Глава 10. Мнящие себя выше всех
Пёстрое драгоценное дерево стояло на государевом столе, и от лёгкого ветерка золото и самоцветы, касаясь друг друга, мелодично звенели.
Для Чжэн Вэня этот звон звучал похоронным колоколом. Евнух стоял на коленях, и руки под рукавами то и дело подрагивали.
— Выходит, раз никто не встретил сына Хуайань-хоу, виноват я, что не распорядился заранее?
Чжэн Вэнь поспешно бился лбом об пол и раз за разом повторял, что не смеет так думать.
Фэн Мин не стал слушать оправданий. Он слегка поднял руку, и из рядов гвардейцев Цзиньивэй по обе стороны вышли двое: один подхватил Чжэн Вэня под руки, другой зажал ему рот.
— Вывести, — равнодушно сказал Фэн Мин.
Чжэн Вэнь вытаращил глаза и от страха даже перестал дрожать.
Все в зале затаили дыхание: неужели глава Восточного ведомства и правда решил лишить провинившегося жизни?
— Тридцать палок.
Чжэн Вэнь обмяк. Он побывал у самых врат преисподней, зато жизнь, по крайней мере, сохранил.
Гвардейцы поняли, что Фэн Мин убивать не хочет, вытащили Чжэн Вэня наружу, сорвали казённое платье, оставив в одной нижней рубахе, и прижали к длинной скамье. Чжэн Вэнь не смел вырываться и только крепко стиснул зубами тряпичный кляп.
Дворцовые палки делали из каштанового дерева: один конец стёсывали в виде колотушки и обивали железом с загнутыми шипами. Чжэн Вэнь служил в Управлении печатей, с грозным главой ведомства сталкивался редко, бит бывал нечасто, так что от первого же удара взвыл в голос и едва не отдал богу душу.
Двое исполнителей заметили, что носки сапог надзирающего гвардейца разведены врозь, и поняли: велено «бить крепко». Палки поднимались и опускались прямо, не раздирая шипами плоть.
Битьё палками делилось на «бить с душой» и «бить крепко». Если надзирающий разводил носки, это значило «бить крепко», то есть оставить в живых. Если же сводил носки вместе, следовало «бить с душой»: исполнители не щадили, и наказанный неминуемо умирал.
Однако Чжэн Вэнь был заносчив, перед вышестоящими лебезил, нижестоящих притеснял, и исполнителям давно стоял поперёк горла. Шипами они рвать не стали, зато каждый удар метили в поясницу и ягодицы, и когда тридцать палок были отбиты, Чжэн Вэнь еле дышал и давно лишился чувств.
Гвардейцы окатили его тазом холодной воды, привели в чувство и потащили к Фэн Мину доложить.
Густой запах крови был Фэн Мину противен, и он, не поднимая головы, бросил: «Отправить домой».
*
Ночь. Усадьба Хуайань-хоу.
Едва Фэн Мин опустился во дворик, Се Тин настороженно вскочил и выпрыгнул из гостевой комнаты, а увидев главу ведомства, опустился на колени.
Фэн Мин не дал ему произнести приветствие.
— Почему ты не при нём? — слегка нахмурившись, спросил он.
— Молодой господин сказал, что мужчине с мужчиной касаться друг друга не подобает, и не велел мне находиться рядом, — ответил Се Тин.
Фэн Мин: «…» Похоже на Цзин Хэна.
Се Тин доложил о событиях последних дней и прибавил, что за несколько дней проверки в усадьбе подозрительных людей не замечено, пока всё спокойно.
Фэн Мин слегка кивнул.
— Думаю, в столице они действовать не посмеют.
Се Тин склонил голову в знак согласия.
— Охраняй, — сказал Фэн Мин и ушёл.
Се Тин: «…»
Пришёл и сразу уходит? Он даже не успел рассказать, что Цзин Хэн будто захворал, ни есть, ни пить не хочет.
Впрочем, хорошего в этом мало, скажешь, так скорее голову снимут.
Се Тин поднялся, повёл шеей, обернулся и увидел в щели окна половину обиженного лица.
Се Тин: «!!!»
В руку ему скользнуло метательное оружие, и только в последний миг перед броском он узнал Цзин Хэна.
Цзин Хэн распахнул окно.
— С кем ты разговаривал?
Се Тин: «Ни с кем».
— Он приходил, да?
Цзин Хэн попытался, как Се Тин, перемахнуть через подоконник, не вышло. Убрал ногу с окна и пошёл кругом через дверь.
Во дворе стояла тишина, восьмигранный фонарь под навесом слегка покачивался. Цзин Хэн сел на низкую кушетку под утуном и запрокинул голову к звёздному небу. В вышине висел молодой полумесяц и проливал холодный серебристый свет.
Не иначе луна была недостаточно хороша, вот и не удержала его.
【Пятый год эры Юнъюань, первый день седьмого месяца. Цзин Хэн простоял посреди ночи, глядя на звёзды и луну, и вернулся к себе только на рассвете.】
Из «Книги Учана» Се Тина (Учан, посланник загробного мира, в преданиях носит фамилию Се).
*
После того как Чжэн Вэнь получил палок, двор, похоже, наконец вспомнил о Цзин Хэне: на следующий же день в усадьбу доставили указ о пожаловании титула наследника, и сановники потянулись один за другим.
В одночасье у ворот усадьбы Хуайань-хоу стало людно, словно на базаре.
Цзин Хэн целыми днями любезничал то с «господином Чжаном», то с «цензором Линем», и от притворных улыбок у него уже свело лицо.
За хлопотами думать о Цайбао стало некогда, оставалось пить вино и беседовать с сановниками. За несколько дней этой круговерти он со многими познакомился и многое разузнал.
Хуайань всё-таки далеко от столицы, и многое из того, что там рассказывали, оказалось неверными слухами. Например, хотя Цзин Юйбай ещё не правил сам, делами ведал Кабинет из шести сановников, которым доверял покойный император, а за Кабинетом надзирали цензоры и Цзиньивэй. Фэн Мин вмешивался редко.
Только важные дела или то, о чём Кабинет не мог договориться, отправляли Фэн Мину, и последнее слово было за ним.
Именно это и вызывало больше всего споров. Фэн Мин был, по сути, человеком военным: войска водить умел превосходно, а в делах управления силён не был, и требовать от него решений там, где не смог договориться весь Кабинет, было и впрямь непросто.
Поэтому ниже Фэн Мина и выше Кабинета появилась ещё и Совещательная палата, чтобы давать главе Восточного ведомства советы.
В Совещательную палату входили: хранитель печати Управления церемоний Фэн Мин, евнух-держатель кисти того же управления Ван Юэ, заместитель командующего Цзиньивэй Янь Шэнчи, Хуай-ван Цзин Чэнь, первый министр Кабинета Чжэнь Ци, великий учитель Ли Цзижэнь и министр податей Цю Шань.
Хуай-ван, единственный в палате член императорского дома, никакой настоящей власти не имел и перед Фэн Мином откровенно лебезил.
Чжэнь Ци, Ли Цзижэнь и Цю Шань были гражданскими сановниками и никак не могли переспорить Ван Юэ и Янь Шэнчи. Ван Юэ умел плакать: как только не мог переспорить, сразу в слёзы, и выходило, будто начитанные сановники его обижают. Когда совещаются учёные люди, слушают того, у кого больше правды, а на совете у Фэн Мина слушали того, кто громче плачет.
Оттого Совещательную палату и поносили, оттуда и пошли разговоры о «скопцах, захвативших власть».
Цзин Хэн подцепил палочками арахис.
— Я-то думал, господин Девять Тысяч Лет во всё суёт нос, а послушать, так нет.
— Да где ж за всем уследить! Каждый день докладов тысячи, десятки тысяч: у кого дело, пишут доклад, у кого нет, пишут справиться о здоровье. Одному человеку, будь он хоть бессмертным, всего не прочесть, на то есть Кабинет. К нему идут только с тем, что Кабинету не по силам, да с делами императорского дома и удельных ванов.
Министр Фэн махнул рукой, пригубил вина, передёрнулся и шумно выдохнул, ни дать ни взять заправский пьянчуга.
Когда он осушил чашу, слуга подлил ему из кувшина. Руки у слуги были крупные, с выступающими костяшками, они выдавали человека, обученного боевым искусствам. Цзин Хэн присмотрелся: лицо квадратное, глаза глубоко посажены, переносица высокая.
Цзин Хэн спросил: «Он ведь не с Центральной равнины?»
Министр Фэн приподнял веки.
— Чужеземец… из какого же племени?
Слуга поклонился и ответил по-ханьски, с сильным выговором, однако понятно: «Тюрок».
— Из Западной Янь?
Слуга тут же упал на колени и показал Цзин Хэну рабское клеймо на руке.
— Не из Западной Янь… из Гумэна.
Жители Центральной равнины больше всего ненавидели Западную Янь, особенно на севере: прими кого-нибудь за яньца, и его могли убить посреди улицы, никто бы не вступился.
Цзин Хэну было тяжело смотреть на шрам от клейма.
— Встань.
Значит, раб, пригнанный с северо-запада.
После возвращения шестнадцати округов Яньюнь чужеземцы и Центральная равнина поменялись местами: прежние захватчики сами оказались под ударом. Многие чужеземцы от тяжёлой жизни или попав в плен стали на Центральной равнине рабами, и торговцы людьми ставили им клеймо в знак того, что раб не из Западной Янь, а «благонадёжный».
Если чужеземец приезжал на Центральную равнину купцом и законным путём, у него были бумаги о месте жительства и дорожный пропуск. Знатный человек, приехавший в Великую Ци учиться, тоже имел грамоты с печатью властей. А у раба никаких бумаг не было, убей его как недобитого яньца, и жаловаться некуда, так что унизительное клеймо стало для этих людей единственной надеждой выжить.
Цзин Хэн не впервые сталкивался с рабами: купчая Цзиньдоу тоже хранилась в усадьбе хоу. Однако сейчас чувство было совсем другое.
Кровавое, от него тесно становилось в груди.
Министр Фэн хмельно продолжал: «Чужеземцы дёшевы и крепки. Захотите купить, ступайте к арке Сисы, их там полно. Повезёт, так и зеленоглазых купите, глаза у них кошачьи, жуть берёт».
С зелёными глазами? Они что, кошек и собак выбирают? Цзин Хэн сжал кулаки, в нём вскипел гнев, однако он не знал, кого винить. Он живёт в такую эпоху, в феодальной державе, где люди с рождения не равны.
Когда Западная Янь была сильна, чужеземцы тоже угоняли в рабство ханьцев. Это неизбежный этап истории, и его не изменить одним человеком или одним поступком.
Министр Фэн, ничего не замечая, вернулся к прежнему разговору.
— Господин Девять Тысяч Лет действует быстро и прямо. Даёт поручение… а кто не справился… того казнит.
Министр ведал Палатой чинов и хорошо знал, как Фэн Мин подбирает людей. Его помощник тихо пояснил: «Кто справился плохо, тех казнят, страшное дело. А кто хорошо, те взлетают до небес, только становятся евнушьей партией, тоже доброй славы мало».
Цзин Хэн спросил: «А слово “евнушья партия” разве можно говорить вслух?»
Все за столом рассмеялись.
— Ну и пугливые вы, южане. Что тут нельзя? Он что, сейчас с ножом явится тебя убивать?
Цзин Хэн тоже засмеялся.
— Значит, у него широкая душа. Вот начни вы за моей спиной говорить обо мне гадости, я бы непременно затаил обиду.
Все снова засмеялись.
Начальник отделения Чэнь Чуаньлю презрительно фыркнул.
— Скопец он и есть, так и сказать нельзя?
Улыбка постепенно сошла с лица Цзин Хэна. Тон и лица у этих людей были такие пренебрежительные, будто евнух и не человек вовсе, а существо низшего сорта.
Чужеземцев презирают, евнухов презирают. Закоснелые, заносчивые, мнят себя выше всех.
Выпили ещё несколько кругов, и Цзин Хэн, видя, что все изрядно пьяны, решил расспросить: «Не знаете ли вы евнуха по имени Цайбао? Он потом сменил имя».
Как и следовало ожидать, никто за столом не знал.
Сколько Цзин Хэн ни спрашивал за эти дни, всё без толку. Неужели и правда придётся лезть во дворец смотреть реестры?
Он снова спросил: «А не знаете, кто водит дружбу с евнухами?»
Цзин Хэн спросил обиняками, однако кое-кто всё же понял.
Один оттопырил мизинец.
— Вы про это?
Цзин Хэн кивнул.
Тот зашептал ему на ухо.
— Тех, кто балуется с евнухами, и правда мало. Евнухи сидят во дворце, к ним и прикоснуться-то не дадут. У вас что, такой интерес?
Он смотрел на Цзин Хэна, словно на извращенца.
Цзин Хэн: «…Расскажите-ка подробнее».
— Если любите ходить сухим путём (так говорили о любви между мужчинами), свожу вас в Сяонаньлоу. А это… евнухи… вам жить надоело? — Он огляделся. — Здесь об этом нельзя.
Цзин Хэн понял, что тут, похоже, замешаны дворцовые тайны, дело куда серьёзнее, чем обругать «евнушьей партией», и собеседник боится говорить. Он кивнул: «Как вас величать? Как-нибудь угощу вас отдельно».
Тот улыбнулся: «Цзин Сюнь».
Услышав фамилию Цзин, Цзин Хэн оживился.
— Так мы родня?
Цзин Сюнь снова улыбнулся.
— Не смею. Я сын наложницы, сводный младший брат Хуай-вана, какой уж я вам родственник.
Если считать, Хуай-ван приходился Цзин Хэну двоюродным братом, а значит, и Цзин Сюнь тоже. Однако в Великой Ци строго блюли разницу между законными детьми и детьми наложниц и чтили законную линию: законный сын мог помыкать сводным, словно слугой, а сын наложницы, которого не жаловал законный наследник, мог жить хуже слуги.
В императорском доме это соблюдалось ещё строже: детей наложниц даже не вносили в родословную книгу императорской семьи.
Не числись Цзин Сюнь хотя бы побочным отпрыском императорского дома, ему и за один стол с ними сесть не довелось бы. Никто за столом не выказывал ему уважения, потому Цзин Хэн и не заметил, что среди них сидит родственник императора.
Цзин Хэну эти люди казались просто смешными: чужеземцев презирают, евнухов презирают, даже побочных отпрысков императорского дома презирают.
Пустые обжоры и пьяницы, а сколько самомнения!
Стало тошно, и Цзин Хэн отодвинул чашу.
— Я домой.
Пьяные сановники принялись тянуть его за рукава.
— Да не уходи!
— Давай ещё выпьем, потом поедем в одно славное место.
Цзин Хэн бросил на стол слиток серебра.
— За вино плачу я. Езжайте сами, мне неохота.
Кругленький слиток покатился по столу.
Наследник Хуайань-хоу и впрямь был щедр, хоть и заносчив, и ради денег с ним спорить не стали. Говорили, будто он ни с того ни с сего подарил Чжэн Вэню золотое драгоценное дерево, а Чжэн Вэнь поднёс его господину Девять Тысяч Лет, и теперь оно стоит у того на столе.
— Постойте, постойте. — Чэнь Чуаньлю встал и придержал Цзин Хэна. — На постоялом дворе Вэньюань поэтическое собрание, сотни цветов как раз распустились, наследник не желает взглянуть?
По заветам предков чиновникам Великой Ци запрещалось ходить к продажным женщинам. Постоялый двор Вэньюань для вида устраивал поэтические собрания, а на деле был публичным домом. Раньше гвардия проверяла строго, и чиновники ходили туда тайком. Взяв власть, Фэн Мин перестал за этим следить, а раз глава ведомства не следил, то и гвардейцам было лень проверять, они и сами туда частенько захаживали.
С тех пор чиновники перестали таиться и даже развлекались там целыми компаниями.
Цзин Хэн оттолкнул Чэнь Чуаньлю, не рассчитав силы, и едва не сбил того с ног.
Потом стряхнул руки, будто испачкался в грязи, и сказал: «Не пойду. Грязно».
Непонятно только, о ком он.
Когда Цзин Хэн вышел из трактира, Се Тин подхватил его под руку.
— Весь вином пропах.
Цзин Хэн уже привык, что Се Тин появляется и исчезает, словно призрак.
— Где ты прятался, почему не пошёл со мной выпить?
Се Тин ответил: «Мне за тобой присматривать».
От выпитого у Цзин Хэна обмякли руки и ноги, ветер ударил в лицо, и хмель ещё сильнее бросился в голову. Он пробормотал: «Скукота».
Се Тин не расслышал.
— Что?
— Скукота! — заорал Цзин Хэн так, что у Се Тина заболели уши. — Се Синчи, я хочу домой.
Се Тин с пьяным спорить не стал.
— Ладно-ладно, домой так домой.
Цзиньдоу спрыгнул с повозки.
— С чего же он так напился?
Се Тин пожал плечами.
Цзиньдоу и толкал, и тянул, однако так и не смог затащить хозяина в повозку и в конце концов опустился на колени, чтобы стать ему подножкой. Наследник такого не любит, однако он пьян, а проснётся, так и не вспомнит.
Не успел Цзиньдоу опуститься на землю и выровнять плечи, как его с силой подняли вверх.
Цзин Хэн держал слугу в руках.
Нахмурившись, он гневно крикнул: «Ты что делаешь?!»
Цзиньдоу никогда не видел Цзин Хэна в гневе и остолбенел.
— Я… я помогаю наследнику сесть в повозку.
— Зачем ты встал на колени! — Цзин Хэн злился всё сильнее. — Говорил я или нет: НЕ! СМЕЙ! ВСТАВАТЬ НА КОЛЕНИ!
Голос Цзин Хэна становился всё громче, и прохожие то и дело оборачивались.
У Се Тина голова пошла кругом, позора не оберёшься.
— Что ты кричишь? Слуги всегда так прислуживают хозяевам.
Цзин Хэн оттолкнул его, отступил на несколько шагов и в ярости крикнул: «Раз так было всегда, значит, это правильно?»
Се Тин: «…»
Цзиньдоу: «…»
Цзиньдоу пытался поддержать Цзин Хэна, только где уж удержать такого высокого господина: слугу мотало за ним, будто на качелях.
Он изо всех сил тянул хозяина назад.
— Наследник, не ходите туда, в реку упадёте.
Цзин Хэн схватил Цзиньдоу за плечи и стал трясти.
— Река? Все мы пылинки в реке истории, кто выше, кто ниже? Цзиньдоу, очнись!
У Цзиньдоу от тряски поплыло в глазах, хотелось плакать, да слёз не было.
Кому тут, спрашивается, надо очнуться?
— Открой глаза и посмотри на этот мир. — Цзин Хэн взял лицо Цзиньдоу в ладони и серьёзно на него посмотрел. — Пробудись, Цзиньдоу!
Цзиньдоу: «…»
Се Тин уставился в небо и тяжко вздохнул: кто бы его спас.
От автора:
Фраза «Раз так было всегда, значит, это правильно?» взята у великого Лу Синя.
Добро пожаловать в моё логово😈: https://t.me/tarabarshinachina
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/37307/4702131
