Сердце дрогнуло, однако взор остался бесстрастным.
— Что же означают эти слова, Ястребиный маршал?
Наньгун Цанао промолчал. От него веяло тонким ароматом вина «Грушевый цвет». Этот шлейф хмеля странно, но органично сочетался с его дерзкой, утончённой небрежностью, ничуть не отталкивая.
— Всего лишь предчувствие, — отступив на шаг, ухмыльнулся он. В его глазах мелькнула едва уловимая, полускрытая мысль. — В моём Союзе Воющего Ястреба служат сотни людей, а через мои руки прошли тысячи дел. Насмотришься на всякое и поневоле научишься видеть каждого насквозь, — Наньгун Цанао без лишних церемоний долил себе вина в опустевший кубок. — Но вы, хозяин терема Цзюнь, производите на редкость необычное впечатление.
— И в чём же эта необычность? — Цзюнь Чжаньжань пригубил из своего кубка. Терпкий «Грушевый цвет» обжёг нутро огненной волной, а взгляд гостя напротив жёг не менее пылко.
— Смог бы объяснить — не было бы в том никакой загадки. Необычно как раз то, что даже я не подберу точных слов, — Наньгун Цанао задумчиво погладил край нефритового кубка. За его непринуждённой улыбкой будто таился второй, хищный взор, прячущий лезвие внимательного анализа. — Впрочем, у всех есть свои тайны. Я хоть и любопытен, но выпытывать ничего не стану. Можете быть спокойны.
Сперва намекает на скрытые секреты, а следом уверяет, что не станет давить... Наньгун Цанао бросил эти слова так легко, словно к слову пришлись. Ищейка он, может, и первоклассный, да только Цзюнь Чжаньжань — вовсе не его подсудимый.
Переведя разговор в иное русло, Цзюнь Чжаньжань непринуждённо взмахнул широким рукавом:
— Я пригласил Ястребиного маршала остаться ради доброго вина. На столе полно угощений, к чему пустые разговоры? Отведайте блюда, приготовленные кулинарами Туманного терема.
Он держался раскованно и радушно, точно искренний хозяин — разительный контраст с их первой, исполненной отчуждения встречей.
Повара Туманного терема и впрямь знали своё дело, яства вышли на славу, а уж кувшин «Грушевого цвета» и вовсе оказался выше всяких похвал.
Оба искали взаимности в этом знакомстве, потому и трапеза протекала живо и непринуждённо. Наполняя кубки, они делились слухами поднебесной, обсуждали давно минувшие события боевого мира. В размышлениях о прошлом их мнения часто сходились, и, воодушевлённые этой общностью взглядов, они осушали кубок за кубком.
Людям Цзянху чужда излишняя церемонность — нередко случалось, что сходство душ толкало случайных встречных набраться храбрости и тут же назваться назваными братьями. Цзюнь Чжаньжань и Наньгун Цанао до такого не дошли, однако, хмелея, прониклись друг к другу уважением настоящих мастеров. Вскоре они уже называли друг друга по имени; посмотри на них кто со стороны — решил бы, что эти двое знакомы не один год.
Когда трапеза подходила к концу, Наньгун Цанао с кубком в руке оглядел покой. Сяо Ху давно ушёл нести стражу у дверей, и в кабинете, затопленном мягким светом светильников, царила глубокая тишина.
Кабинет был полон самых разрозненных вещей: счётные книги, старинные фолианты, всяческая утварь непонятного назначения. Кое-что служило лишь украшением, иное, вероятно, имело особое применение, но всё это лежало без всякого порядка. Непосвящённый увидел бы здесь лишь хаос и не придал бы ему значения, однако опытному взору Наньгуна Цанао открывалось совсем иное. Стоило ему лишь мазнуть взглядом по груде бессистемно сваленного хлама, как среди бесформенного безделья выхватилось сразу несколько бесценных сокровищ. Некоторые из них числились сгинувшими в Цзянху десятки лет назад, их тщетно искали по всему свету — а здесь они пылились, брошенные словно ненужный мусор.
— Туманный терем живёт на широкую ногу, — заговорил Наньгун Цанао. — В одном лишь кабинете я насчитал двенадцать драгоценных жемчужин. Пожалуй, даже императорский дворец не расходует богатства с такой безудержной роскошью.
— Твой Союз Воющего Ястреба расположился в самой столице, у подножия престола, и подчиняется лично Его Императорскому Величеству, — с лёгким румянцем на щеках откликался Цзюнь Чжаньжань, неторопливо похлопывая себя по колену. — Если уж вести речь о величии, кто сравнится с тобой, Наньгун?
— В Союзе Воющего Ястреба подобной роскоши не сыскать. — Наньгун Цанао подхватил со стола нефритовую жуи, небрежно брошенную поверх стопки счетов, повертел её в пальцах и опустил обратно.
Заметив его лукавую усмешку, Цзюнь Чжаньжань тонко понимал её подтекст:
— Разумеется, у вас нет редких безделушек. Казематы, пыточные дыбы да кандалы — вот всё твоё убранство. Полагаю, тем, кто попал в когти Ястребиного маршала, приходится несладко.
— Совершил преступление — плати по счетам, — криво ухмыльнулся Наньгун Цанао. И хотя за окном стоял душный летний вечер, от его холодной улыбки в комнате будто повеяло могильным сквозняком.
Прозванный Ястребиным маршалом, он отправил на тот свет неисчислимое множество душ. Цзюнь Чжаньжань ни на миг не сомневался, что перед ним человек, чуждый жалости.
За разговором кувшин «Грушевого цвета» остекленел до дна. В кубках оставались лишь последние капли. Цзюнь Чжаньжань откинулся на спинку кресла. Хмель горячил кровь, и, почувствовав духоту, он слегка сдвинул тонкое покрывало, укрывавшее ноги. Наньгун Цанао, полуприсев на подоконник, уловил шелест шелка и перевёл взгляд на его колени.
Почувствовав этот пристальный взор, Цзюнь Чжаньжань огладил ткань на бедрах и ровно произнёс:
— Разве тебе прежде не встречались калеки?
Наньгун Цанао отставил кубок:
— В Цзянху сказывают, будто хозяин Туманного терема с малых лет был прикован к креслу, рано лишился родителей, но встретил таинственного мастера, передавшего ему искусство живописи... Так и родился нынешний Туманный терем.
Сказка эта выходила скорее избитой, чем легендарной. У скольких героев Поднебесной за плечами обреталась подобная молва? А у кого не обреталась — людская молва состряпает без труда: сиротство, встречи с тайными учителями, обретение векового мастерства... Затасканная притча, слышанная сотни раз.
— В целом, близко к правде, — сухо отозвался Цзюнь Чжаньжань и осушил кубок.
Наньгун Цанао и не думал отводить взгляда, открыто скользя им от пояса сидящего к его недвижным ногам. Не выдержав этой бесцеремонности, Цзюнь Чжаньжань нахмурился:
— На что ты уставился?
— Первая красавица Поднебесной живёт в твоём Туманном тереме, неужели твоё сердце ни разу не дрогнуло? — с откровенным любопытством проговорил Наньгун Цанао, неспешно подступая ближе. Разгорячённый хмелем, он распахнул ворот и закатал рукава, обнажив мускулистые руки, покрытые шрамами прошлых битв, что лишь придавало ему суровой мужественности.
Статный, с выточенными чертами лица и узкими хищными глазами, он излучал властное обаяние. Вряд ли нашлась бы женщина, способная устоять перед такой дикой, первозданной силой.
— Коли она тебе по душе, забирай её себе, — в голосе Цзюнь Чжаньжаня не прозвучало и тени сожаления; он действительно отдавал женщину, о которой грезила вся Поднебесная. — Если позовёшь ты, она вряд ли откажет.
Какой мужчина поступил бы так по своей воле? Наньгун Цанао вскинул бровь:
— Не шутишь? Если я поверю и заберу её, смотри не пожалей потом.
— Вовсе не шучу, — повторил тот же ровный, лишённый сочувствия голос.
Наньгун Цанао мгновенно сократил расстояние и молниеносным движением коснулся его поясницы. Цзюнь Чжаньжань мгновенно замер, весь вытянувшись в струну:
— Наньгун Цанао!
В его глухом яростном рыке клокотал гнев, лицо залила краска. Почуяв неладное, Сяо Ху ввалился в кабинет, но застыл на пороге в полном замешательстве:
— Ястребиный маршал... вы... что вы делаете?
Рука Наньгуна Цанао всё ещё покоилась на талии Цзюнь Чжаньжаня, нежно поглаживая ткань. Не знай Сяо Ху наверняка, что перед ним его хозяин, он решил бы, будто Ястребиный маршал ласкает какую-то красавицу. Слуга так и обомлел.
Но в тот же миг Цзюнь Чжаньжань мёртвой хваткой вцепился в его запястье:
— Наньгун Цанао, да что ты себе позволяешь?!
Видя, что хозяин в ярости, Сяо Ху деликатно покашлял:
— Ястребиный маршал... Наш хозяин, конечно, равнодушен к девицам, но и по мужчинам он не сохнет...
— Вздор, — с улыбкой обронил Наньгун Цанао. Опустив взор на сжимавшие его сустав пальцы, он плавно высвободил руку. — Выйди, Сяо Ху.
В его тоне прозвучал не допускающий возражений приказ. Сяо Ху на автомате кивнул, попятился за дверь и прикрыл её за собой. Лишь мгновение спустя до него дошло: хозяин-то своего согласия не давал! Он уж было дёрнулся назад, но замялся, поразмыслил и остался снаружи.
Цзюнь Чжаньжань остался в кресле. Лицо его было темнее тучи.
"Мне всё чудится, будто хозяин терема Цзюнь таит некую загадку..." — недавние слова Наньгуна Цанао до сих пор звенели в ушах.
Взгляд Цзюнь Чжаньжаня леденел. Он так сжал руку маршала, будто вознамерился сломать кость:
— А я-то полагал, что Ястребиный маршал способен стать добрым другом.
— Неужто из-за того, что я узнал твою тайну, мы больше не друзья? Или вознамерился убрать свидетеля? — Хоть Цзюнь Чжаньжань и держал спину прямо, те несколько прикосновений открыли Наньгуну Цанао истину: ниже поясницы этот человек совершенно не чувствует тела. — Твоё тело ниже пояса мёртво. А значит, к красавицам ты хладнокровен не от отсутствия желаний, а от неспособности их утолить.
При этих словах Цзюнь Чжаньжань вскинул на него взгляд — в его глазах вспыхнул сухой, яростный огонь. Пальцы медленно разжались и вонзились в деревянные подлокотники кресла так, что ногти едва не въелись в полированное дерево. Всё его тело мелко дрожало, а лицо сделалось смертельно бледным.
Ни один мужчина не снёс бы столь откровенного глумления над своим сокровенным изъяном. И хозяин Туманного терема не был исключением.
Наньгун Цанао редко раскаивался в содеянном и ещё реже совершал ошибки. Однако, видя, как этот гордый человек буквально сгорает от гнева и стыда, он нахмурился:
— Я сказал это не ради насмешки. В поисках разгадок мне довелось исколесить полмира, и я не раз встречал подобные недуги. Уверяю тебя, они излечимы. Я лишь хотел показать: этот недуг тянется за тобой с самого детства, но передо мной тебе незачем стыдиться. Я никогда не стану презирать тебя за это.
Наньгун Цанао говорил с такой естественностью, будто они знали друг друга много лет, хотя встречались лишь во второй раз.
— Мы едва знакомы, а ты позволяешь себе слишком многое, — ледяным тоном отозвался Цзюнь Чжаньжань.
— Если тебе не по душе мои слова, считай, что их не было. Но пока я зову тебя другом, я буду искать способ тебе помочь.
Он не давал пышных клятв, лишь слегка поведя распахнутым рукавом. Надорванный край ткани всё ещё бросался в глаза, вид его был растрёпанным, но в этой брошенной мимоходом фразе звучала такая несокрушимая, царственная уверенность, что сомнений не оставалось: он выполнит обещание.
Этот человек казался способным по первому же порыву проскакать тысячу ли ради друга и вернуться назад, покрытым вражеской кровью.
И он действительно был таким.
В Цзянху баяли, будто один благородный вор служил тайным осведомителем Наньгуна Цанао. Как-то раз по глупости своей тот забрался в покои хозяйки горного укрепления, да не успел унести ноги — попался в руки разбойникам. Проступок не бог весть какой, однако негодяи выкололи ему глаза, вырезали язык и уморили лютыми пытками. Едва весть об этом дошла до Наньгуна Цанао, тот в тот же час оседлал коня.
За тысячу ли промчался он ради мести. Его клинок не знал промаха, а сам он вернулся с отрубленной головой обидчика. В одиночку сойдясь с пятьюдесятью шестью мастерами укрепления, он обезглавил их вожаков и забрал тело своего осведомителя. Спустя несколько дней он вернулся: белоснежный конь был обагрён кровью, а чёрные одежды всадника реяли на ветру. Говорили, всякий, кому довелось в тот день узреть Ястребиного маршала, запомнил это зрелище до конца своих дней.
Таков был Наньгун Цанао.
Цзюнь Чжаньжань молча наблюдал, как тот допил остатки вина из кубка.
— На сегодня я откланяюсь, — маршал шагнул к окну и замер на мгновение, оглянувшись. — Хотел расспросить тебя о Линь Цюянь, да, видно, отложим до следующего раза.
Взметнулись полы одежд, раздался свист рассекаемого воздуха, и тёмная тень растаяла в ночи. В кабинете остался лишь Цзюнь Чжаньжань. Сидя в кресле, он всматривался в непроглядный мрак за окном с трудночитаемым, затаённым чувством.
http://bllate.org/book/37339/4763640
Готово:
