Глава 17
Сан Е приложил руку к груди, вспоминая то странное головокружение, которое на мгновение лишило его ощущения реальности. С недоумением и затаённой надеждой он произнёс:
— Когда мы с Цинь Чжао столкнулись, у меня так сильно забилось сердце...
Тянь Сян отозвался:
— Когда я был маленьким, Цинь Чжао гонялся за мной и бил меня. У меня тогда тоже сердце колотилось, а лицо пылало.
Чжао Шуйлин с самым невинным видом заявил:
— Когда за мной гонится собака, у меня тоже сердце начинает биться чаще.
Сун Гаосюэ предпочёл не высказываться.
Сан Е задумался и решил, что они, пожалуй, правы. Скорее всего, это просто последствия детских драк. Он вспомнил, как в детстве Цинь Чжао гнался за ним через горы. Сан Е тогда так перепугался, что даже потерял по дороге обувь
Заметив, что Тянь Сян мешает разговору, тётушка Ма сказала заняться свинарником, а сама отвела Сан Е в сторону.
— Какой там попутчик! Цинь Чжао специально поджидал меня на дороге, чтобы вместе отправиться в деревню Гао.
— Он ведь специально хотел за тебя заступиться!
Тётушка Ма говорила с таким воодушевлением, что её лицо прямо светилось. Она с нескрываемым ожиданием посмотрела на Сан Е.
— А… — только и вымолвил тот, поджав губы и нахмурив брови. Его охватило сильное чувство вины. Ведь совсем недавно он так грубо обошёлся с Цинь Чжао.
Просто вокруг было много людей, а для него честь и репутация имели значение. Цинь Чжао не стал сдерживаться, и Сан Е, разумеется, не мог вести себя с ним так же снисходительно, как наедине. Разве не зря его прозвали местным задирой? Родители, глядя на него с небес, наверняка будут за него волноваться
Сан Е всё сильнее хмурился. Чем больше он думал, тем тяжелее становилось у него на душе. На самом деле Цинь Чжао и правда нисколько не изменился с детства.
В детстве они с ним каждый день дрались, но стоило ребятам из соседней деревни начать их задирать, как Цинь Чжао неизвестно откуда появлялся с деревянной палкой в руках и с грозным видом бросался на обидчиков. Он так их поколачивал, что те разбегались с воплями.
А потом, не дожидаясь, пока они пробормочут слова благодарности, Цинь Чжао снова нырял в кусты и исчезал. Четверо детей оставались стоять, шмыгая носами, и недоумённо переглядывались: неужели это и правда Цинь Чжао им помог?
Как бы они ни дрались между собой в деревне, Цинь Чжао всегда защищал своих.
Он специально заступился за него, а в ответ получил лишь грубость и брань. Сан Е не находил себе места от досады.
Цинь Чжао ушёл так поспешно, что теперь, должно быть, места себе не находит от злости. Наверняка он жалеет, что зря проявил доброту к такому неблагодарному человеку, как Сан Е.
А Цинь Чжао и в самом деле очень спешил.
Забравшись в лес, он поднял руку, опустил голову и принялся принюхиваться к подмышке то с одной стороны, то с другой. Затем мужчина оттянул ткань на груди и понюхал её.
В бою, когда вокруг сверкали мечи и мелькали клинки, он и бровью не повёл бы. Но сейчас его лицо то напрягалось, то расслаблялось, выдавая явное волнение. Он попытался припомнить выражение лица Сан Е и его реакцию, однако тогда сам так растерялся, что ничего толком не разглядел.
Едва он вышел из леса, как увидел Да Хуана. Пёс сидел у дороги, помахивая хвостом, и с открытой пастью смотрел на него с совершенно довольной мордой.
Цинь Чжао огляделся. Все находились во дворе дома Сун. Немного поколебавшись, он присел и потрепал Да Хуана под подбородком. Пока пёс недоумённо смотрел на него, Цинь Чжао поднёс его морду прямо к своей влажной от пота подмышке.
— Воняет? — тихо спросил он.
Да Хуан недовольно замычал и уже собирался залаять, но Цинь Чжао тут же пообещал:
— Будешь мне должен — получишь фазана.
Пёс мгновенно притих и даже высунул язык, намереваясь лизнуть хозяина под мышкой, показывая, что его ничуть не смущает запах.
Цинь Чжао отстранил подлизывающуюся морду, явно выпрашивавшую угощение.
— Домой.
Да Хуан жалобно заскулил, словно возмущаясь тем, как быстро хозяин переменил к нему отношение и стал таким холодным.
Цинь Чжао уже собирался идти домой, когда услышал за спиной торопливые шаги. Он обернулся, но, едва узнав идущего, тут же сменил полный надежды взгляд на равнодушный.
— Цинь Чжао, вот мешок зерна. Сан Е сказал, что вам полагается по мешку каждому, — произнёс Сун Чаншань, неся на плече доверху набитый мешок.
Цинь Чжао кивнул.
— Что у вас всё-таки произошло в деревне Гао? Тётушка Ма выглядит довольной, но что-то в этой истории, похоже, не так.
— Пусть тётушка сама всё и расскажет.
Цинь Чжао бросил взгляд в сторону двора дома Сун. Он никак не мог понять, рассердился ли Сан Е. Зная его характер, Цинь Чжао полагал, что тот должен был прийти лично.
Они попрощались, и Цинь Чжао, взвалив мешок зерна на плечо, отправился домой.
Двор был усыпан бамбуковыми листьями. Посреди него горел костёр. Цинь Фэй обжигал на огне тонкие бамбуковые планки, чтобы размягчить их и придать им гибкость. Потом он собирался обхватить ими расколотый деревянный таз и скрепить его
Цинь Фэй уже собирался окликнуть сына, но, увидев его, сразу помрачнел. Цинь Чжао смотрел на него так, словно перед ним стоял заклятый враг. В его взгляде читались отвращение и неприязнь — разве так смотрят на собственного отца? Ведь ещё недавно, у ворот дома Чжао, он вполне дружелюбно беседовал с Сун Чаншанем.
Цинь Фэй не выдержал и принялся ругаться:
— Деревянный таз несколько дней сох на солнце прямо во дворе. Ты ходишь мимо туда-сюда, словно у тебя глаза ослепли, и даже не додумался его убрать! Теперь он рассохся и протекает, а ты и починить его не можешь. На что ты вообще годишься? Как с таким отношением ты собираешься содержать семью и даже себя прокормить?
Цинь Чжао словно не слышал его. Он молча пересёк двор и направился к задней части дома, где находился коровник.
Заметив мешок зерна у него на плече, Цинь Фэй тут же обо всём догадался. Он резко вскочил:
— Стоять! Откуда зерно? Кто тебе его дал? Ты опять ходил к дяде по материнской линии? Тебе ещё недостаточно позора? Ты ходишь по чужим домам и выпрашиваешь еду! Тебе самому не стыдно, так хоть обо мне подумай! Со стороны выходит, будто я не в состоянии прокормить собственного сына!
Цинь Чжао слушал его и невольно думал о том, что за всю жизнь отец никогда не говорил с ним так много. В детстве он ограничивался приказами, заставляя его работать. А теперь, когда сын уже вырос, отец ругался ещё яростнее, словно с каждым днём становился всё более раздражительным.
И непонятно было, чего он так нервничает.
Цинь Фэй продолжал:
— В последнее время ты только и делаешь, что разыгрываешь из себя страдальца! Бросил хороший дом и перебрался в коровник. Дома есть еда, но ты отказываешься её есть, зато на улице разводишь костёр и готовишь какую-то похлёбку, словно я тебя морю голодом! Будто специально хочешь выставить меня извергом, чтобы все думали, что я плохо с тобой обращаюсь. Ну и что это за сын такой?!
— Думаешь, твой дядя по материнской линии желает тебе добра? Все двадцать лянов, которые ты получил при увольнении из армии, ушли его семье в качестве возмещения! Его сын проиграл в азартные игры и угодил в долговую яму. С какой стати ты должен был платить за его выкуп? Они уже столько денег из тебя вытянули, а им всё мало? Теперь опять хотят тебя обобрать?
— В четырнадцать-пятнадцать лет ты пошёл учеником в чужую лапшичную. Работал с утра до ночи, а за весь день получал всего несколько паровых булочек да немного лапши. И даже жалованья тебе не платили! А в итоге ты ещё и должен был отплатить им за доброту. Теперь твой дядя опять решил на тебе нажиться. Стоило ему дать тебе мешок зерна, как ты уже побежал к нему, радуясь возможности снова с ним сблизиться. Разве не видишь, что они тебя используют? Да ты совсем ослеп! Не способен отличить, кто к тебе хорошо относится, а кто плохо. Вечно помогаешь чужим в ущерб собственной семье!
— Стоит кому-то притвориться добреньким и подать тебе крохи, как ты уже готов всю жизнь помнить его доброту и отплачивать за неё. А я, значит, зря столько сил потратил, чтобы вырастить тебя! Кормил, одевал, давал крышу над головой. Но стоило мне хоть в чём-то не оправдать твоих ожиданий, как ты возненавидел меня и помнишь теперь только обиды! Я человек, а не святой! Покажи мне хоть одного родителя на свете, который во всём безупречен! И хоть одного ребёнка, который, как ты, помнит только плохое, а о хорошем забывает! Даже Сан Е, которого отец растил всего пять лет, до сих пор помнит об этом. А тебя, неблагодарного, хоть сколько корми — всё равно не вырастишь!
Чем равнодушнее Цинь Чжао относился к его словам, тем сильнее Цинь Фэй выходил из себя.
Сан Е, который как раз подоспел к воротам, невольно остановился. Выходит, Цинь Чжао всё это время спал в коровнике и толком не ел. Сан Е даже представить себе не мог, как можно жить в таких условиях.
Цинь Чжао молчал. Он уже давно не желал разговаривать с отцом. Такое отношение лишь сильнее разозлило Цинь Фэя. Тот огляделся в поисках палки, но, увидев, что сын возвышается перед ним словно гора, передумал и, заложив руки за спину, продолжил ругаться:
— Целыми днями бездельничаешь! Сегодня тебя вообще весь день не было, опять неизвестно где шлялся! С таким характером кто тебя вообще возьмёт в мужья? Я тебе говорил, Сан Е — хороший вариант, а ты ещё и нос воротишь! Вот увидишь: упустишь этот шанс — второго такого не будет!
Цинь Чжао наконец поднял голову и посмотрел на отца. Его лицо оставалось холодным, а голос звучал твёрдо и решительно:
— Я не женюсь на Сан Е, как бы тебе этого ни хотелось.
Сан Е, который до этого слушал возмущённую перепалку, застыл:
Что?!
Да что с Цинь Чжао не так? При чём тут вообще его отец?
Цинь Фэй сердито фыркнул:
— Можешь сколько угодно расправлять крылья, но всё равно ты мой сын, я тебя на свет произвёл! Думаешь, я не знаю, что у тебя на уме? Живёшь в коровнике, а душой рвёшься в горы. На словах упрямишься, а ноги сами туда несут! Сам на себя посмотри! Глянь, на кого ты стал похож! Совсем не умеешь действовать по принципу «нравится — бери»!
Цинь Чжао холодно усмехнулся:
— С таким эгоистом, как ты, кому ни доведись жить, всю жизнь будет одна мука.
Цинь Фэй гневно указал на него пальцем:
— Значит, жить со мной для тебя мучение?! Тогда убирайся из моего двора! Вон из моего коровника!
Вещей у Цинь Чжао было немного. Когда он вернулся из армии, с собой у него был всего один узел. Теперь ему оставалось лишь зайти в дом и забрать его.
Он действовал так быстро и решительно, словно этот узел всегда был наготове и он только ждал подходящего момента, чтобы уйти.
Увидев это, Цинь Фэй покраснел от ярости и закричал ещё громче:
— Катись куда подальше! Считай, что у меня никогда не было такого никчёмного сына! Я из сил выбивался, растил тебя, пока ты не стал взрослым парнем, вот-вот должен был стать опорой семьи, а тут объявился твой дядя, сунул тебе немного подачек, притворился добреньким — и ты сразу побежал за ним! Пропал на пять-шесть лет! Сколько раз я тут один чуть не умирал, и никто бы даже не узнал! Убирайся! Когда однажды вернёшься, меня уже в земле не будет!
Цинь Фэй знал: при всей своей внешней холодности сын на самом деле был мягкосердечным и очень дорожил близкими.
Ведь они были самыми родными друг другу людьми на свете. Цинь Чжао не мог просто взять и бросить отца.
И действительно, после этих слов Цинь Чжао остановился у ворот двора.
Цинь Фэй обрадовался про себя, немного смягчился и заговорил уже спокойнее:
— Каким бы непочтительным ты ни был, сколько бы ни своевольничал, ты всё равно мой сын. Ты можешь не заботиться обо мне, но я не способен просто взять и бросить тебя.
Иными словами, двери родного дома всегда оставались для него открыты.
Цинь Чжао не двинулся с места. Он смотрел на стоявшего перед ним Сан Е, и его застывшее, безжизненное лицо наконец дало трещину. Слишком сильные и противоречивые чувства — унижение, ярость, сдерживаемая боль — заставили его губы дрогнуть. В конце концов он лишь крепче сжал узел и молча, с безразличным видом, прошёл мимо Сан Е.
Но стоило им поравняться, как Сан Е оттолкнул его, словно тот мешал ему пройти. Разочарование ещё не успело отразиться в глазах Цинь Чжао, как Сан Е, точно маленький вихрь, стремительно пронёсся во двор.
— Дядюшка Цинь, как вы можете так ругать Цинь Чжао?! Он уже взрослый мужчина, скоро женится и заведёт детей, а вы всё ещё отчитываете его как маленького мальчишку!
— Я ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь в нашей деревне так разговаривал с собственными детьми! Откуда вы вообще набрались таких дурных привычек? Неужели считаете, что если отец ведёт себя неподобающе, то и сын должен идти по его стопам?
Цинь Фэй опешил и растерянно заморгал.
Цинь Чжао тоже замер и обернулся, пристально глядя на Сан Е.
Увидев, что Цинь Фэй застыл, словно действительно задумался над его словами, Сан Е продолжил, стараясь говорить рассудительно:
— Он вовсе не бездельничал целыми днями! Он вместе с тётушкой Ма ездил в деревню Гао, чтобы за меня добиться справедливости. А этот рис — компенсация, которую ему дали тамошние люди. Он его заслужил!
— Такой хороший человек, а вы выставляете его перед всеми настоящим негодяем! Вы совершенно не знаете собственного сына. Вы слишком сильно заблуждаетесь на его счёт!
Сан Е выпалил всё это на одном дыхании. Он всегда умел ясно выражать свои мысли, к тому же жители деревни Сяошуй привыкли разговаривать громко, а сейчас в деревне стояла тишина. Наверняка все соседи уже всё слышали.
От этой мысли Цинь Фэю становилось всё труднее сохранять невозмутимый вид.
Ну и ну! Когда это младшие стали учить старших жизни? Совсем распоясались!
И неудивительно — яблоко от яблони недалеко падает. Прямо одна семья!
— И с чего ты взял, что я плохо к нему отношусь?! Я его на свет произвёл, вырастил, а он вместо того, чтобы жить в хорошем доме, перебрался в коровник! Вместо того чтобы есть дома, готовит себе какую-то еду на улице! И как, по-твоему, после этого на меня будут смотреть односельчане?! Он что, специально хочет довести меня до смерти?! — громко возразил Цинь Фэй, с трудом сдерживая раздражение.
Впервые в жизни Сан Е почувствовал, что с дядюшкой Цинем совершенно невозможно разговаривать. Тот не только не осознавал собственных ошибок, но ещё и пытался давить на жалость, угрожая своей смертью. Просто невыносимо!
Сан Е понимал, что дальнейшие споры бесполезны. Цинь Фэй всё равно будет стоять на своём, прикрываясь положением отца и обвиняя сына в непочтительности.
Он с сочувствием посмотрел на Цинь Чжао:
— Цинь Чжао, не переживай. Если тебе некуда идти, можешь пожить у меня. Пусть мы и не будем вести общее хозяйство, я всё равно не против стать твоим соседом. Пойдём, не обращай на него внимания. Я приготовлю тебе что-нибудь вкусненькое.
— Сан Е, да ты совсем дурак… — выругался было Цинь Фэй, но тут же осёкся. Ладно, ладно. Кто знает, может, в будущем этот парень и правда станет его фуланом.
Надо признать, Сан Е был на редкость наивным и добрым. Он искренне хотел помочь, совершенно не задумываясь о том, как взбесится его будущий мужчина, когда узнает об этом.
Если Цинь Чжао действительно желал Сан Е добра, ему не следовало уходить вместе с ним.
— Если не собираешься на нём жениться, не порти ему репутацию!
Сан Е схватил Цинь Чжао за руку и жестом показал ему, чтобы тот не слушал Цинь Фэя.
Тому оставалось лишь крикнуть вслед:
— Сан Е, смотри, не дай Цинь Чжао себя обмануть! Если он тебя обидит, сразу приходи ко мне! Я уж с ним разберусь!
Сан Е слушал его с невольной улыбкой и недоумением. Собственного сына Цинь Фэй жалеть не желал, зато перед посторонним человеком клялся, что всегда будет его защищать.
Сан Е стало ещё сильнее жаль Цинь Чжао.
Неудивительно, что тот отказывался от него. И всё же из-за собственной порядочности продолжал помогать ему снова и снова.
Сан Е вдруг похлопал Цинь Чжао по плечу и с облегчением произнёс:
— Не переживай, я не стану тебя заставлять. Через пару дней у меня ещё одна встреча с потенциальным женихом.
Уголки губ Цинь Чжао, невольно приподнявшиеся, тут же опустились.
— Ты приглашаешь мужчину пожить у себя, а сам уже собираешься на очередные смотрины?
А ведь и правда!
— Да ладно тебе! Это просто обстоятельства! Хотелось, чтобы перед отцом ты выглядел посолиднее. Но тебе и правда будет неудобно жить у меня. Лучше перебирайся к тётушке Ма.
Цинь Чжао: …
— Ради какого-то мужчины, которого ты даже в глаза не видел, ты унижаешься, во всём ему потакаешь и соблюдаешь все правила послушания и покорности, а он, небось, неизвестно где развлекается, пьёт вино и заигрывает с другими! — почти сквозь зубы, едва слышно произнёс он, с трудом сдерживая обиду.
Сан Е на мгновение опешил, а затем, похлопав Цинь Чжао по плечу, расхохотался:
— Надо же, складно говоришь!
Цинь Фэй, украдкой наблюдавший за ними из двора, увидел, как Цинь Чжао стоит с таким несчастным видом, будто ему и возразить нечего, и ничего не может поделать. В конце концов тот лишь понурил голову.
Хм! Вот теперь у Цинь Фэя отлегло от сердца.
Цинь Чжао достал из-за пояса, где был завёрнут в край одежды, соцветия софоры и веточки красного дерева. Белоснежные цветы, которые поначалу были свежими и красивыми, за время пути помялись, лепестки покрылись заломами и пожелтели. С красным деревом дела обстояли получше — лишь несколько листочков обломились.
Не говоря ни слова, Цинь Чжао сунул всё это Сан Е в руки и широкими шагами ушёл.
Сан Е совершенно не понимал, что происходит.
А Цинь Фэй, оставшийся во дворе, в отчаянии затопал ногами:
— Эй! Да этот дурак ради тебя по всем горам цветы собирал!
http://bllate.org/book/37345/5183493