Цзян Ши взял конфеты, поднес упаковку к свету, прочитал надпись Белый кролик и усмехнулся:
— Где ты это откопал?
Чэн Е не знал, понравилось ли ему угощение. Его взгляд скользнул по приподнятым уголкам глаз юноши и остановился на его пухлых губах.
— В магазинчике у въезда в деревню. Недорого, всего пять юаней.
Для прежнего Цзян Ши пять юаней действительно были сущим пустяком. Он разорвал обертку, выудил конфету, развернул бумажку и отправил ее в рот.
Цзян Ши причмокнул, но вкуса молока почти не почувствовал — лишь резкий, навязчивый привкус ароматизатора.
Неудивительно, что за пять юаней можно купить целый пакет.
Он бросил остатки конфет в Чэн Е, который только что присел рядом:
— Забирай, сам ешь.
Чэн Е вдохнул исходящий от него сладковатый аромат и, придерживая уголок упаковки, пробормотал:
— Это было для тебя.
— Не хочу, — отрезал Цзян Ши. — Вкуснотища сомнительная.
Сказав это, он почувствовал, что был резковат: парень проделал такой путь, чтобы принести ему конфеты, а он их забрал и раскритиковал. Не видя выражения лица Чэн Е, Цзян Ши решил сгладить углы:
— Э-э… мне просто не очень нравится этот вкус.
Чэн Е опустил голову, достал конфету, вдохнул доносившийся от Цзян Ши запах и тоже сунул ее в рот.
Дешевый ароматизатор растекся по языку.
— Понял.
Значит, нужно купить подороже.
Цзян Ши: «??»
Что ты там опять понял?
***
Цзян Сюэ, стоя в дверях кухни с лопаткой в руке, выглянула наружу:
— Хватит болтать, идите есть!
На небольшом квадратном столе стояло несколько блюд, каждый занял свою сторону. Цзян Ши приподнял маленькую пиалу с куриным супом, подул на нее и осторожно отхлебнул. Теплая, ароматная жидкость скользнула по пищеводу, и он довольно прищурился.
На удивление вкусно.
Чэн Е взял палочками картофель и услышал голос Цзян Сюэ:
— Где ты пропадал весь день? Почему весь в пыли?
Он взглянул на Цзян Ши, проглотил рис и ответил:
— Рядом стройка, подработал там полдня.
Цзян Ши, медленно потягивая суп, перевел взгляд на Чэн Е. В свете лампы он отчетливо разглядел его серую от пыли одежду.
Он молча пододвинулся подальше.
Цзян Сюэ не заметила этого едва уловимого жеста, зато Чэн Е крепче сжал палочки.
— Ты же еще совсем ребенок, — сказала Цзян Сюэ. — Там ведь кирпичи таскать, цемент месить, как ты справляешься?
— Все в порядке, — ответил Чэн Е, тоже отодвигаясь от стола. — У меня много сил.
— Да при чем тут силы? Ты еще мал, а если поранишься, как быть потом? — Она сердито взглянула на него. — Чего отодвинулся? До еды не дотянуться, садись ближе!
Чэн Е пришлось придвинуться.
Цзян Ши выпил полпиалы супа, съел немного риса с картошкой и почувствовал сытость, так и не притронувшись к курице.
Цзян Сюэ думала, что ему не нравится мясо, но на самом деле она просто нарубила его слишком крупными кусками — с кожей и костями, — а Цзян Ши было лень возиться.
В отличие от него, Чэн Е ел много: почти весь котелок риса, приготовленный на углях, отправился к нему в желудок. Он вычистил почти все тарелки, и Цзян Сюэ, глядя на него, была очень довольна. Она покосилась на Цзян Ши, который уткнулся в телефон, играя в «Сокобан»:
— Посмотри на себя. За три дня ешь меньше, чем он за один раз. Неудивительно, что ты худой, как бамбуковая палка.
Цзян Ши лишь почувствовал себя несправедливо задетым.
По логике, после ужина Чэн Е должен был уйти, но Цзян Ши сидел у очага, и от жара углей его щеки порозовели, а свободная толстовка открывала изящные ключицы.
Чэн Е внезапно почувствовал, что уходить ему совсем не хочется.
Цзян Сюэ предложила ему остаться, и он притащил стул, сев рядом с Цзян Ши, чтобы наблюдать за игрой.
«Сокобан» — простая игра, но чем дальше, тем сложнее. Цзян Ши не любил размышлять, тыкал пальцем наугад, из-за чего постоянно загонял ящики в тупик.
Пиксельный человечек на экране толкал ящик вперед, а горячее дыхание Чэн Е коснулось уха Цзян Ши. Секундой позже раздался низкий голос:
— Если пойдешь дальше, застрянешь в тупике.
Цзян Ши поднял голову, почувствовал запах пыли, исходящий от парня, и, отодвинув табурет, демонстративно переместился в другую сторону, не веря словам Чэн Е. Он продолжил движение.
И, конечно, его человечек тут же уперся в стену.
— …
Цзян Ши поджал губы и начал уровень заново.
Спустя некоторое время Чэн Е снова подал голос:
— Там стена, ты не пройдешь.
Цзян Ши рассердился:
— Это ты играешь или я?
Увидев его недовольное лицо, Чэн Е растерялся:
— Прости, я просто хотел…
— Чего хотел? — перебил его Цзян Ши. — У тебя своего телефона нет? Чего ты в мой уставился?
Цзян Сюэ, кормившая свиней, услышала голоса и заглянула в дом:
— Цзян Ши, не обижай Чэн Е, что такого, если поиграете вместе?
Цзян Ши вспылил, сунул телефон в руки Чэн Е, вскочил и направился в свою комнату:
— На, играй сам, я больше не буду.
Чэн Е, держа его телефон, пошел следом:
— Прости, я не хотел играть, я просто хотел, чтобы ты выиграл…
Ответом ему стала захлопнувшаяся дверь.
…
Когда Цзян Сюэ закончила с делами и вернулась, она увидела Чэн Е: он стоял у двери комнаты Цзян Ши, застыв с телефоном в руках. Он хотел постучать, но боялся еще сильнее разозлить парня, поэтому заносил руку и тут же опускал ее.
— Это не твоя вина, — сказала Цзян Сюэ. — У него последние пару дней настроение ни к черту, он не специально тебя задевает.
Увидев, что парень опустил глаза и молчит, она вздохнула:
— Думала, вы ровесники, Цзян Ши здесь совсем один, нет друзей, надеялась, вы поладите. Оказывается, тетушка выдала желаемое за действительное. Прости меня.
Чэн Е помолчал несколько секунд, положил телефон Цзян Ши на тумбочку у двери, а рядом поставил пакет с теми самыми конфетами.
— Это моя ошибка, — глухо произвел он. — Я пойду, тетушка Цзян.
…
Цзян Ши на самом деле вовсе не злился, его просто раздражал этот здоровяк, маячивший перед глазами. Он никогда не умел сдерживать гнев, но, выпустив пар, тут же начинал чувствовать себя неловко.
Чэн Е, хоть и сбил его с ног, был безотказен, заботился о нем, даже кур притащил, а когда получал нагоняй — не огрызался. Настоящий тихоня, слова лишнего не скажет.
Думая об этом, Цзян Ши ворочался под одеялом, кусал край подушки и жалел о случившемся. Но пойти и извиниться — на это у него не хватало духу.
Так, терзаясь, он уснул и проснулся лишь на следующее утро.
Погода прояснилась, с самого утра ярко светило солнце. Цзян Ши встал пораньше.
Открыв дверь, он увидел на тумбочке свой телефон и пакет конфет. В пакете не хватало всего пары штук, он выглядел почти полным.
Цзян Ши прислонился к дверному косяку и сам не зная зачем выудил одну конфету. Все тот же резкий запах ароматизатора.
После вчерашнего, даже с таким терпеливым характером, Чэн Е вряд ли захочет иметь с ним дело.
Не то чтобы он грустил, просто в его жизни никогда не было таких людей, как Чэн Е.
Только он успел погрузиться в меланхолию, как, повернувшись, увидел высокую фигуру, присевшую на корточки во дворе.
— …
Опираясь на палку, он подошел к порогу и специально обошел человека, чтобы увидеть знакомое лицо.
— Чего пришел?
На солнце сразу стало жарко. Чэн Е был уже не в той одежде, что вчера, а в футболке. Она была ему мала, воротник растянут, на спине дырка. Футболка плотно облегала тело, не скрывая рельефных мышц.
Рядом лежала мотыга со сломанной ручкой, а Чэн Е держал в руках палку, которую собирался обтесать до нужного размера.
Услышав голос Цзян Ши, он встал, вытер руки и достал из своих коротких, тесных брюк пакет конфет, протягивая его Цзян Ши:
— Прости за вчерашнее.
Цзян Ши опустил взгляд и увидел настоящие конфеты Белый кролик.
Он опешил:
— В смысле?
Чэн Е ответил:
— Ты сказал, что вчерашние были невкусные. Я узнал, эти самые дорогие. Возьми.
Солнце слепило глаза, Цзян Ши не взял пакет:
— Зачем мне это?
— Ты ведь сказал, что те невкусные…
— Я сказал, что они невкусные, и ты пошел их менять? А если я захочу чего-то еще, ты тоже принесешь?
Дыхание Чэн Е сбилось, кадык дернулся:
— Да, если они у меня будут.
Если у тебя…
Он смотрел на кожу юноши, которая под солнцем казалась почти прозрачной, на длинные густые ресницы, дрожащие, словно крылья бабочки, севшие на сердце.
Если ты позволишь мне смотреть на тебя.
Цзян Ши не заметил этого скрытого, липкого взгляда и лишь недоуменно покачал головой:
— У тебя с головой все в порядке? Мы едва знакомы, даже родная мать со мной так не носится.
Чэн Е повзрослел рано. Когда в детстве отец бил его, первым делом, когда у него появились силы, он дал отпор. Отпор был эффективным: он сломал отцу два ребра, а Чжо Цзяньбинь лишился пальца. Но никто не назвал его смелым — мать смотрела на него как на чудовище.
Тогда он понял: некоторые мысли нельзя показывать. По крайней мере, не так откровенно.
Он сказал Цзян Ши:
— Я виноват в том, что ты подвернул ногу. Твое нынешнее состояние — моя вина, я должен за тобой ухаживать.
Говоря это, он опустил глаза, все еще сжимая в руках пакет с новыми конфетами. Его одежда была мала, кожа под солнцем отливала бронзой, и выглядел он при этом абсолютно честно и неуклюже.
Цзян Ши всегда был мягким к тем, кто не проявлял агрессии. Видя, как Чэн Е, которого незаслуженно отчитали, продолжает искать вину в себе, он подумал, что он — полный негодяй.
Юный господин, опираясь на палку, взял конфеты из рук Чэн Е. В душе он проклинал себя, но губы продолжали язвить:
— Кто просил тебя о подачках?
Несмотря на слова, он сел рядом с Чэн Е и открыл упаковку.
Чэн Е примерял палку к основанию мотыги, подгоняя ее по размеру, а Цзян Ши, подставив лицо солнцу, отправил конфету в рот.
И правда, было намного вкуснее, чем вчера.
http://bllate.org/book/37293/4647481
Готово:
