Когда Цинь Чаоянь ушёл, Е Жунсюй задумчиво склонил голову набок. Перебрав в памяти последние минуты, он окончательно убедился: будущий заклятый враг действительно проявил к нему нечто вроде искренней доброй воли.
Но с какой стати? Ведь Жунсюй только что его откровенно третировал — заставил ступни массировать!
Смысл этого поступка ускользал от юноши. Впрочем, немного поразмыслив, он решил не забивать себе голову. Опустив взгляд на экран смартфона, Жунсюй увидел новое сообщение от старого доктора Ду и неторопливо набрал в ответ: «Спасибо».
Затем он переключился на чат с телохранителем:
«Дядя Чэнь, купите мне, пожалуйста, оздоровительный термос и ягоды годжи».
Ладно, к чёрту эти загадки. На первом месте — здоровье!
***
Покинув роскошную палату Е Жунсюя, Цинь Чаоянь не стал сразу уходить из больницы. Купив диетический обед, он поднялся на третий этаж и вошёл в скромную общую палату. Чжан Юнь, проходившая курс химиотерапии, лежала именно здесь.
Передав матери еду, Чаоянь молча собрал её грязные вещи, намереваясь постирать их дома, но женщина его окликнула.
Чаоянь замер, неторопливо обернулся и посмотрел на неё тяжелым, бесстрастным взглядом. Высокий, поджарый, с глубокими тёмными глазами — когда он смотрел вот так, совершенно без эмоций, от него веяло давящей, неуютной силой.
Чжан Юнь смутилась под этим взором. Однако, вспомнив, скольких трудов ей стоило вырастить сына, она тут же прониклась жалостью к себе и тоскливо протянула:
— Чаоянь, ты ведь презираешь меня? Считаешь обузой?
Чаоянь отвёл взгляд. Лицо его оставалось непроницаемой маской.
— Не забивай себе голову. Просто лечись.
В детстве Чжан Юнь относилась к нему прохладно: часами бросала одного дома, и мальчик не умер от голода лишь благодаря сострадательным соседям. Чуть позже в ней словно проснулся материнский инстинкт — она стала готовить ему еду, интересоваться успеваемостью и даже, когда бывала в хорошем расположении духа, выдавала пару юаней на карманные расходы. Было время, когда между ними витала редкая теплота... Пока не случилось то, что произошло дальше.
Оборвав воспоминания, Чаоянь спросил:
— Что-то ещё?
Привыкнув к его сдержанности, Чжан Юнь опасливо поинтересовалась:
— Я слышала, ты снова толкнул молодого господина Е в бассейн... Ты сделал это, чтобы насолить молодому господину Цзинсюю?
Не дожидаясь ответа, она запричитала дальше:
— Чаоянь, я знаю, каково у тебя на душе. Но человеку иногда нужно смириться со своей долей. Цзинсюй — законный наследник клана Цинь, а ты... всего лишь незаконнорожденный. Ну куда тебе с ним тягаться? Не пытайся урвать то, что тебе не принадлежит! Эх, это я во всём виновата, из-за меня ты остался клеймёным бастардом...
Не дослушав жалобный поток слов, Чаоянь круто повернулся и вышел из палаты.
Тягаться? Он никогда не пытался соревноваться с Цинь Цзинсюем. Это Цзинсюй не давал ему жизни.
Чжан Юнь застыла, поражённая тем, с каким пренебрежением он ушёл, даже не дослушав. Лицо её скривилось от злости, она крепко сжала в кулаке палочки для еды и сквозь зубы процедила:
— Паршивый щенок.
***
На выходе из лечебного корпуса Чаоянь столкнулся с Цинь Цзинсюем. Тот явно спешил: на обычно невозмутимом лице застыла затаённая тревога. Скользнув по нему равнодушным взглядом, Чаоянь намеревался пройти мимо.
Заметив брата, Цзинсюй шагнул вперёд и мёртвой хваткой вцепился ему в руку:
— Когда мы говорили по телефону... ты был рядом с Сюйсюем?
Сначала Цзинсюй ни о чём не подозревал. Лишь когда люди клана Е приволокли циньских охранников к Цинь Цицзяну для разборок, Цзинсюй из разговора отца понял: Чаоянь находится прямо в палате Е Жунсюя.
— Это ты наплёл ему про вчерашнее? — сжал пальцы Цзинсюй, процедив слова сквозь стиснутые зубы.
Вчера поздно вечером, когда они с Шу Мином уезжали с виллы «Залив Чистых Вод», их застукал мокрый и обшарпанный Чаоянь, покинувший клан Е. А сегодня бастарда привели на поклон к Жунсюю. Зная избалованный нрав маленького господина Е, тот наверняка срывал на нём злость. Вот Цзинсюй и решил, что Чаоянь, выслуживаясь перед Жунсюем, выложил всё как есть.
Чаоянь опустил взгляд на его пальцы, сжимающие рукав, а в следующее мгновение перехватил запястье брата и с силой закрутил его.
Цзинсюй сдавленно ахнул от вспыхнувшей боли и выронил руку, оказавшуюся беспомощно заломленной за спину.
— Я не настолько страдал ерундой, — с ледяным презрением выронил Чаоянь и брезгливо оттолкнул его.
Цзинсюй проковылял несколько шагов, еле удержав равновесие. Когда он развернулся, на его обычно ухоженном, благородном лице мелькнула лютая ненависть:
— Ах ты...
Он не успел договорить. Чаоянь уставился ему прямо на грудь. Цзинсюй опустил взгляд: от толчка воротник пиджака съехал, и из-под белой рубашки выскользнул нефритовый кулон.
Лицо Цзинсюя мгновенно изменилось. Быстро прикрыв украшение ладонью, он круто развернулся и спешно удалился.
Чаоянь нахмурился. Кулон показался ему до боли знакомым, но не кидаться же вслед, чтобы сорвать его и разглядеть.
Показалось, наверно.
Постояв немного, он поднял оставленный на асфальте пакет с вещами и пошёл своей дорогой.
***
Термос и сушёные ягоды годжи доставили в палату без промедления. Сиделка вымыла покупку, после чего Жунсюй попросил заварить целебные ягоды.
Линь Цзяоцзяо с усмешкой наблюдала, как парень полулежит на подушках с термокружкой в руках — точь-в-точь старик из парка на оздоровительной прогулке.
— Чем гонять эти чаи, лучше бы нормально лечебные отвары пил.
— Отвары никуда не уйдут, — Жунсюй безмятежно дунул на поднимающийся над кружкой парок. — Но ритуал — это главное.
Стоило обхватить ладонями тёплые бока термоса, как на душу снизошло умиротворение. Ягоды годжи в горячей воде — истинный символ заботы о здоровье. И ведь дело даже не в телесной пользе — врачевать нужно дух!
Едва он погрузился в эту философскую нирвану, как в дверь снова постучали.
Жунсюй ещё раз дунул на пар и неторопливо подал голос:
— Кто там?
Сплошной проходной двор, ей-богу. Впрочем, настроение у него было прекрасным, так что выходить из себя он не собирался.
Едва эта мысль пронеслась в голове, как дверь распахнулась. На пороге стоял Цинь Цзинсюй — с ног до головы в безупречном костюме, с ласковой улыбкой на губах:
— Сюйсюй, это я.
К горлу Жунсюя немедленно подступила тошнота. Лицо его моментально омрачилось:
— Ты зачем пришёл?
Впрочем, он тут же осёкся и нахмурился:
— Как тебя вообще сюда пустили?
Весь верхний этаж был отведён исключительно под его палату, а у дверей дежурила охрана. Без личного разрешения Е Босюаня Цзинсюй не смог бы проделать и шагу.
Цзинсюй не потерял самообладания. Улыбаясь, он подошёл ближе:
— Сюйсюй, я пришёл объясниться за вчерашнее.
Сделав паузу, он добавил:
— Дядя Е сам разрешил мне подняться.
Бог весть, какими соловьиными трелями он заговорил зубы Е Босюаню, но шанс оправдаться ему действительно предоставили.
Жунсюй досадовал про себя, абсолютно не понимая поступка отца. Он уже собирался выставить непрошеного гостя вон, как вдруг взгляд его зацепился за знакомый нефритовый кулон, висевший поверх белоснежной рубашки Цзинсюя.
Помолчав мгновение, Жунсюй внезапно изменил решение:
— Ладно. Говори.
Цзинсюй облегчённо перевёл дух, и губы его тронула торжествующая улыбка. Ещё в лифте он нарочно вытащил кулон наружу, зная, что эта деталь сработает безотказно.
Почувствовав уверенность, он не стал сразу переходить к делу, а выразительно посмотрел на сиделку и Линь Цзяоцзяо.
Девушки оказались сообразительными и поспешили выйти, оставив их наедине.
Жунсюй скривился от такой беспардонности, но сдержался.
Цзинсюй посмотрел на него с наигранной грустной мягкостью:
— Сюйсюй, не знаю, что там успел наплести тебе Цинь Чаоянь, но ты всё неправильно понял. Мы с Шу Мином — просто старые знакомые. Вместе учились за границей, оба из Цзянчэна, вот и вернулись одним рейсом. Вчера мы столкнулись чисто случайно. Ему стало плохо, а мы ведь всё-таки сокурсники, не мог же я бросить человека в беде? Вот и отвёз его домой. Я молчал только потому, что боялся твоих ревностных домыслов... Но видишь, ты всё равно сделал ложные выводы...
Опять двадцать пять.
Слова вроде бы о прощении и оправданиях, а по факту — тонкая манипуляция, переворачивающая всё так, будто виноват сам Жунсюй.
И хотя Цзинсюй ещё не договорил, Жунсюй уже точно знал, какую фразу тот выставит финальным аккордом: «Ничего, я на тебя не сержусь».
—... Но не переживай, я не обижаюсь. Тебя просто обманул Цинь Чаоянь.
Ну разумеется. Излюбленный газлайтинг.
Жунсюй глубоко вдохнул.
— При чём тут вообще Цинь Чаоянь?
Он изо всех сил пытался сохранить дзен, но терпение лопнуло.
— Если ты пришёл молоть этот бред, то дверью не ошибаешься — скатертью дорога. Я верю своим глазам и ушам. И вообще, к чему эти оправдания? Я тебя не люблю. А помолвку, которую заключили старшие, скоро расторгнут.
Улыбка на лице Цзинсюя застыла. Он никак не ожидал, что капризный мальчишка окажется настолько упрям.
Погладив пальцем кулон, Цзинсюй зашёл с другой карты:
— Сюйсюй... ты ведь помнишь этот кулон?
Жунсюй скользнул взглядом по нефриту:
— Помню.
Хотя, если честно, детали стёрлись из памяти.
Этот кулон заказывала его мать сразу после его рождения — на нефрите была вырезана маленькая лошадка, его зодиакальный символ.
Когда ему было три или четыре года, его похитили торговцы людьми. Из той неволи его на собственной спине вынес другой мальчик, такой же пленник.
Жунсюй был совсем крохой, и из той давней жути в памяти остались лишь тёмные лесные тропы да зловещие тени деревьев, похожие на монстров, готовых в любой миг растерзать их обоих.
Он сдавленно плакал, звал родителей, а мальчик, тащивший его на себе, осторожно зажимал ему рот и всю дорогу шептал успокаивающие слова.
Жунсюй запомнил его спину — худую, но удивительно тёплую.
Где-то посередине пути он отдал спасителю свой кулон, а после свалился в тяжёлый бред от вспыхнувшего жара.
Когда его наконец нашли и он очнулся, оказалось, что кулон находится у Цинь Цзинсюя. И спасителем объявили именно его.
Вот почему, увидав украшение, Жунсюй помедлил и позволил Цзинсюю войти. И именно по этой причине Е Босюань, помня о спасении сына, пропустил визитёра на охраняемый этаж.
Но Жунсюй никак не мог взять в голову: почему тот смелый, умный мальчик, вытащивший его из ада, вырос в эдакую гниду? Сплошное враньё и манипуляции.
Превозмогая глухое раздражение, Жунсюй спросил:
— Ты пришёл вернуть мне кулон?
Цзинсюй, настроившийся на ностальгический лад, попёрхнулся словами.
— Если нет — уходи, — рябь досады на лице Жунсюя стала отчётливее.
Подарки не отбирают обратно, так что пусть украшение остаётся у него — как плата за давнее спасение.
Жунсюй больше не желал слушать его ложь. От злости давило в груди, дыхание становилось тяжёлым.
Заметив, что Цзинсюй снова открывает рот, Жунсюй нажал кнопку вызова на изголовье кровати и с ходу бросил ворвавшемуся охраннику:
— Дядя Чэнь, выстави его.
Дядю Чэня ничуть не смутил статус «потенциального зятя» клана Е. Шагнув вперёд, он привычным заломом скрутил визитёра и вытолкал за порог.
Лицо Цзинсюя перекосилось от дикой боли. Сначала Чаоянь выкрутил ему сустав на улице, теперь телохранитель добавил... Рука горела огнём, по спине прошёл холодный пот, и он даже промолвить ничего не сумел.
***
После бесконечных визитёров находиться в больнице стало невмоготу.
Жунсюй вспомнил свой сон: хоть приступ и казался смертельным, после реанимации опасности для жизни уже не было.
Поэтому вечером, когда его пришли навестить дедушка с бабушкой, он завёл песню о выписке:
— Не переношу этот больничный запах! Дома ведь есть и врачи, и вся аппаратура, буду лечиться там.
Старики души в нём не чаяли и спорить не стали — с радостью уступили внуку.
На следующий день Жунсюй при помощи сиделки перебрался в авто и с лёгким сердцем отправился домой.
Едва машина въехала во двор усадьбы, как навстречу уже спешил старый дворецкий Ян с приготовленной коляской.
Завидев остановившийся автомобиль, он распахнул дверцу и причитал на весь двор:
— Бедный наш маленький молодой господин, сколько ж страданий вынесло ваше сердечко!
Дворецкий уже накренился, чтобы бережно перенести парня, но Е Босюань опередил его, выходя из авто:
— Я сам.
Жунсюй послушно поднял руки, дожидаясь, пока отец подхватит его на руки.
Оказавшись в кресле, он в окружении домочадцев въехал в дом под радостный гомон.
Линь Цзяоцзяо объявила, что они обязательно переиграют празднование его дня рождения, и праздничный торт уже ждёт своего часа.
Жунсюй внутренне ликовал, хотя внешне с невозмутимой миной обнимал свой термос.
Цзяоцзяо прыснула:
— И вправду адепт здорового образа жизни!
Жунсюй фыркнул и отвернулся. И тут же взгляд его зацепился за слуг, очищавших бассейн во дворе.
После осеннего ливня на дне накопились песок и палая листва.
Слуги выгребали со дна грязь, намереваясь отправить её в мусорный бак вместе с маленькой, изящно вырезанной из дерева лошадкой.
— Постойте! — окликнул их Жунсюй.
Он вспомнил: эту фигурку Цинь Чаоянь нёс ему в подарок на день рождения.
http://bllate.org/book/37205/4754022
Готово:
