Королевская Гавань
Стража патрулировала улицы...
***
Разговор у очага
***
Королевская Гавань
Стража патрулировала улицы...
***
Глава 25. Звёзды
— Чжоучжоу, — Цзян Сяо подхватил рыжего кота за передние лапы и слегка помахал ими. Белые «перчатки» на лапках в лучах солнца выглядели удивительно мягкими и пушистыми. — По паспорту он Тыквенная каша, а дома — просто Чжоучжоу. Правда, Чжоучжоу?
— Мяу-у, — рыжий гигант прищурился и откликнулся, посмотрев на Фу Цинчжоу. Голос у него был нежный, писклявый — совершенно не вяжущийся с его внушительной, упитанной тушкой.
— Потрогай, он тёплый-тёплый, — Цзян Сяо выдвинул кота чуть вперёд, предлагая Фу Цинчжоу погладить питомца.
Фу Цинчжоу с несколько напряжённым лицом неторопливо протянул руку к голове толстяка.
— Эй! — рявкнул Цзян Сяо и вместе с котом прыгнул прямо на него.
Фу Цинчжоу от неожиданности отдёрнул руку и отскочил на два шага назад, настороженно уставившись на Цзян Сяо и увесистую тушку у него в руках.
Довольный своей проделкой, Цзян Сяо задорно расхохотался — и тут же получил от Тыквенной каши мягкой лапой прямо по физиономии. Ехидно ухмыляясь, он выставил кота перед собой, точно драгоценный трофей, и ласково поманил:
— Ладно-ладно, больше не буду. Погладь.
Фу Цинчжоу протянул руку, но на полпути обогнул кота и с душой взъерошил пышные кудри самого Цзян Сяо.
— Сойдёт, — хмыкнул он с едва уловимой усмешкой.
И, развернувшись, вслед за дедушкой Цзян Сюэлинем ушёл в дом.
— Ребята, вы позавтракали? Не проголодались с дороги? — Цзян Сюэлинь искренне радовался, что внук привёл новых друзей, и теперь вовсю доставал из буфета сладости да закуски, чтобы устроить гостям душевный приём.
— Мы позавтракали перед выездом, дедушка, — поторопился ответить Фу Цинчжоу, принимая из его рук угощение.
— Ого, уже не «дяденька»? — сдобно улыбнулся дедушка.
Фу Цинчжоу со слегка виноватым видом почесал нос:
— Да просто вы выглядите очень молодо.
— Ха-ха-ха! — раскатисто расхохотался Цзян Сюэлинь и от души хлопнул парня по плечу. — Ну и ловкач! Язык без костей.
Отсмеявшись, старик взялся за чайник, собираясь поставить воду.
— Дедушка, да вы не суетитесь, мы сами! — Ли Бовэнь тут же перехватил у него чайник и привычным движением отправился к плите.
Цзян Сюэлинь накинул куртку и взял за руку малыша Фу Чжи:
— Пойдём-ка, малец, со мной в лавку. Дедушка купит тебе чего-нибудь вкусненького. — И кивнул старшим: — Сяо-Сяо, и вы давайте с нами.
— Ну дед! Нам со всеми округлениями уже почти по двадцать, — совладав со смехом, возразил Цзян Сяо. — Сходите лучше с Чжи-чжи вдвоём, а я покажу Чжоучжоу наш огород за домом.
— И что с того, что двадцать? Для меня вы всё равно сопляки, — упрямо буркнул дед, а потом ласково глянул на Фу Чжи: — Пойдём, я только тебе всё куплю, а этим дайбаям ничего не достанется.
Фу Чжи послушно и смышлёно улыбнулся, отчего дедушка растрогался ещё сильнее. Маленький чёрный щенок увязался за ними, весело позвякивая колокольчиком на ошейнике.
Задний двор оказался раза в два больше переднего. Глинобитный забор дышал седой стариной. Едва переступишь порог задней двери — сразу попадаешь под развесистый виноградный навес. Рядом примостился открытый очаг, наполовину прикрытый плотным куском брезента. У стены ровным рядом стояли мотыги, серпы, лопаты и прочая утварь, а дальше простирались ровные грядки: масличный рапс, салат, огурцы, зелёный горошек. Вьющиеся по шпалерам плети люффы и огурцов всё ещё плодоносили, а рядом зеленела ещё куча неизвестных Фу Цинчжоу овощей.
Ли Бовэнь, аппетитно хрустя сорванным огурцом, заговорил с набитым ртом:
— Сейчас огурцы уже не те, не то что летом — тогда они сочные, хрустящие и сладкие.
— Ешь что дают и не привередничай, — Цзян Сяо сорвал виноградину и протянул Фу Цинчжоу. — На, попробуй. Дед химии не признаёт, виноград — чистый сахар!
Ли Бовэнь, с трудом сдерживая смех, уселся на корточки перед очагом и принялся разводить огонь.
Фу Цинчжоу, ничего не подозревая, отправил ягоду в рот... Лицо его на мгновение перекосила дикая судорога.
Цзян Сяо и Ли Бовэнь одновременно зашлись хохотом.
Выплёвывать было неловко, поэтому Фу Цинчжоу с мученическим видом сглотнул адскую кислятину и въелся взглядом в Цзян Сяо:
— Чистый сахар, говоришь?
— Ну... видать, срок ещё не подошёл. Надо дать ему немного времени, — со всей серьёзностью на лице выдал Цзян Сяо.
— Ха-ха-ха! — Ли Бовэнь аж по коленям себя захлопал. — Да этой лозе уже лет пятнадцать, она отродясь сладкой не была! Сплошная вырвиглазная кислятина!
Цзян Сяо провел ладонью по печной саже и непринуждённо измазал Ли Бовэню всю физиономию.
Ли Бовэнь тут же схватил кочергу и ринулся в бой.
Цзян Сяо с молниеносной реакцией вцепился в Фу Цинчжоу и оттащил его назад, попутно вымазав ему сажей весь рукав.
— М-да... — Фу Цинчжоу с непроницаемым видом посмотрел на свою руку.
— Клянусь, это вышло случайно! — Цзян Сяо показал испачканную ладонь, сделав самое ангельское лицо. — Хочешь, отомсти?
Фу Цинчжоу безо всяких колебаний потянулся измазать его в ответ. Цзян Сяо не ожидал такой прыти и инстинктивно отшатнулся, из-за чего подушечка пальца Фу Цинчжоу соскользнула и прошлась прямо по его губам. Фу Цинчжоу неосознанно чуть надавил: мягкое, влажное тепло кожи отозвалось в нервных окончаниях диким, незнакомым импульсом — непреодолимым желанием продолжить.
Но ледяной рассудок стоял нерушимой стеной. В этом противоречии Фу Цинчжоу просто цапнул Цзян Сяо за щеку и слегка оттянул в сторону.
Впрочем, желаемый эффект достигнут не был — острое влечение лишь вспыхнуло с новой силой.
Цзян Сяо опешил, глупо уставившись на него, и пробормотал сквозь зажатую щёку:
— Это уже чересчур, брат Чжоу.
— Нет там никакой сажи, пошутил я, — задерживая пальцы на его коже ещё на миг, Фу Цинчжоу с самым невозмутимым видом отпустил его.
— А, — Цзян Сяо поджал губы. Кадык на его шее дёрнулся, он смущённо отвёл взгляд: — Пойдём, помоешься. Там колодец есть.
"Эта непроизвольная манера Фу Цинчжоу флиртовать... Сил никаких нет выдерживать!"
Когда они вернулись к дому, Ли Бовэнь стоял у крыльца и о чём-то вёл беседу с котом.
Белоснежный длинный кот восседал на толстой ветке, аккуратно обернув хвостом передние лапки, и свысока мяукал на парня.
— Если Тыквенная каша отбирает у тебя еду, ты отмутузь его! — уперев руки в бока, учил его Ли Бовэнь. — А если сил не хватает, тут уж извини: кто виноват, что Цзян Сяо так любит Чжоучжоу?
Проходивший мимо Фу Цинчжоу мазнул по коту взглядом: морда и впрямь невероятно высокомерная.
— В смысле, Чжоучжоу, который кот Тыквенная каша! — ухмыляясь, спешно уточнил Ли Бовэнь с таким видом, будто бы выболтал страшную тайну.
Цзян Сяо, стоя вдалеке, молча показал ему жест «перережу горло».
Ли Бовэнь со значением похлопал Фу Цинчжоу по плечу:
— Эх, что поделать, если Цзян Сяо клюёт исключительно на красивую внешность.
Цзян Сяо и правда питал к рыжему гиганту особую слабость: после обеда он специально прихватил мелкую жареную рыбёшку, чтобы угостить Тыквенную кашу.
Кот замурчал с глубоким удовлетворением и, расправившись с угощением, принялся ластиться головой о ладонь Цзян Сяо.
Белый кот ждал на заборе, свысока поглядывая на людей и сжимая в зубах ещё трепещущего воробья, а затем спрыгнул вниз и принялся за трапезу.
Ли Бовэнь бросил ему жареную рыбку. Соевый пудинг подошёл, обнюхал её и с гордым видом отошёл прочь.
— Ого, а Брат Доу с характером! — заметил Ли Бовэнь.
Цзян Сяо почесал кота под подбородком, а отвергнутую рыбу со всей откровенностью сгрузил Тыквенной каше.
— Соевого пудинга в своё время крысиным ядом отравили, — вздохнул вернувшийся Цзян Сюэлинь. — Сяо-Сяо его едва живым притащил. Как выходили — кот стал диким, ни к кому не идёт, с рук ничего не берёт. Только Сяо-Сяо трогать себя разрешает. Умный зверь.
Глядя, как Цзян Сяо кормит котов, Фу Цинчжоу вдруг ощутил странный укол узнавания: эта картина показалась ему до боли знакомой. Однако обрывки воспоминаний мгновенно улетучились, так и не дав за себя зацепиться.
***
Вечером встал вопрос о расселении. Цзян Сяо не успел даже судорожно изобрести предлог, как малыш Фу Чжи вцепился в его руку и восторженно закричал:
— Я буду спать со старшим братом!
Видимо, слава «грозы местного детсада» сыграла свою роль: маленький Фу Чжи питал к Цзян Сяо совершенно слепое поклонение.
Фу Цинчжоу подхватил брата за шиворот:
— Ты крутишься во сне, не мешай человеку.
"Хотя бы оказаться в одной постели с Фу Цинчжоу — чтобы поспать бок о бок и под этим соусом изучить его получше..."
Цзян Сяо откашлялся и с непреклонной праведностью произнёс:
— Да ладно тебе, всё в порядке, я с ним лягу.
Видя его скисшую физиономию, Ли Бовэнь изо всех сил старался не ржать, так что аж плечи тряслись. Он по-братски обнял Фу Цинчжоу за плечи и победоносно взглянул на Цзян Сяо:
— Эх, горе-то какое! Придётся брату Чжоу ночевать со мной.
Цзян Сяо смерил его убийственным взглядом.
Ли Бовэнь в ответ победно сложил пальцы вилочкой прямо за спиной Фу Цинчжоу.
***
Получив от Фу Чжи ночной лягающийся удар в третий раз за ночь, Цзян Сяо сел на кровати и тяжело вздохнул. Малыш, которому снилось нечто невероятно вкусное, продолжал смешно чавкать во сне.
Цзян Сяо слегка ткнул его пальцем в щёку, тихо выбрался из комнаты и по приставной лестнице влез на плоскую крышу южной пристройки. И каково же было его удивление, когда он обнаружил там чью-то тёмную фигуру.
— Кто там? — Цзян Сяо, застыв на лестнице, сгреб лежавшую неподалёку палку.
— Ночной тать, — глухо донёсся из темноты голос Фу Цинчжоу.
— Чёрт бы тебя драл, — Цзян Сяо с усмешкой швырнул деревяшку вниз, подошёл к нему и уселся рядом. — Ты чего в глухую ночь не спишь?
— А сам-то? — Фу Цинчжоу чуть подвинулся, освобождая место.
— Да там Фу Чжи на кровати устроил чемпионат по кунг-фу, я позорно капитулировал, — Цзян Сяо с лёгким прищуром посмотрел на собеседника. — А тебя Ли Бовэнь выжил? Захрапел?
— Угу, — помешкав, кивнул Фу Цинчжоу. — Будто товарный состав под ухом мчится.
Цзян Сяо прыснул:
— Есть за ним такой грешок. Стоит за день умотаться — храпит на весь дом.
Фу Цинчжоу перевёл на него долгий взгляд и только спустя пару мгновений спросил:
— Ты, похоже, очень любишь кошек?
— Ты про Чжоучжоу? — Цзян Сяо кивнул. — Обожаю его.
— А почему к себе не заберёшь?
— Загублю, — Цзян Сяо закинул ногу на приподнятый кирпич перед собой. — У меня что растения, что зверьё — больше трёх месяцев в руках не держится. Зачем зазря живую душу губить?
— Надо же, какой благородный, — с лёгким смешком заметил Фу Цинчжоу.
— А то! Сердце золотое, — Цзян Сяо откинулся назад, упёршись руками в крышу, и поднял взгляд к небу. — О, гляди, Большая Медведица!
— Где?
— Да вон же! — Цзян Сяо ткнул пальцем вверх. — Видишь? Четыре звезды в ковше, три в ручке... чуть южнее бери.
Ночь укрыла деревню мягким покрывалом. Луна полускрылась за дымкой облаков. В густой листве многочисленных деревьев шелестел прохладный ночной ветерок. Вдали потявкивали собаки, стрекотали сверчки — вокруг стояла та особенная деревенская тишина, наполненная жизнью, свежестью и прелыми запахами травы.
Фу Цинчжоу запрокинул голову туда, куда указывал Цзян Сяо. Мерцание бездонного звёздного неба рождало лёгкое, почти невесомое головокружение.
Цзян Сяо повернул голову, разглядывая его профиль. Поднятая рука медленно опустилась, едва не коснувшись плеча Фу Цинчжоу. Желание обнять его казалось столь естественным, но Цзян Сяо побоялся показаться навязчивым, сжал пальцы в кулак и в итоге просто упёрся ладонью в край низкого табурета, на котором сидел.
— Разглядел? — поджав губы, он смущённо кашлянул.
Фу Цинчжоу вглядывался в темноту ещё некоторое время. Из-за слабого зрения звёзды расплывались светящимися пятнами и не желали складываться в рисунок ковша, но он всё равно уверенно кивнул:
— Разглядел.
http://bllate.org/book/37299/5018754
Готово:
