Глава 15
Деревня Гао располагалась в низине, а деревня Сяошуй — в горной котловине, среди высоких гор. По извилистым тропам, затерянным в бескрайних горных лесах, медленно пробирались две фигуры.
Тётушка Ма то и дело останавливалась передохнуть. Каждые несколько сотен метров на каком-нибудь камне оставались следы её отдыха — капли пота.
Она долго не могла отдышаться и лишь спустя некоторое время обрела силы заговорить. Накинув полотенце на плечо, женщина вытерла лицо. Её раскрасневшиеся щёки блестели от пота, а уставшие глаза едва не слипались. Но стоило ей открыть рот, как в них вновь загорался живой огонёк.
— Эх, а ведь не зря мы сегодня сходили!
— Сначала я так перепугалась! От чистого сердца пошла добиваться справедливости, а в итоге чуть не подставила Сан Е, из-за чего его могли отправить в тюрьму. Как бы я потом смотрела в глаза его родителям?!
— А что до той моей двоюродной тётки… Да ладно, забудем. Сама виновата, столько лет не могла разглядеть, что она за человек. То, что кто-то улыбается тебе при встрече, ещё не значит, что он искренне тебе рад.
У тётушки Ма было много братьев и сестёр. Сама она была второй по старшинству. У неё было круглое, полное лицо, а когда она улыбалась, её глаза превращались в щёлочки, зато уголки губ растягивались чуть ли не до ушей. С первого взгляда она производила впечатление открытого, простодушного и приветливого человека.
Среди всех братьев и сестёр она не была такой работящей, как старшие, но и младшей, которой всё прощают и позволяют капризничать, тоже не была. Поэтому каждый раз, когда она ездила к родственникам, её особенно радушно встречали, и она была этому несказанно рада. А к той двоюродной тётке с самого детства питала особую симпатию.
Тётушка Ма снова вздохнула:
— И всё-таки хорошо, что на этот раз из-за дела Сан Е пришлось туда съездить. А то так бы всю жизнь меня водили за нос. Что ж, теперь и я усвоила урок.
— Ха-ха! Видно, небеса всё-таки не слепы! Добрым людям за добро воздаётся!
Сколько же было обиды, сколько горечи и негодования! Но стоило взглянуть на эти рисовые поля, как тётушка Ма невольно начинала улыбаться.
— А напоследок ещё и оставили нас угощаться своими пельменями с цветами софоры! Будто нам больше всех надо!
— Вторая тётушка, а эти цветы софоры вкусные? — спросил Цинь Чжао.
Судя по тому, как старая госпожа Лю души не чаяла в младшем сыне, вряд ли она когда-нибудь позволяла ему есть дикорастущую зелень.
— Ты разве никогда их не пробовал? — спросила тётушка Ма, но тут же поняла, что, возможно, задела мальчишку за живое.
В деревне Сяошуй дикорастущие травы собирали, чтобы хоть как-то прокормиться. А вот цветы софоры считались скорее лакомством, и ели их редко. В лучшем случае собирали немного, чтобы дать детям попробовать что-нибудь новенькое. Да и занятие это было хлопотным, требовало немало времени и сил. Кто после целого дня тяжёлой работы, когда спина ноет от усталости, полезет ещё на дерево и станет по одному срывать цветочки?
Очевидно, родители Цинь Чжао не желали тратить силы на подобные пустяки.
— Цветы софоры… Если их хорошо приготовить, вкусно, а если плохо — так себе. Раньше в семье Сан любили возиться с такими блюдами, вот мы и пробовали за компанию. А потом их почти перестали есть.
Пока тётушка Ма говорила, спутник молчал. Обернувшись, она увидела, что Цинь Чжао пристально смотрит на лесок неподалёку.
— Вторая тётушка, подождите меня немного.
С этими словами он стремительно бросился в лес у дороги. Зелёная листва едва заметно всколыхнулась — и снова всё стихло.
Ну и быстрый! Прямо горный барс!
Тётушка Ма немного подождала, и вскоре Цинь Чжао вернулся.
Он подобрал полы одежды, превратив их в подобие мешочка, и набил его молодыми побегами красного дерева. Когда он подошёл ближе, тётушка Ма заметила, что под ними лежит ещё и немало цветов софоры.
— Ничего себе, сколько ты нарвал! — удивилась она.
Услышав её слова, Цинь Чжао слегка смутился.
— Не подумайте ничего такого. Я просто отошёл по нужде, а заодно увидел их и нарвал.
Теперь уже тётушка Ма растерялась. Она долго смотрела на Цинь Чжао, пока тот не отвёл взгляд и не принялся разглядывать собранные в подоле молодые побеги красного дерева. Наконец она расхохоталась.
— Ой, ну надо же! Так я и знала! Да-да, просто отошёл по нужде, а заодно увидел и нарвал. Совсем не для кое-кого старался!
А она-то поначалу ещё боялась задеть чувства Цинь Чжао. Да у него самого, похоже, на душе было сладко!
Теперь тётушка Ма всё больше проникалась к нему симпатией. Вот ведь какой заботливый мужчина! Куда бы ни отправился, глазастый: заметит, что у других есть что-то вкусное, и сразу подумает о своих домашних. Такого семьянина днём с огнём не сыщешь!
Тётушка Ма подошла поближе, чтобы рассмотреть его добычу.
— Конечно, хорошо уже то, что у нас вообще есть что поесть. Но у Сан Е с детства вкус избалованный. Такие раскрывшиеся цветы софоры он есть не станет.
— Он говорит, что раскрывшиеся цветы уже грубоватые, да и червей в них много. А бутоны гораздо нежнее, сочнее и слаще.
Тётушка Ма подняла голову и увидела, что Цинь Чжао собирается вытащить цветы софоры из своего импровизированного мешочка и выбросить их.
Она машинально остановила его:
— Ты чего это выбрасываешь?
Цинь Чжао ничего не ответил, лишь спросил:
— Вторая тётушка, вам нужны?
Тётушка Ма на мгновение замерла, а потом снова разразилась хохотом. Её смех прокатился по долине, отразился от склонов и разнёсся по всему горному хребту. Цинь Чжао уже не мог сохранять невозмутимый вид и в конце концов просто насупился.
Тётушка Ма вытерла выступившие в уголках глаз слёзы.
Но больше над ним не смеялась.
В душе у неё понемногу разгоралось чувство зависти. Всё-таки молодым мужчинам хватает сил и времени на такие любовные хитрости.
Она сама едва держалась на ногах и уже считала счастьем возможность просто перевести дух, а Цинь Чжао даже сейчас не забывал нарвать для Сан Е цветов софоры и молодых побегов красного дерева.
— Но всё же, Цинь Чжао, вот ты и стражников-то напугал. Почему же тогда сидишь безвылазно в этой деревне Сяошуй?
— Или ты в будущем собираешься отсюда уехать?
Тётушка Ма ещё недавно была в прекрасном настроении, но стоило ей подумать о том, что Цинь Чжао может покинуть деревню, как радость тут же померкла. Если он уедет, у Сан Е с ним точно ничего не получится.
Цинь Чжао промолчал.
Величественные горы тянулись до самого горизонта. Один зелёный склон сменял другой, и цепь гор уходила вдаль, теряясь среди белых облаков. Под ногами извивались горные тропы, словно тонкие нити, опутавшие бесчисленные вершины и долины.
Прежняя жизнь Цинь Чжао, полная скитаний и военных походов, была куда менее свободной, чем жизнь даже здешних деревьев и муравьёв.
Лямки ноши натёрли ему плечи до красноты, но на душе было легко. А будущее, которое прежде казалось туманным, теперь представало перед ним вполне ясным и осязаемым.
Тётушка Ма увидела, что Цинь Чжао не отвечает, и больше не стала его расспрашивать.
Вот бы сейчас повозку с волом! Иначе пока они доберутся домой, на ступнях, чего доброго, кровавые мозоли натрутся.
Только они заговорили о повозке, как она и появилась. Вдали показалась крошечная точка, двигавшаяся им навстречу. Постепенно повозка с волом становилась всё ближе и отчётливее. Тётушка Ма ещё не успела убедиться, что это действительно её родные, и помахать рукой, как сидевший на повозке человек уже во весь голос закричал:
— Ой! Да это же матушка!
Повозкой правили молодой мужчина и гер У мужчины было продолговатое лицо, правильные черты и красивые по отдельности глаза, брови, нос и губы. Однако пухлые щёки словно теснили остальные черты, так что издали его лицо казалось просто большим расплывшимся кругом с широкой улыбкой. Вид у него был самый что ни на есть благодушный, прямо-таки счастливчика.
Сидевший рядом гер был одет в зелёную одежду, подпоясанную поясом, а волосы перехватывала белая лента. Черты его лица были округлыми, но выражение оставалось холодным и сдержанным. Он выглядел сообразительным и деловитым — сразу было понятно, кто в их семье всем заправляет.
— Ой, а ты их знаешь? Это мой сынок и зять! — сказала тётушка Ма.
Цинь Чжао внимательно посмотрел на двух людей. Те тоже не сводили с него глаз.
— Матушка, а кто это? — спросил Сун Гаосюэ.
Тётушка Ма предложила им самим догадаться.
Да разве тут угадаешь? Родственники из дальних деревень то и дело наведывались друг к другу по разным делам, но такого человека они прежде никогда не встречали.
К тому же мужчина был высоким и крепким, с решительным, глубоким взглядом. Даже просто стоя на месте, он держался прямо и собранно. От него исходила мрачная, грозная аура, совсем не похожая на ту, что бывает у простых деревенских мужиков, привыкших копаться в земле. Скорее уж он напоминал военного.
— Неужели это сын дяди Циня? Цинь Чжао?
— Цинь Бо Гао? Вроде бы да. В чертах лица есть что-то общее.
Заметив, как изменилось лицо Цинь Чжао, Сун Гаосюэ поспешил подать Тянь Сяну знак глазами. Но его фулан ничего не заметил. Напротив, обрадовавшись встрече со старым приятелем, он тут же спрыгнул с повозки и принялся оживлённо вспоминать былые времена.
Хотя, по правде говоря, вспоминать было особо нечего.
В детстве Сун Гаосюэ и Тянь Сян были на год старше Сан Е, но все трое постоянно играли вместе.
С Цинь Чжао же никто не водился. Стоило кому-нибудь с ним поиграть, как мать Цинь Чжао тут же принималась ругать его. Правда, ругала она не детей, а собственного сына: то он заигрался и забыл привязать вола, то вол снова куда-то влез и натворил бед, то вообще убежал. Со временем никто больше не хотел связываться с Цинь Чжао.
Из-за одного вола Цинь Чжао оставался в одиночестве среди сочной травы на краю поля. Ему ничего не оставалось, кроме как издали смотреть, как другие дети весело играют: носятся друг за другом от одного конца деревни до другого, гоняются друг за другом у дикого пруда и резвятся на заднем склоне горы.
Тянь Сян хлопнул Цинь Чжао по плечу.
— Ха-ха! Ну что, узнаёшь меня?
— Вернулся. Теперь, наверное, уже никуда не уедешь?
Когда Тянь Сян улыбнулся, стало видно его небольшую щербинку между передними зубами. Ещё в детстве выбил, подравшись с кем-то.
Впрочем, дрался он не с деревенскими мальчишками. История эта была довольно длинной.
После смерти отца Тянь Сяна от болезни его мать взяла сына с собой и последовала за родственниками по материнской линии, когда те устроили ей повторное замужество. Однако не прошло и полугода, как они вернулись в деревню Сяошуй. У Тянь Сяна тогда был угол глаза заклеен тёмной повязкой с лекарственной мазью, а передние зубы оказались выбиты.
Деревенские жители за спиной строили самые разные догадки, но никто не решался спросить напрямую.
Ведь расспрашивать о таких вещах, настойчиво пытаясь докопаться до правды, — тоже значит причинять человеку боль. Всё, что они могли сделать, — вести себя как обычно, не менять привычного отношения. При встрече здороваться, а если случится беда — протянуть руку помощи.
Сун Гаосюэ с самого детства был избалованным любимцем семьи. Характер у него был капризный, и с Сан Е они постоянно спорили, выясняя, кто из них главный.
Особенно часто ссоры вспыхивали во время игры в семью: Сун Гаосюэ и Сан Е никак не могли поделить роли отца и матери.
В конце концов они сцеплялись, хватали друг друга за плечи и за пояс и несколько раз устраивали настоящие потасовки прямо в поле. Тогда Тянь Сян выступил вперёд и предложил им прекратить драку. На его голове красовался грубовато сплетённый собственными руками венок из цветов рапса.
— Раз вы никак не можете договориться, тогда матерью буду я!
Услышав это, Сун Гаосюэ тут же отказался от роли отца, и в итоге отцом стал Сан Е.
А Сан Е ещё и похвалил Тянь Сяна, сказав, что тот красивый и дети у них наверняка тоже будут красивыми.
Цинь Чжао мельком взглянул на Сун Гаосюэ, а затем перевёл взгляд на Тянь Сяна.
— Конечно, помню. Тянь Сян, я и подумать не мог, что ты уже женился.
На Сун Гаосюэ.
Тянь Сян с облегчением выдохнул. Он-то думал, что Цинь Чжао даже разговаривать с ним не станет.
В детстве Цинь Чжао постоянно ни с того ни с сего цеплялся к нему. Дать отпор Тянь Сян не мог, убежать у него тоже не получалось. Оставалось только умолять Цинь Чжао не выбивать ему зубы. Хорошо хоть в конце концов дядя забрал Цинь Чжао с собой.
А теперь тот смотрел на него вполне дружелюбно, даже с некоторой теплотой. И правда, все они уже выросли. Цинь Чжао уже не был таким задиристым и властным, как в детстве.
— Матушка, а откуда вы возвращаетесь? И что это за рис у вас? — спросил Сун Гаосюэ.
Тётушке Ма было не до разговоров. Она устала, хотела пить, поэтому с благодарностью приняла от Тянь Сяна флягу с водой и вдоволь напилась. Затем лениво забралась на повозку, не желая тратить силы на объяснения. Всё равно, когда они вернутся в деревню, люди начнут расспрашивать. Лучше поберечь силы.
Тётушка Ма и Цинь Чжао устроились сзади, а Сун Гаосюэ, сидевший впереди, всё ещё недоумевал, зачем мать повела Цинь Чжао в деревню Гао. Тянь Сян наклонился к нему и тихонько сказал:
— А как ты думаешь? Смотрины, конечно.
Он даже немного гордился собой и был рад, что успел жениться ещё в молодости. Иначе теперь пришлось бы, как Цинь Чжао, бегать повсюду и искать себе пару, хватаясь за любую возможность.
Их семейное положение было во многом похоже на положение Цинь Чжао: ни у кого не было старших родственников, которые могли бы помочь, да и жили обе семьи небогато. Девушки и парни из других деревень не горели желанием вступать в такой брак. Когда Тянь Сян сватался к Сун Гаосюэ, его будущая тёща долго противилась этому союзу. Если бы они с Сун Гаосюэ не были знакомы с детства и между ними не возникли чувства, эта свадьба так бы и не состоялась.
Сун Гаосюэ посмотрел на фулана, который довольно улыбался своим мыслям, и тоже тихонько наклонился к нему:
— А ты не думал, что, если бы не успел жениться, теперь чиновники бесплатно выдали бы тебе мужа?
Недавно власти ввели новую систему государственных брачных союзов, и это было просто возмутительно. Мужчины радовались до небес, а геры и девушки только и ходили что с хмурыми лицами.
Тянь Сян замотал головой:
— Да разве тот человек, которого тебе выдадут, сравнится с тем, кого сам полюбил?
Сун Гаосюэ невольно улыбнулся, почувствовав тепло на душе, но тут же снова забеспокоился о Сан Е. Ещё до Нового года ему подыскивали пару, а теперь столько времени прошло, а определённости всё нет.
— А что, Сан Е вполне мог бы сойтись с ним. Всё-таки из одной деревни, рядом жить будут.
— Они же заклятые враги, с самого детства друг друга терпеть не могут! Лучше даже не вздумай говорить такое при них. У тебя язык без костей, вечно ляпнешь что-нибудь не подумав. И ещё: впредь не вздумай при Цинь Чжао упоминать дядю Циня. Разве ты не видел, как у него лицо сразу потемнело?
— И Сан Е тебе не кошка с собакой, чтобы их просто взять да свести! Если он потом тебя побьёт, я тебе помогать не стану!
— О, хорошо. Ты закончил? Теперь мне можно сказать?
— Закончил.
— Тогда моя очередь! Хе-хе, Сюэ, ты такой умный. Я во всём тебя слушаюсь!
Они думали, что говорят достаточно тихо, но Цинь Чжао, обладавший острым слухом, сидевший позади, слышал каждое слово.
В детстве Сун Гаосюэ, Тянь Сян и Сан Е были неразлучны, постоянно держались вместе. Сун Гаосюэ смотрел на Тянь Сяна свысока, помыкал им и отдавал приказы, а тот, несмотря ни на что, продолжал лезть к ним со своей дружбой.
Сун Гаосюэ говорил, что его отец — деревенский староста, поэтому он непременно женится на ком-нибудь из города и заживёт в достатке.
Тянь Сян мечтал найти красивого мужчину, который будет любить только его одного.
А Сан Е рассуждал проще: с кем ни живи, всё равно жить. Главное, чтобы каждый день на столе были три приёма пищи и чтобы ему подавали именно те блюда, которые он любит.
Заметив, что Цинь Чжао задумчиво смотрит на спины двух мужчин впереди, тётушка Ма тихонько сказала:
— Видишь, даже если Сан Е тебя не любит, поучился бы у Тянь Сяна, перенял бы его опыт. Глядишь, и у тебя получилось бы.
— Я знаю, какой у Сан Е характер. Ему не понравится, если кто-то начнёт настойчиво за ним ухаживать.
Тётушка Ма удивлённо посмотрела на него. Цинь Чжао говорил с таким серьёзным видом, словно за его плечами уже был немалый опыт в подобных делах.
Но тут она вспомнила, какими те были в детстве.
Разве Цинь Чжао не был тем самым мальчишкой, от которого Сан Е постоянно гонялся и пытался отделаться?
Сан Е всё время твердил, что ненавидит Цинь Чжао. Тот то убегал после очередной взбучки, то возвращался и снова принимался его задирать. Сан Е даже сравнивал его с крысой, которая вечно неизвестно из какой норы вылезает.
В детстве Цинь Чжао и правда был невыносимым: постоянно цеплялся к тем, кто был младше, и задирал их.
Погодите-ка… Так вот что Цинь Чжао подразумевает под инициативными ухаживаниями?!
http://bllate.org/book/37345/5178758