Чжу Цяньлин равнодушно скользнул по нему взглядом. Вероятно, недавние сальные сплетни пробили брешь в его душевной защите, а человек перед ним к тому же вызволил его из неприятного положения, так что Чжу Цяньлин на редкость удосужился проявить благосклонность.
— Большое спасибо, — вежливо произнес он.
Лэй Цин был тронут до глубины души:
— Увидев, что с тобой пока всё в порядке, я наконец смог успокоиться.
Чжу Цяньлин приподнял брови:
— Пока?
Лэй Цин обеспокоенно вздохнул:
— Цяньлин, береженого бог бережет!
Его лицо источало тревогу, казалось, он искренне переживал за Чжу Цяньлин:
— Я еще не рассказывал тебе о подвигах Цзя Сяна, ты, должно быть, и понятия не имеешь, что за чудовище этот Цзя Сян.
В глубине сознания смутно послышался панический внутренний голос Цзя Сяна, который метался и бился, словно выброшенная на берег живая рыба. Чжу Цяньлин смиренно попросил пояснить:
— И что же, по-твоему, предпримет Цзя Сян?
Лэй Цин заговорил с расстановкой, вкладывая в слова весь вес:
— Цзя Сян — прямой законный потомок ванского рода Бэйчуань, с малых лет стоило ему заикнуться о звездах, как ему тут же доставали луну. Все в ванском роде Бэйчуань — сумасшедшие на всю голову, а взлелеянный ими Цзя Сян и вовсе превзошел их всех. Каждые три дня из его поместья выносили тела, и хотя здесь, в Жэньчжоу, он немного умерил свой пыл, в душе он остался таким же жестоким господином.
Заметив, что лицо Чжу Цяньлин осталось неподвижным, словно вода в заброшенном колодце, Лэй Цин невольно содрогнулся, но, вспомнив, что перед ним всего лишь несчастный четырнадцатилетний юноша, взял себя в руки.
Он робко бросил боязливый взгляд в сторону главной спальни и, сжав зубы, выпалил:
— Если ты дождешься, пока с вас снимут Кровавое Проклятие, Цяньлин, твоя участь окажется куда страшнее, чем у тех мертвецов.
— Цзя Сян казнит тебя первым.
Воцарилась тишина.
Чжу Цяньлин счел этот вывод невероятно комичным. Пожалуй, этот попаданец, который с пеной у рта якобы пекся о его благополучии, еще не догадывался, что у того самого жестокого и свирепого Цзя Сяна внутри уже давно всё поменялось.
Нынешний Цзя Сян был удивительным человеком, способным мариновать объект для захвата целых полмесяца и поддерживать отношения исключительно за счет прогулок вокруг поместья.
Но по сравнению с мелкими хитростями Лэй Цина, Чжу Цяньлин куда больше импонировала неуклюжесть, скрывавшаяся за суховатым выражением лица Цзя Сяна.
— И что же ты предлагаешь? — Чжу Цяньлин простоял на ногах слишком долго, и его голос звучал холодно и устало.
В глазах Лэй Цина мелькнула радость, он выпалил:
— Я могу увезти тебя отсюда.
— Скажи, какая тебе выгода от того, что ты меня заберешь?
Лэй Цин ответил с предельной искренностью:
— За эти полмесяца я давно уже стал считать тебя своим другом!
Чжу Цяньлин подавил спазм в горле, разгладил мурашки на коже и горько усмехнулся:
— Разве у такого человека, как я, могут быть друзья? Если последние дни удастся прожить так же сытно и беззаботно, как сейчас, я приму любой, сколь угодно плачевный конец.
Услышав это, Лэй Цин запаниковал. Он указал на обстриженную сливовую рощу и заговорил первое, что пришло в голову:
— Неужели тебя устраивает, что за твоей спиной вот так судачат?
Он и не подозревал, что скачущие на раскаленной сковороде муравьи в его голове преданно транслировали его истинные мысли прямо в сознание Чжу Цяньлин.
[Раз так, если этот сопляк и впрямь так думает, разве все мои прежние старания не пойдут прахом?]
[Разве те слова, что я распустил, не окажутся бесполезными? Если меня разоблачат, мне несдобровать.]
[Сегодня всё так удачно складывалось: и время, и место, и люди... Проклятье... Проклятье...]
Тревога, обида, сложность, подлость.
Волна негативных эмоций хлынула на Чжу Цяньлин, а злобный бормочущий голос Лэй Цина заглушал любые другие мысли.
Чжу Цяньлин словно погрузился в сон, возвращаясь в прошлое, в те монотонные десять лет, когда родной отец бросил его в сырой и темной темнице. Днями напролет он делил убежище с насекомыми и крысами, в самые лютые морозы мог согреться лишь в куче соломы и год за годом влачил существование во тьме, где не было ни солнца, ни луны.
Попадапцы считали его обузой: даже если внешне они выказывали жалость и горячее участие, недовольство в их сердцах росло с каждым днем. Стоило им в очередной раз рискнуть ради него и принести уголь в снежный день, а в ответ не получить никаких Очков искупления, как это скрытое недовольство выплескивалось наружу единым потоком и, подобно горному тигру, сжирало последние остатки рассудка Чжу Цяньлин.
Зато холодное лицо Цзя Сяна казалось куда более живым и теплым, чем они.
Словно посторонний наблюдатель, Чжу Цяньлин холодно созерцал, как тот, кто распространил мерзкие слухи о малолетних блудниках, мается и мучается в собственных мыслях.
Он попытался смягчить голос, прощупывая почву:
— И как же ты собираешься меня увезти?
Услышав это, Лэй Цин обрадовался и зачастил:
— У меня есть один Талисман, он способен скрыть наше дыхание, мы сможем воспользоваться моментом и сбежать.
— Разве это не слишком ценная вещь? — в сердце Чжу Цяньлин шевельнулось любопытство.
Заметив, что тот поддается на уговоры, Лэй Цин уже хотел подбросить еще хвороста в огонь, как за спиной раздался властный женский голос:
— Ты еще кто такой?
Чжу Цяньлин испуганно вздрогнул.
К ним быстрым, грозным шагом приближалась Чунь Бань; словно наседка, защищающая цыпленка, она заслонила Чжу Цяньлин собой.
Только теперь Чжу Цяньлин сообразил, что на небе клубились тупые грозовые облака, окрашивая всё вокруг в оранжево-желтые тона закатного часа, а красный зонт, что был у него в руках, он так и не вернул хозяину.
Чунь Бань окинула Лэй Цина с ног до головы презрительным взглядом и процедила:
— Чего это ты тут к барскому слуге пристаешь?
Лэй Цин покрылся холодным потом.
Но Чжу Цяньлин подал голос:
— Он только что помог мне разрешить одну неприятность.
Чунь Бань перевела взгляд на Чжу Цяньлин; позади нее затухающий закат отливал странным сиянием, отчего ее выражение лица казалось непостижимо мрачным.
Долгое время спустя она произнесла:
— Ты поблагодарил его?
Лэй Цин поспешно закивал:
— Молодой господин поблагодарил, молодой господин выразил мне благодарность.
Однако Чунь Бань оставила его слова без внимания и задумчиво уставилась на красный зонт, прижимаемый к груди Чжу Цяньлин.
Она произнесла:
— Господин не любит, когда его беспокоят по вечерам, вернешь его завтра спозаранку.
— И смотри, чтобы подобное больше не повторялось. — Чунь Бань постучала пальцем по красному зонту, и блеснувший на ногте ярко-красный лак словно бы кого-то предупреждал.
Сказав это, она с полным достоинством отвернулась, не оставив за собой даже дуновения ветра.
После едва уловимого предупреждения Чунь Бань Лэй Цин больше не смел задерживаться. Он понизил голос и быстро бросил:
— Если надумаешь, послезавтра в полночь встретимся здесь же, хорошенько все обсудим.
Он почтительно поклонился:
— Я тогда пойду.
Оранжевые лучи пробились сквозь облака и косыми полосами легли на галерею: одна половина залита ярким светом, другая погружена во тьму.
Чжу Цяньлин вспомнил, как полчаса назад раскрыл этот зонт, и краска, казавшаяся ярче алого заката на небосводе, пала на Цзя Сяна. Лицо того, кто явно витал где-то далеко в мыслях, приобрело неестественную торжественность, а опущенный взгляд делал его похожим на божество, возвышающееся на алтаре в даосском храме.
Но Чжу Цяньлин знал: всю дорогу внутренний голос Цзя Сяна отчаянно боролся.
Боролся с желанием держаться от него подальше.
Чжу Цяньлин повернул голову, бросив взгляд в сторону главной спальни.
Там, в покоях, Цзя Сян сидел в кресле из желтой грушевой древесины, чуть склонив голову, и пробегал глазами письма, отобранные со стола, — его жажда сплетен пылала ярким пламенем.
[Ого, да у этого Вэньжэнь Сяна с заложником из Южного моря самые нежные чувства! Этот тип явно нечист на руку.]
[Ой-ой, а Вэньжэнь Сян-то маменькин сынок, судя по письмам к матушке, просто приторно сладко.]
[Вот это бомба! В ванском роде Бэйчуань процветает литература про мачех и пасынков.]
Система с обреченным видом прервала Цзя Сяна:
[Хозяин, вообще-то это называется вторжением в частную жизнь.]
Цзя Сян неторопливо парировал:
[Разве я сейчас не заложник из Бэйчуань?]
Как раз в тот момент, когда он жарко спорил с Системой, раздался голос Чунь Бань:
— Господин, Чунь Бань прибыла с докладом.
— Войди.
Чунь Бань скрестила руки на груди и почтительно поклонилась:
— Господин.
Цзя Сян с удовольствием окинул взглядом плоды собственных трудов за последние полмесяца; мысль о том, что от переживаний у него может сократиться жизнь, рассеялась вместе с закатом на горизонте.
— Докладывай, Чунь Бань, что-то не так?
Лицо Цзя Сяна мгновенно посуровело, он подался вперед:
— Говори подробнее.
— Сегодня подчиненные скрытно вели наблюдение и выяснили, что в поместье поползли слухи о вас и Чжу Цяньлин.
Уши Цзя Сяна насторожились.
Чунь Бань чеканным слогом доложила:
— Одна из служанок распустила сплетни, будто Чжу Цяньлин — ваш мальчик для утех.
Гром среди ясного неба — пожалуй, именно так можно было описать эти ощущения.
Система тут же принялась подливать масла в огонь, ничуть не заботясь о том, чтобы пощадить его нервы:
— Хозяин, за совращение несовершеннолетних положен тюремный срок.
Цзя Сян остолбенел, застыв в кресле. На его памяти это был первый раз, когда его втянули в подобную грязную сплетню. Ладно еще приписывать ему нетрадиционную ориентацию, но второй половиной оказался этот разрушитель миров — великий злодей Чжу Цяньлин!
Разве так можно?!
Придя в себя, Цзя Сян резко вскочил на ноги и в гневе закричал:
— Выясните немедленно, кто распустил эти слухи! Это же чистой воды клевета!
Чунь Бань ответила:
— Ваша подчиненная не справилась должным образом, но к завтрашнему дню я непременно дам господину полный отчет.
Цзя Сян обессиленно рухнул обратно в деревянное кресло и с досадой потер переносицу; знакомое по прошлой жизни чувство бессилия от бесконечной пахоты в лаборатории подступило к горлу.
— Продолжай.
— Подчиненная также заметила, как Чжу Цяньлин завел беседу со слугой у главного входа. Это тот самый парень по имени Лэй Цин, который дежурил с фонарем во внутреннем дворе в день вашего прибытия.
Цзя Сян опустил руки, сцепив указательные пальцы, и принялся медленно их потирать:
— И что с ним не так?
Чунь Бань поджала губы:
— Он хочет забрать Чжу Цяньлин.
Движения Цзя Сяна замерли.
— И какова была реакция Чжу Цяньлин?
Чунь Бань слегка нахмурила брови, подбирая слова:
— Подчиненная не уверена до конца, но Чжу Цяньлин покрыл Лэй Цина, и у меня есть подозрения...
Что Чжу Цяньлин планирует тайком сбежать вместе с Лэй Цином.
Цзя Сян небрежно швырнул письма на стол и легонько провел пальцем по горлу — у ворота белого, как лунный свет одеяния, отчетливо проступили темные очертания узора.
После долгого молчания Цзя Сян легко улыбнулся.
Чунь Бань ощутила давно забытое, давящее предчувствие хозяйского гнева.
Глава 6
Когда Чжу Цяньлин вошел в комнату с красным зонтом в руках, он сразу понял: атмосфера изменилась.
Изысканный и утонченный аромат благовоний в комнате сменился на суровый, прохладный запах сосновой смолы, фарфоровая ваза опустела — ветка сливы исчезла. За бусинами штор стояли обе служанки, Чунь Бань и Линь Хуа, с пустыми руками, застыв по обе стороны от Цзя Сяна, словно глиняные статуэтки знатных дев.
Цзя Сян с беззаботным видом листал томик книги, ни разу не удостоив Чжу Цяньлин взглядом. Если судить лишь по его силуэту, это был всё тот же избалованный, цветущий юноша из знатной семьи.
Сердце Чжу Цяньлин пропустило удар.
Сегодняшний Цзя Сян вел себя слишком странно.
Хотя виделся он с ним всего пару раз, каждый раз внутренний голос Цзя Сяна буквально взрывался фейерверком эмоций. Он напоминал перепуганного от любого шороха кота, готового вцепиться в незнакомца всеми четырьмя лапами. Среди всех встреченных им попаданцев этот обладал самым невыносимо шумным внутренним миром.
Но сегодня на душе у Цзя Сяна царили холод и тяжесть, под стать его отстраненной внешней оболочке.
Чжу Цяньлин замялся, не смея сделать и шагу вперед.
http://bllate.org/book/37410/4662961
Готово:
