуань снова проснулся, за входами в пещеру, забитыми снежным комком так, что осталась лишь узкая щель, уже царила непроглядная тьма.
Он пошевелился — в какой-то момент на него накинули толстые звериные шкуры. Бай Хуань приподнялся, и тяжелая шкура слоями развернулась, как рулет.
Подняв голову, он нос к носу столкнулся с огромной мордой Яо. Сердце Бай Хуаня едва не выпрыгнуло из груди.
Лишь сообразив, что он сам уже превратился в волка,
он шумно выдохнул и только тогда набрался храмерости, чтобы, подергивая ушами, оглядеться по сторонам.
Он все еще спал между передними лапами Большого черного волка. Под ним была постелена толстая шкура, а вокруг вился густой черный мех. Все это походило на огромное гнездо.
Его собственная шерстка была густой, но, то ли под влиянием прошлой жизни, то ли по какой-то другой причине, он по-прежнему жутко боялся холода.
Бай Хуань украдкой глянул на Большого черного волка, который казался спящим, поначалу держался с достоинством, но затем, не выдержав холода, с покрасневшими кончиками ушей тайком зарылся в теплую длинную шерсть на его груди.
Внезапно ощутив на себе взгляд Большого черного волка, Бай Хуань испуганно дернул лапой.
И тут же, вскинув голову, виновато и послушно улыбнулся Яо.
Крупная лапа Яо прижала его к собственному боку, подтягивая к шее, чтобы щедро поделиться теплом.
В глазах Бай Хуаня мелькнула улыбка, а боковым зрение он с возрастающим любопытством принялся разглядывать других волков, устроившихся рядышком друг с другом. Его янтарные глаза светились детским интересом.
Он вытянул шею, пытаясь рассмотреть всё получше.
В следующий же момент пушистая подушечка лапы Черного Волка заслонила ему обзор.
— Снаружи холодно. — Яо подтянул зубами валявшуюся рядом шкуру и накинул на Бай Хуаня, привычно заворачивая его в рулет с белой начинкой.
— А-Хуань, ешь.
Бай Хуань опустил голову: Яо вытолкнул кончиком носа что-то черное и морщинистое, похожее на перепеченный мандарин.
— Фрукт, — с трудом вытянув лапу из-под шкуры, промолвил Бай Хуань.
Волчья лапа оказалась куда более гибкой, чем он предполагал. Она могла держать фрукт совсем как человеческая рука.
Увидев, что тот взял угощение, Яо принялся жевать жесткие белые корни травы, зажатые у него под лапой.
Вскоре по всей пещере разнесся хруст — так звучит пережевываемая трава.
Звук напоминал ломающиеся сухие ветки, в которых совсем не осталось сока.
Живот Бай Хуаня давно урчал от голода, но он лишь поверхностно осмотрел фрукт в лапах.
Круглый плод с легким весом, казалось, состоял из сплошной жесткой кожуры. Он был прохладным на ощупь, словно только что повалялся в сугробе на улице.
Бай Хуань принюхался: от фрукта исходил слабый чистый аромат. Впрочем, из-за того, что он пролежал слишком долго, к нему примешивался легкий запах подгнившего батата.
Глядя на твердую корку снаружи, он осторожно откусил кусочек.
Хрусь!
Остальные волчьи головы с набитыми ртами резко повернулись в его сторону. Их густая шерсть встала дыбом, а глаза округлились.
Заметив растерянное выражение на мордочке Бай Хуаня, они навострили уши, и во взглядах читалась бесконечная нежность.
Какой же А-Хуань послушный.
Шевеля пухлыми щеками, волки думали про себя: совсем еще малыш, а уже балуется с едой.
Бай Хуань чувствовал себя так, будто жует сахарный тростник.
Хрустко, но волокон чересчур много.
Вкус напоминал дикую грушу с огромной косточкой: после же во рту оставалось ощущение терпкости и сильная песчанистая шероховатость.
К счастью, его зубы были куда крепче прежних, так что съесть это оказалось вполне возможно.
Изучив фрукт в лапах, он перевел взгляд на корни травы, которые грыз Яо.
— А-Хуань такое не ест.
Яо неотрывно следил за ним, и стоило тому уставиться на траву в его пасти, как он сразу понял, о чем думает малыш.
Яо тут же запихнул в рот еще один большой пучок.
Бай Хуань молниеносно выбросил лапу, проявляя чудеса ловкости волчьей пасти, и отломил кусочек корня прямо у него изо рта.
Стоило травинке коснуться языка, как лицо Бай Хуаня мгновенно скривилось от горечи.
Яо кое-как проглотил свою порцию, уткнулся носом в плечо Бай Хуаня и встревоженно посмотрел на него:
— Невкусно. А-Хуань, ешь фрукт.
Бай Хуань с трудом проглотил жуть.
Разве это еда для волка? Сплошная трава!
Во рту стоял резкий, бьющий в нос травяной вкус. Из-за долгого хранения он выдохся и потерял свежесть, так что в первозданном виде эта гадость, должно быть, казалась еще более несъедобной.
Бай Хуань сравнил то, что ел сам, с корнями в пастях остальных волков.
Исполнившись негодования, он свирепо откусил огромный кусок от своего фрукта, а оставшуюся половину бесцеремонно засунул Яо прямо в пасть.
Засунув, он с опозданием сообразил, что это надкусил он сам.
Бай Хуань заморгал, а заметив, что Яо замер в нерешительности, поддался порыву и обеими лапами прижал волчью пасть.
К чему столько церемоний? Раньше же всё, что не мог доесть он сам, доставалось Яо.
Странно, но он совершенно не ощущал никакой разницы между собой прежним и собой нынешним. Он так легко и естественно принял тот факт, что теперь стал волком.
Бай Хуань подумал про себя: должно быть, это потому, что я только что проснулся после долгого сна и во сне перенял волчьи привычки?
Эта мысль мелькнула на мгновение, после чего он тут же выбросил ее из головы.
Он легко кашлянул, а влажный холодный нос под подушечкой лапы заставил его слегка растеряться.
Пытаясь скрыть неловкость, он отвернулся и упрямо бросил:
— Ешь давай.
Яо не шевелился.
— Ешь! — проявил нешуточный деспотизм Бай Хуань.
Яо упорно смотрел на него, и в его серых глазах промелькнуло беспомощное смирение.
— Тебе самому не хватит.
Каждый день им перепадало лишь по порции мороженого мяса да по пучку жестких кореньев с фруктами. Для крупных волков племени этого едва хватало, чтобы заглушить голодные спазмы в животах.
Бай Хуань принялся перебирать лапой соседние корни:
— Нельзя же тебе одному питаться травой. Давай пополам.
Яо заколебался.
— Не будешь — я уйду.
В тот же миг все волки поднялись на лапы. Напряжение в их позах достигло предела, и они в едином порыве бросились к выходу, наглухо загромождая проход.
Трава приблизился к нему.
Он опустился рядом с Бай Хуанем на корточки и неотрывно вглядывался в его выражение лица.
Он хотел посмотреть на него весь день, но А-Хуань всё прятался, и теперь Черный Волк не упускал случая разглядеть его как следует.
Убедившись, что малыш полон сил, он с облегчением видоизменил позу, мотнул облезлым от холода черным хвостом и вернулся на свое место.
Огромная лапа тяжело опустилась на живот Бай Хуаня, и тот вновь оказался бережно укрыт в густом меху.
http://bllate.org/book/37569/4688958
Готово:
