Этот вымышленный на пустом месте рассказ заставил её собственную кожу покрыться мурашками.
Она постаралась расписать смерть ядовитой змеи как можно более героически, чтобы её лучезарный и великий образ надолго сохранился в сердцах соплеменников из змеиного племени.
Змеи, как и ожидалось, растрогались до слёз, утирая их и наперебой спрашивая:
— Откуда ты всё это знаешь?
— Откуда я знаю? — Инь Цяньсюнь, конечно, не могла признаться, что сочинила всё на ходу, и лишь сменила тему: — Да я столько всего знаю!
— А что ты ещё знаешь? Расскажи нам скорее! — у змей внезапно проснулся интерес к историям, и они напрочь забыли о гибели вождя.
Инь Цяньсюнь потеряла дар речи, прикусила губу, задумалась и шлёпнула себя хвостом по земле:
— Я ещё знаю, во что превратится Божественный лекарь в следующей жизни!
— Во что?
— В… — она хитро улыбнулась. — В лекарственные травы!
Судя по причинно-следственной логике системы перерождений в Дифу, среди ключевых слов этой жизни Божественного лекаря неизменно фигурировали те самые травы, так что вероятность того, что в следующей жизни она превратится в лекарственное сырьё, была просто огромнейшей.
Оставалось только гадать: станет ли она гадюкой обыкновенной, аллигатором или же ящером...
Выслушав историю до конца, змеи в полном удовлетворении разошлись. А Инь Цяньсюнь вдруг почувствовала себя смертельно уставшей и рухнула на землю.
Небо было пасмурным, словно собирался затяжной дождь.
Она смотрела на густую паутину, опутавшую ветви деревьев, и никак не могла понять, что же у неё сейчас на душе.
Гибель маленькой гадюки опечалила её до глубины души. Если бы она не встретила её, то в девяноста девяти случаях из ста не дожила бы до сегодняшнего дня и не обрела бы человеческий облик.
А что насчёт смерти Чжун Цзинь? Неужели она и впрямь принесла ей радость?
Тонкие переплетения прошлой жизни пронеслись в её голове вереницей, словно в калейдоскопе, одна за другой сменяя друг друга картины. От этого мелькания в глазах затуманилось, и уголки век даже увлажнились — кажется, там действительно выступили слёзы.
Инь Цяньсюнь испугалась этой невероятной слезинки, торопливо смахнула её, поднялась на ноги и отряхнула с одежды пыль и грязь.
Прошлое кануло в лету, и теперь самым главным было достойно прожить нынешнюю жизнь.
Летний отдых ещё не подошёл к концу, а она уже досрочно вернулась на Остров Бессмертных Милу.
Если говорить об этом острове, то он поистине представлял собой райский уголок, но при этом смертельно скучный. Если бы не стремление укрепить свой уровень культивации и научиться свободно переключаться между человеческим и змеиным обликом, Инь Цяньсюнь с её любовью к удовольствиям ни за что на свете не осталась бы здесь и на полгода.
Днём она слушала, как Полубессмертная небылицы рассказывает о том, как подобает вести себя людям, отчего клонило в сон, а вечерами пропадала в библиотеке острова — упражнялась в каллиграфии и листала книги, что называлось совершенствованием тела и воспитанием природы. Правда, как бы она ни старалась выводить иероглифы, все они всё равно походили на ползающих червей. Да и книги она предпочитала исключительно с маленькими цветными иллюстрациями. Больше всего зачитывалась Миром животных — именно из этой книги она узнала, что сама она, эта Зеленая Бамбуковая Гадюка, оказывается, и впрямь ядовитая змея, неудивительно, что тот хозяин винодельни тогда так испугался.
Впрочем, применить её яд на практике вряд ли представится возможным. Следуя наставлениям Полубессмертной, она отправлялась в соседние деревни подписываться на Список героев и совершала по одному доброму делу в день — исключительно карала зло и творила добро. Воспоминания об убийце, который в прошлой жизни в ночном облачении пробирался во тьме, купаясь в крови, казались такими далёкими и неясными, будто прошли уже десяток-другой лет.
Как-то раз поутру Полубессмертная отправилась к границам острова встречать гостей и отменила утренние занятия. Инь Цяньсюнь от нечего делать бродила по учебному павильону и принялась листать настольный календарь, который Полубессмертная оставила на подставке из драконьих костей. Пополистав его некоторое время, она вдруг с отчетливым осознанием поняла, что на самом деле прожила на острове уже добрых два десятка лет.
Как же это беззаботное и скучное время пролетело так быстро?
Она оперлась о подоконник, лениво распустив поясок одеяний, и под углом в пятнадцать градусов уставилась на клубящиеся и плывущие по небу белые облака, погрузившись в задумчивость.
Если Чжун Цзинь переродилась ящером, то сейчас ей уже должно быть лет двадцать с лишним, вот только жива ли она еще...
В тот же самый вечер Полубессмертная достала припасённые на самый крайний случай светящиеся ночные бокалы и специально попросила Инь Цяньсюнь сбегать в трактир соседней деревни за кувшином отменного виноградного вина.
Полубессмертная по природе своей была консервативной и редко общалась с внешним миром, и на сей раз всё было обставлено столь торжественно лишь потому, что гостьей являлась истинная бессмертная.
Наливая вино за столом, Инь Цяньсюнь отвлеклась, разглядывая эту настоящую бессмертную.
Бессмертная не столько сидела на циновке, сколько словно парила над ней. Её рукава развевались на ветру, волосы и брови тоже словно летели, и хотя всё вокруг было белоснежным, на её лице не наблюдалось ни единой морщинки, так что невозможно было определить ни её возраст, ни даже пол. Лишь когда бессмертная заговорила голосом нежным, как текущая вода, стало понятно, что это женщина-небожительница.
Фея мягко улыбнулась Инь Цяньсюнь и, подняв паوك, указала на стоящий на столе ночной бокал:
— Девушка Цяньсюнь, вино проливается через край.
Инь Цяньсюнь опомнилась и поспешно принялась вытирать рукавом расплескавшееся виноградное вино, но по ходу дела сообразила, что что-то здесь не так:
— Откуда вы знаете, как меня зовут Цяньсюнь?
Обе небожительницы дружно рассмеялись, превратив Инь Цяньсюнь в озадаченного чужака.
— Разве мой голос не кажется тебе знакомым?
— ...
— Иди на восток, всё время на восток, там есть Остров Бессмертных Милу...
Инь Цяньсюнь внезапно всё вспомнила.
Оказывается, тот голос, что много лет назад указал ей путь на Остров Бессмертных Милу, принадлежал именно этой фее.
Это же была её благодетельница. Инь Цяньсюнь тут же уселась за стол и почтительно поднесла ей чашу вина.
Осушив по три чаши, разговорившись, они выяснили, что в тот день, когда Инь Цяньсюнь отправилась на перерождение, фея как раз находилась в служебной командировке в Дифу и стала свидетелем её злоключений. На самом деле фея прямо на месте возмутилась несправедливостью по отношению к Инь Цяньсюнь и потребовала от Янь-вана пересмотреть приговор. Но Янь-ван со зевотой заявил, что на сегодня хватит, он ужасно устал, а со следующей жизней разберутся потом.
Какая легкомысленная фраза: со следующей жизней разберутся потом.
Инь Цяньсюнь сквозь зубы усмехнулась:
— Пожалуй, стоит поблагодарить Янь-вана за то, что он на корню исцелил моё страха перед змеями.
К счастью, теперь она кое-как обрела человеческий облик, и ей не хотелось больше сводить с кем-то счёты. Вероятно, этот кроткий нрав тоже был дарованием Янь-вана. Переродившись змеей, закалив свой разум и смягчив характер, она обрела душевное спокойствие и безмятежность, и теперь её мало что могло взлновать.
Пока фея не обмолвилась, что та волна перерождений, в которую попала Инь Цяньсюнь, похоже, судилась Системой перерождений строже всего, а вот в следующей версии правил требования уже смягчили.
В сердце Инь Цяньсюнь вновь поднялась волна.
Она хотела что-то сказать, но смолкла, налила себе полчаши вина и, погрузившись в мрачные мысли, осушила её. Поразмыслив с полчасика, она всё же решила расспросить обо всём подробнее.
— Фея, не знаете ли вы, случайно, была ли двадцать лет назад в Таньси некая Божественная лекарь?
Фея прищурилась, припоминая:
— Божественный лекарь Чжун Цзинь?
— Это она! — глаза Инь Цяньсюнь внезапно засияли. — Тогда не подскажете, в какое лекарственное сырье она переродилась в этот раз?
— Лекарственное сырье? — фея не поняла.
— Я имею в виду, кем из пресмыкающихся она стала после смерти? Ну, скажем, ящером или змеей? И по какому горному хребту она сейчас ползает?
— Пресмыкающимся? Дай-ка подумать... — фея в растерянности протянула левую руку, соединила большой и средний пальцы и закрыла глаза. — Чжун Цзинь, она...
Знаете ли, она вовсе ни в какое пресмыкающееся не переродилась. Она осталась всё той же истинной смертной, женщиной. Более того, поскольку в прошлой жизни она благодаря своему искусству и милосердию спасла бесчисленное множество простых людей, сама же при этом скончалась в расцвете лет, Система перерождений Подземного царства в награду пожаловала ей Бессмертное тело.
Инь Цяньсюнь от удивления лишилась дара речи и лишь спустя добрую минуту с кривой улыбкой произнесла:
— Погодите-ка, фея, мы точно говорим об одной и той же Чжун Цзинь?
Фея снова произвела пальцевые подсчеты:
— Другого Божественного лекаря по имени Чжун Цзинь не существует.
Инь Цяньсюнь превратилась в статую прекрасной девы из камня.
Можно понять, если правила мягкие, но не до такой же степени, чтобы поступаться всеми принципами!
В прошлой жизни на руках Инь Цяньсюнь и впрямь было немало крови, из-за чего она в итоге угодила в змеиную шкуру, и спорить с этим она не собиралась. Но разве человеческая жизнь — это жизнь, а жизнь животных — нет? С какой стати эта Чжун Цзинь ради вечной славы лечила кого попало и собирала любые травы, жестоко разрушая столько счастливых семей животных, заслужила право обрести Бессмертное тело?
Инь Цяньсюнь была вне себя от ярости, напрочь забыв о той самой подозрительной слезинке, которую она проронила над телом умершей Чжун Цзинь.
Воспользовавшись тем, что фея захмелела и пребывала в тумане, она окольными путями выведала, где нынче обитает Чжун Цзинь.
На заре следующего дня она собрала вещи, распрощалась с Полубессмертной и объявила, что из-за внезапных чрезвычайных обстоятельств ей необходимо срочно покинуть остров.
Полубессмертная, держась за раскалывавшуюся с похмелья голову, настойчиво предостерегала её ни в коем случае не совершать зла, дабы не растерять уровень культивации и не обнажить змеиную сущность.
Инь Цяньсюнь на словах заверяла:
— Не беспокойтесь, я теперь милосердна, как сама бодхисаттва.
А про себя вновь прокрутила ту же фразу: Новые обиды и старые счёты мы сведем заодно, Чжун Цзинь, трепещи и готовься к смерти!
Жестоко, поистине жестоко.
Уж и не знаю, о чем думала Чжун Цзинь, но в этой жизни она поселилась в этакой глухомани, куда и государственные указы добираются с трудом.
Инь Цяньсюнь только что преодолела горные кручи под проливным дождем, а затем под палящим солнцем пересекла полосу пустыни. Её нежная кожа, промокшая под дождем, а затем опаленная палящим солнцем, казалось, вот-вот слезет целиком. Наконец добравшись до этой малонаселенной деревушки на северо-западе, она измоталась до такой степени, что потеряла всякий человеческий вид, и в конце концов решила снова принять змеиный облик.
Вдоль внешней окраины деревни вился ручей, и Инь Цяньсюнь пошла вдоль него, попутно прихорашиваясь и наводя красоту в качестве зеркала. Хотя она и сама не понимала, какой в этом смысл, но поддерживать привлекательный облик в любом случае не помешает.
Не успела она толком подкрасить брови и глаза, как услышала до боли знакомый голос. Вздрогнув, она ощутила, как в груди вспыхнул огонек.
Следуя на этот звук, она вышла к небольшому двору, обнесенному плетеным забором, протиснулась в щель между прутьями, изо всех сил втянув голову.
Во дворе стоял круглый каменный стол, вокруг которого сидели две девушки.
Одна — совсем юная девчушка с двумя аккуратными пучками на голове и миловидным личиком — склонившись над бумагой, что-то записывала.
Другая, на вид лет двадцати, отличалась чистой и пленительной красотой. Её длинные, словно тушь, волосы не были украшены ничем лишним, лишь одна прядь спускалась вдоль щеки, и она то и дело заправляла её за ухо изящным движением пальцев. Она что-то тихо бормотала себе под нос, легонько постукивая пальцем по крышке стола и отбивая выразительный ритм.
Инь Цяньсюнь, укрывшаяся в уголке среди цветов, с первого же взгляда узнала в ней Чжун Цзинь.
Лицо этой девы ничуть не изменилось со времен прошлой жизни, в её взгляде по-прежнему читалась та же врожденная отрешенность и одухотворенность, делавшая её внешность незабываемой.
Вот только... с головой у неё, похоже, по-прежнему было не всё в порядке.
На дворе стоял знойный летний день, но жара её ничуть не смущала: она была облачена в плотную блекло-серую бамбуковую рубашку с высоким воротом и поверх накинула темно-синий плащ, отчего её и без того миниатюрное личико казалось совсем крошечным.
По двадцать граммов корня шлемника и офиопогона, по десять граммов норичника и колокольчика, пятьдесят граммов белого сахара, отварить в воде и влить...
На этих словах Чжун Цзинь внезапно подняла руку, сжала её в кулак, поднесла к губам и несколько раз тяжело кашлянула.
Сидевшая рядом девушка, усердно записывавшая рецепт, подняла голову, нахмурив брови:
— Ты выпила отвар, который я приготовила тебе вчера?
http://bllate.org/book/37231/4637924
Готово:
