Выражение его лица, казалось, достигло некоего дзен-состояния: какие бы изысканные блюда перед ним ни стояли, он оставался невозмутим. В конце концов, он прекрасно знал, что именно тушится в котле.
Он собственноручно разделал это чудовище: снаружи — вылитый шакал, на деле — змея, а по вкусу — почти курица.
Будучи человеком — по крайней мере, так считал сам Лу Я, — он проявлял куда больше осторожности, хотя уже дважды пробовал мясо Ёкаев. Он всегда отличался дотошностью и осмотрительностью, свойственной шеф-повару, который серьезно относится к ингредиентам. С тяжелым лицом он невозмутимо спросил Кун Сюаня:
— От такого мяса не будет отравления? Я имею в виду, не вырастут ли после него три руки или четыре ноги?
— Вкусно, ешь больше, люби это, — ответил Кун Сюань.
Великий Владыка Павлин, усердно набивавший рот, уже не мог говорить. Он лишь одобрительно кивал, орудуя палочками с невероятной скоростью, и то и дело подкладывал куски мяса в чашку Лу Я.
В мясе не было жира, и каждый кусочек, покрытый густым соусом, уже невозможно было отличить: курица это или змея. Лу Я подцепил кусок палочками, пару секунд разглядывал его так, словно перед ним было какое-то опасное снадобье, а затем отправил в рот.
Не бывает плохого повара, если он возглавляет Группу зачистки. И с этим трудно поспорить: данное блюдо стало идеальным воплощением кулинарного мастерства Лу Я.
Нежное и ароматное, оно было пропитано густой смесью соевой пасты и мясного сока. При жевании мясо ощущалось упругим и деликатным — в нем не было пресности обычной курицы или змеи, оно обладало своим собственным уникальным вкусом, который, благодаря кулинарным методам людей, мог покорить любой аппетит.
Даже аппетит Лу Я.
Даже он не смог устоять перед этим вкусом. После секундного колебания он безо всякой опаски принялся за еду. Лу Я хранил молчание, орудуя палочками даже проворнее, чем Кун Сюань.
Они ели так, словно участвовали в битве: один — дерзко и напористо, другой — сдержанно, но оба в едином ритме, стремительно опустошая полный котел тушеного мяса.
Кун Сюань наелся до состояния, когда живот стал круглым, как барабан. Он обнимал свою чашку с таким растерянным видом, словно сам не понимал, как его угораздило так объесться. Спустя мгновение, все еще пребывая в легком оцепенении, он не удержался и пробормотал:
— И кто вообще придумал эту штуку? Боже, это же чертовски вкусно!
Лу Я молча выплюнул косточку. Он сохранял невозмутимость, подобно любому повару, привыкшему не выставлять мастерство напоказ, и лишь тихо слушал похвалу едока. Он скромно опустил голову, его взгляд скользнул по довольному, сытому лицу Кун Сюаня, и уголки его губ беззвучно дрогнули в подобии улыбки.
Однако в тот самый момент, когда Лу Я поднялся, он почувствовал не сытость, а голод.
Несмотря на то, что они вдвоем прикончили чудовище весом в сотню цзиней, он не ощутил ни капли насыщения. Внутри словно разверзлась бездонная яма: мясо, которое он съел, полностью трансформировалось в духовную энергию и впиталось в тело, породив не чувство сытости, а мучительный, затянувшийся голод, который никак не удавалось утолить.
Проснувшийся, неукротимый голод требовал еще и еще. Демонический узор на его теле, казалось, раскалился докрасна: он бесконтрольно расползался по спине, жадно поглощая духовную энергию, напитавшую тело.
Лу Я поднял руку. К счастью, он предусмотрительно надел китель с длинными рукавами — белоснежная ткань скрывала черные перья, которые могли пробиться в любой момент. Но даже так на его шее проступило несколько тонких, густых пушинок.
Он не собирался отращивать третью руку или четвертую ногу, он просто ощущал безграничный голод.
Голод.
Лу Я перевел взгляд и невольно посмотрел на Кун Сюаня. Тот подпер щеку рукой, разглядывая его своими яркими, красивыми глазами, в которых отчетливо отражались глаза самого Лу Я, переполненные странным, демоническим блеском.
Кун Сюань подался вперед, опираясь на стол, и в тот же миг Лу Я уловил исходящий от него опасный запах. Предчувствие неминуемого кризиса заплясало на грани дозволенного, и этот азарт, словно при встрече с достойным противником, заставил волосы на его теле встать дыбом. Приятное покалывание пробежало по позвоночнику и устремилось куда-то вглубь, к местам, вызывающим еще большее возбуждение.
На пике этого опасного напряжения Кун Сюань осторожно коснулся пальцами пушинок, пробивавшихся у Лу Я на шее. Мягкие, густые перышки щекотали подушечки его пальцев. Он склонил голову набок и с игривым любопытством приподнял бровь:
— Ты превращаешься в монстра? Из-за того, что съел Ёкая?
Хотя это Лу Я спрашивал его, не превратится ли он в чудовище, сейчас Кун Сюань произнес это с полной уверенностью:
— Конечно, нет.
— Тогда кем ты собираешься стать?
— Очевидно же, это просто иллюзия.
Их краткое противостояние затихло вместе с исчезновением пушинок, а темный демонический узор скользнул по шее Лу Я прямо под одежду. Кун Сюань привстал на цыпочки и носом отодвинул воротник, отчетливо разглядев татуировку, похожую на легкий туман.
— Это дерево.
Дерево начиналось от самого основания позвоночника, из его ветвей рождались бесчисленные солнца, а странные огненные птицы расправляли крылья, словно пытаясь взлететь. Но вскоре ветви сжались и увяли, оставив лишь прямой ствол, проходящий вдоль всего позвоночника, покрытый скрытыми божественными письменами.
Стоило лишь немного задержать на нем взгляд, как начинала кружиться голова.
Лу Я был предельно спокоен и даже ответил Кун Сюаню:
— Очевидно, это дерево.
Кун Сюань в полуобморочном состоянии привалился к его плечу и сонно пробормотал:
— Откуда оно у тебя?
— Набил по глупости в молодости. Теперь вот на госслужбу не берут — сплошные убытки, — ответил Лу Я с такой честностью, будто у него действительно были те безрассудные годы, в голосе сквозило легкое сожаление. — В наше время работа в госсекторе — это же предел мечтаний, куда стабильнее, чем открывать ресторанчик.
— М-м… Я, я буду много зарабатывать! Великий Владыка Павлин гарантирует, ху-ху…
Великий Владыка Павлин не продержался и двух секунд: глаза его закрылись, и он без сил рухнул в объятия Лу Я, мерно посапывая ему в шею.
Лу Я наклонил голову и взглянул на их отражение в стальной поверхности кухонного гарнитура. Он коснулся задней части шеи, где под волосами скрывался демонический узор в форме кольца.
Должно быть, в нем течет кровь очень могущественного клана.
Лу Я до сих пор помнил, как отзывались о нем наставники из Управления по делам демонов. Среди них были и люди, и демоны — некоторые из Ёкаев жили уже очень долго. Они были близки к человечеству и готовы были воспитать из человека клинок.
Вот только им не должен был стать Лу Я.
Ни один из Ёкаев не мог выдержать и минуты, глядя на его узоры: они были испещрены странными символами, которые в глубокой древности, возможно, называли бы речью богов. Это было проявлением некоего наследия, хотя оно уже давно растворилось в генетической памяти из-за смены поколений метисов.
Но Лу Я, вероятно, оказался тем самым исключительным наследником, которому выпал счастливый билет в генетической лотерее.
Такие рождаются раз в тысячу лет.
Жаль только, что в эпоху заката магии Лу Я уже не мог пробудиться. Он был обречен потратить всю внутреннюю силу и умереть от преждевременной старости.
Лу Я снова закатал рукав. Черные перья опять покрыли его руку, но теперь, вопреки ожиданиям, они не истощали его силу.
Наверное, в этом и заключается преимущество возрождения духовной энергии, подумал Лу Я. Значит, демонический лекарь из Управления все-таки ошибся в диагнозе: он не умрет через год от истощения, а будет честно выплачивать ипотеку еще двадцать лет.
То, что нельзя пожертвовать квартиру Управлению, чтобы они сами погашали долг, и при этом еще вытрясти из них денег, немного расстраивало.
В хорошем расположении духа он открыл банку колы и беззвучно приложился к спящему в его объятиях Великому Владыке Павлину.
— За нас.
Кун Сюань, почувствовав холод банки, зарылся головой глубже в объятия Лу Я и недовольно заворчал.
— М-м?
Проснувшись в полудреме, он открыл глаза. Яркое солнце ударило в веки, и Кун Сюань моргнул. Его затуманенный взгляд внезапно прояснился. Он вскочил с кровати — в голове еще крутились картины вчерашнего вечера, а память, словно прерванная на полуслове, застыла на мысли о том, что ресторан не приносит прибыли.
А потом…
А потом…
Кун Сюань на мгновение замер, растерянно оглядываясь по сторонам.
А что потом?
Этот вопрос поставил Великого Владыку Павлина в тупик. Его мозг заработал, демонстрируя уровень памяти, присущий птицам. Кун Сюань похлопал глазами, потер подбородок, искренне пытаясь вспомнить, но, не найдя ответа, решил просто отбросить это из головы.
Он быстро сбежал вниз по лестнице и, выглянув в окно, увидел Лу Я, который поливал сад. Лу Я был в белой майке, шортах и шлепанцах, с небрежно зажатой в зубах сигаретой; он сосредоточенно направлял струю воды на персиковое дерево.
Он поднял голову, и яркое солнце ослепило его. Кун Сюань, чьи длинные волосы ниспадали из окна, просунул голову наружу, напоминая принцессу, запертую в высокой башне — правда, волосы его еще не доросли до такой длины, чтобы по ним можно было забраться наверх. Впрочем, Кун Сюань и не был принцессой, он был Великим Владыкой Павлином.
Лу Я выключил воду и с самым серьезным видом поддразнил его:
— Владыка, спускайтесь завтракать.
Кун Сюань: !!!
Зловредный человек!
Кун Сюань широко раскрыл глаза, готовый разбить голову злодею, и с грохотом понесся вниз.
Лу Я, который лег спать лишь под утро, выглядел бодрым и полным сил: он уже успел замесить тесто и приготовить на пару корзинку булочек. На нем была простая, тонкая одежда, не скрывавшая тренированного тела; каждое его движение дышало скрытой мощью, и одна лишь его статная, подтянутая фигура, стоявшая в саду, могла вскружить голову. А уж когда он держал в руках шланг и вода, стекающая по пальцам, оставляла влажные следы на его коже, очерчивая рельеф мышц… зрелище было поистине аппетитным.
Великий Владыка Павлин, решивший было устроить разнос, тут же замолчал, когда его рот оказался занят булочкой.
Мягкое, упругое тесто с горячей начинкой — при первом же укусе ощутился вкус свинины с квашеной капустой. Кисло-соленый вкус капусты в сочетании с нежным тофу и фаршем был сбалансирован, а аромат свинины, лишенный всякой лишней жирности, делал блюдо удивительно свежим.
Кун Сюань тут же забыл о злобном человеке. Он довольно прищурился, растрепанные после сна волосы разметались по плечам, а пара непослушных прядок забавно торчала вверх. Его раздутые от еды щеки выглядели такими мягкими, а глаза, удивленные великолепным вкусом, округлились — он был похож на маленького зверька, который не мог оторваться от еды.
http://bllate.org/book/37469/4671490
Готово:
