Продолжая так высоко держать костюм, Инь Хо направился вглубь клуба.
Швейцары у входа, разумеется, знали его — он то и дело привозил сюда личные вещи Лу Яня.
Заметив, что руки Инь Хо заняты, швейцар быстрыми шагами подбежал к нему и распахнул стеклянную дверь.
Инь Хо улыбнулся и поблагодарил его, но когда он уже собрался войти в лифт, швейцар последовал за ним и предупредил пару слов:
— Кажется, сегодня у господина Лу неважное настроение. Похоже, что-то случилось, подробностей я не знаю, но двоих уже уволили, так что будь осторожнее.
Швейцар хорошо относился к Инь Хо. Тот был человеком крайне ответственным и очень простым, и если кто-то просил его о небольшой помощи, он всегда соглашался, если располагал свободным временем.
Поэтому, если у господина Лу что-то происходило, они всегда предупреждали друг друга.
Услышав слова швейцара, Инь Хо слегка округлил глаза.
Он снова поблагодарил его:
— Спасибо, я буду внимателен.
— Угу, поднимайся скорее.
Швейцар стоял у дверей лифта, придерживая створку рукой, и убрал её только тогда, когда Инь Хо вовнутрь.
Прижимая костюм обеими руками, Инь Хо смотрел прямо на сомкнутые перед ним металлические двери.
По сюжету его сегодня не уволят.
Но даже если это произойдет чуть раньше, ничего страшного.
Он изначально был второсортным персонашем, и мелкие отклонения от сюжета время от времени вполне укладывались в допустимые рамки.
Это нельзя было назвать разрушением сюжета.
Прижав к груди костюм, Инь Хо подошел к одной из дверей. Никому, кроме людей из ближайшего окружения Лу Яня, не разрешалось подниматься на этот этаж.
Оказавшись снаружи, Инь Хо прижался спиной к двери, освободил одну руку, постучал дважды и, получив разрешение, осторожно толкнул дверь.
Как только дверь открылась, оттуда повеяло тяжелой, давящей атмосферой.
Инь Хо тут же потупил взор, сосредоточившись на внутреннем спокойствии, и направил всё своё внимание исключительно на костюм в руках.
Держа его перед собой, он подошел к дивану. На диване сидел человек, а рядом стояло еще несколько человек.
Все они были молоды, мужчины красивы, а женщины хороши собой.
Обычно их лица украшали улыбки, и любой, глядя на них, мог только завидовать жизни этих баловней судьбы.
Но сегодня на их лицах не было и следа улыбок.
Все они стояли молча, напуганные и робкие, словно передразнивая цикад в холодную пору.
В тот момент, когда Инь Хо открыл дверь, ему казалось, что если бы на пол упала иголка, этот звук разнесся бы по всей комнате.
Не обращая внимания на происходящее в помещении — какое ему, скромному личному ассистенту, было дело до чужих проблем.
Аккуратно положив костюм на широкий стол неподалеку, Инь Хо убрал руки и разгладил полы.
— Господин Лу, сшитый на заказ костюм готов, я оставлю его здесь.
— Угу.
Сидевший на диване мужчина средних лет бросил взгляд на Инь Хо и слегка кивнул.
В действительности мужчине было около сорока, но выглядел он невероятно молодо. Рядом со своими приемными сыновьями и дочерьми он казался им скорее старшим братом или товарищем — незнакомцы легко могли принять их за братьев и сестер.Но из-за того, что всё лицо Лу Яня было суровым, волевым и холодным, сколько бы людей ни находилось рядом с ним, окружающие не могли обращать внимание ни на кого другого — всё их внимание неизменно приковывал к себе исключительно Лу Янь.
— Если больше нет никаких дел, я тогда пойду.
Стоило ему уйти, как в этой комнате можно было бы спокойно продолжить то, что происходило до этого; в противном случае, если бы такой незначительный помощник остался здесь и дальше, сюжетную линию с приёмными сыновьями и дочерьми было бы трудно развивать.
Лу Янь снова бросил взгляд на Инь Хо: этот помощник, казалось, состоял при нём уже некоторое время.
Но было странно: сколько бы раз этот человек ни появлялся перед ним, впечатление о нём оставалось предельно смутным и никогда не задерживалось в памяти.
Иногда он даже забывал, что рядом с ним вообще существует некто подобный.
Вот и сегодня: после того как помощник вошёл, он поднял глаза лишь в тот момент, когда открывал дверь, а всё остальное время — даже сейчас — его ресницы были низко опущены.
Лу Янь пристально всмотрелся в лицо помощника, а затем перевёл взгляд на остальных своих приёмных детей.
Неизвестно, было ли это плодом его воображения, но почему-то ему вдруг показалось, что лицо этого заурядного донельзя помощника внезапно стало даже более примечательным, чем лица всех этих детей.
Кожа у него была очень белой, казалось, почти лишённой изъянов, а волосы — невероятно мягкими и послушными, и кончики прядей безмолвно касались его лба.
Глаза… зрачков разглядеть было нельзя, но опущенные веки… Лу Янь и сам не понимал, почему его зрение сегодня вдруг стало настолько острым, что он смог отчётливо разглядеть даже густые, длинные и загнутые ресницы помощника, которые были куда длиннее, чем у обычных людей.
Лу Янь находил эти внезапно возникшие мысли странными.
Это не соответствовало его привычному укладу: он не должен был обращать внимания на человека, который изначально не обладал ни малейшим присутствием.
— Ступай. скупо на словах жестом велел помощнику уйти.
Помощник отступил на два шага назад, добрался до двери, потянул за ручку и вышел.
В тот момент, когда он повернулся, Лу Яню почему-то показалось, будто он услышал вздох облегчения.
Когда дверь снова закрылась, Лу Янь поднял руку и потёр виски: судя по всему, это неприятности, доставленные этими детьми, вызвали у него головную боль, породившую столь странные мысли.
В комнате воцарилась прежняя тишина, переходящая в мёртвую.
Четверо приёмных сыновей и дочерей украдкой переглянулись, и по их взглядам было ясно, что каждый гадает, кто же первым нарушит молчание, ведь от такого напряжения казалось, что они вот-вот задохнутся.
Каждый надеялся, что заговорит кто-то другой, иначе он неизменно привлечёт к себе внимание Лу Яня.
В таком случае беды было бы не миновать.
Но с другой стороны, даже сейчас, донельзя разгневав Лу Яня, все четверо в глубине души продолжали считать, что не сделали ничего дурного.
Их побуждения изначально были самыми благими: они хотели втайне от Лу Яня добиться каких-то успехов и построить карьеру, чтобы доказать ему: решение забрать их из детского дома было абсолютно правильным.
Все они были людьми, умеющими чувствовать благодарность, а вовсе не теми, кто воспринимает чужую доброту как должное.
http://bllate.org/book/37326/4651553
Готово:
