Е Жунсюй завершил вызов. Цинь Чаоянь, всё так же сидевший напротив, успел отвести взгляд — его взор упёрся в глухую белую стену неподалёку. О чём он размышлял в этот миг, оставалось загадкой.
Резко очерченный профиль, мягкие тёмные пряди, спадающие на самые брови... Когда он молчал, от всей его фигуры веяло ледяным отчуждением.
Заметив, что разговор окончен, Цинь Чаоянь вернул взгляд к бледному, изящному лицу юноши в инвалидном кресле.
— Ну что? — сдержанно спросил он, чуть нахмурившись.
— Что? — Е Жунсюй на мгновение опешил, не сразу сообразив, о чём речь.
А когда до него дошло, он помешкал секунду, горделиво приподнял изящный подбородок и соизволил:
— Ладно, я согласен. Можешь начинать.
С этими словами он активировал механический фиксатор ног, приподнимая голень, всем видом демонстрируя готовность принять услугу.
«В конце концов, главный герой сам об этом просил», — мысленно оправдался он.
Цинь Чаоянь впился в него тёмным, пристальным взглядом, будто проверяя, не шутит ли юный господин.
Спустя секунду его длинные пальцы обхватили худую голень Е Жунсюя и перенесли её к себе на колено. Стопа — белая, тонкая, с отчётливо проступающей косточкой щиколотки — легко поместилась в его широкой ладони.
Е Жунсюй рефлекторно сжал пальцы, всё его тело натянулось как струна. Но тут же опомнился: это ведь не кошмарный сон. Нынешний Цинь Чаоянь ни за что не посмеет причинить ему вред.
Напряжение спало. Е Жунсюй расслабился и снова вальяжно откинулся на спинку кресла, точно ленивый, избалованный кот.
Цинь Чаоянь молчал, опустив взгляд. Подушечки его пальцев, покрытые лёгкими мозолями, коснулись белоснежного подъёма стопы, скользнули по синеватой сеточке вен и остановились на аккуратных, округлых пальчиках.
Кости здесь казались совсем хрупкими — такими же невесомыми и ломкими, как и сам этот юноша, утопающий в инвалидном кресле.
Прикрыв глаза ресницами, Цинь Чаоянь прижал костяшку пальца к акупунктурной точке на подошве, но надавить в полную силу так и не решился. Складывалось ощущение, будто от малейшего нажима эти тонкие косточки просто хрустнут и сломаются.
Е Жунсюй почти ничего не чувствовал ниже колен. К тому же взгляд Цинь Чаояня оставался абсолютно чистым и холодным — ни капли той мерзкой липкости, что исходила от давешнего охранника. Это успокаивало.
В конце концов, юноша прикован к креслу далеко не первый день. Чтобы спасти мышцы от тяжёлой атрофии, ему регулярно делали массаж, и к чужим прикосновениям он давно привык. Если бы тот бодигард не вылупился на него с такой откровенной грязью, напомнив о мерзком прошлом, Е Жунсюй ни за что не устроил бы такую сцену.
Заметив, что Цинь Чаоянь держит его стопу и замер в нерешительности, Е Жунсюй снова разблокировал смартфон, вывел на экран схему акупунктурных точек стопы и ткнул ему под нос:
— Нажимай строго по схеме. И смотри, сильно не дави.
Цинь Чаоянь поднял глаза — в их непроницаемой темноте невозможно было прочесть ни единой эмоции. Затем его шершавые пальцы вновь начали ритмично растирать худую стопу.
Едва он сделал пару движений, как телефон в руке Е Жунсюя зашёлся громкой трелью.
Цинь Чаоянь мазнул взглядом по экрану: на дисплее высветилось имя Цинь Цзинсюя.
Губы парня сжались в узкую линию, а лицо заметно потемнело.
Увидев, кто именно пытается до него достучаться — его так называемый «жених», — Е Жунсюй брезгливо поморщился.
Воспоминания из сонника-романа тут же всплыли в памяти: там говорилось, будто он без ума от Цинь Цзинсюя, выпрыгивает из штанов ради него и пакостит Цинь Чаояню, в то время как сам Цзинсюй лишь умело им манипулирует и держит на коротком поводке. От этой мысли юношу буквально подтошнило. Слышать этот голос сейчас не хотелось катастрофически.
Он без колебаний смахнул вызов. Но не прошло и пары секунд, как гаджет зазвонил вновь.
Е Жунсюй раздражённо нахмурился, решил просто дождаться, пока гудки утихнут сами собой. Однако стоило звонку сброситься, как неугомонный абонент набрал его в третий раз.
Цинь Чаоянь бросил на него недоуменный взгляд.
Пересилив раздражение, Е Жунсюй всё-таки сдвинул слайдер ответа.
Пусть тот вещий сон и оставил глубокий осадок, в реальной жизни — по крайней мере, до сегодняшнего дня — их отношения казались вполне сносными.
— Сюйсюй, как ты себя чувствуешь? Тебе получше? — раздался из динамика мягкий, бархатистый голос Цинь Цзинсюя. Он звучал так же заботливо и расположенно, как и при личных встречах.
Цинь Чаоянь слегка опустил голову, пряча в тени глаз ядовитую ухмылку.
Е Жунсюй, держа тонкой ручонкой массивный смартфон, закрывавший добрую половину его лица, вяло буркнул:
— Нормально.
Цинь Цзинсюй сменил тишину в ответ легким, снисходительным смешком:
— Всё ещё дуешься, что я не успел на твой банкет? Ну что ты как маленький, прямо как в детстве — чуть что, сразу в бутылку? Ладно-ладно, прости, я виноват. Вчера вечером на дорогах творился настоящий ад, я застрял в пробке. Но подарок уже доставили к тебе домой! Так что кончай дуться, злюка, а то такую вредину никто любить не будет.
Его тон буквально источал наигранную нежность. Раньше Е Жунсюй, у которого из-за вечных больниц практически не было друзей и опыта общения с ровесниками, не замечал в этих словах подвоха.
Пока не увидел тот кошмарный сон.
Сопоставив воспоминания из сна с реальностью, Е Жунсюй внезапно осознал одну жуткую вещь: наедине Цинь Цзинсюй постоянно, словно бы невзначай, тыкал его носом в недостатки.
То и дело звучало: «У тебя такое слабое здоровье», «Опять ты слёг», «Какой у тебя тяжёлый характер», «Ты ужасно избалован». А вслед за этим накладывался елейный, великодушный тон: «Эх, ничего с тобой не поделать... Но не переживай, я всё равно на тебя не сержусь».
И ведь Е Жунсюй действительно вёлся! Каждый раз после таких фраз он на полном серьёзе думал: «Да, я хрупкий, капризный, постоянно вспыхиваю по пустякам и вечно всех донимаю...» В итоге гнев сменялся виной, а сам он погружался в тоску из-за собственной неполноценности.
Но постойте-ка! С какой стати его здоровье или характер должны оцениваться по шкале «нравится — не нравится» Цинь Цзинсюю?! Ни отец, ни дедушка с бабушкой никогда не позволяли себе подобных упрёков!
До Е Жунсюя наконец дошло: «Да он же мной манипулирует! Внушает мне комплекс вины!»
А из динамика всё так же сладко журчал голос Цинь Цзинсюя — на сей раз в нём зазвенели нотки наигранной вины:
— Кстати, я слышал, Чаоянь толкнул тебя в бассейн прямо на празднике и ты снова угодил в больницу? Мне ужасно жаль... Прости его, я приношу извинения от его имени...
Цинь Чаоянь резко вскинул голову. В его чёрных глазах блеснула опасная, бритвенно-острая сталь.
Е Жунсюй, уже раскусивший грязную игру собеседника, собирался сбросить звонок, но услышав эти слова, не удержался и перебил:
— А с какой стати ты извиняешься за него?
И раньше происходило то же самое! Стоило Цинь Цзинсюю завести речь о Цинь Чаояне, как он тут же принимался рассыпаться в извинениях за сводного брата, настойчиво вбивая Е Жунсюю в голову мысль: «Чаоянь тебя ненавидит, он желает тебе зла».
Учитывая их давние трения с Чаоянем, Е Жунсюй раньше слепо верил этим речам.
Но сегодня-то Е Жунсюй знал наверняка: Цинь Чаоянь вовсе не намеревался толкать его в воду! Более того, тот парень пришёл, чтобы попросить прощения, и из-за брошенной Е Жунсюем фразы простоял под проливным дождём несколько часов подряд.
— У моего младшего брата из-за его происхождения всегда были проблемы с психикой, — продолжал вещать Цинь Цзинсюй. — Его мать была любовницей, так что сам он рос угрюмым и жёлчным. Наверное, дело в нашей с тобой помолвке — вот он и вымещает на тебе свою зависть...
Лицо Цинь Чаояня окаменело. Пальцы, растиравшие стопу юноши, невзирая на осторожность, сжались сильнее.
Е Жунсюй слушал эту ахинею с сомнением.
Он вспомнил, каким двуличным лицемером оказался Цинь Цзинсюй в его сне, и как позже выяснилась правда о том «опоздании» на банкет.
Ни в каких пробках тот не стоял! Он вернулся в страну ещё накануне вечером и всё это время кувыркался со своим любовником. Вчера он действительно собирался приехать на праздник, но любовничек разыграл «внезапный приступ», и Цзинсюй с радостью остался с ним.
Сам Е Жунсюй вовсе не чувствовал к Цинь Цзинсюю той слепой, безумной страсти, о которой писалось в том романе-соннике.
Да и откуда ей взяться? За все восемнадцать лет жизни он львиную долю времени провёл в больничных палатах. Друзей у него почти не водилось, и Цинь Цзинсюй, будучи сыном близких друзей семьи, просто оказался рядом.
Единственной причиной его расположения к Цзинсюю было воспоминание из детства: тот когда-то спас его, едва не оставшись калекой на всю жизнь.
Но это была благодарность, а никак не любовь.
Е Жунсюй только-только перешагнул порог совершеннолетия. Измученный болезнями, он вообще никогда не задумывался о делах сердечных — ему было банально не до того.
К тому же два года назад Цинь Цзинсюй уехал за границу и наносил визиты на родину крайне редко. Все эти два года они толком не виделись.
А два года назад Е Жунсюю исполнялось всего шестнадцать — о каких романтических чувствах могла идти речь? Он вообще забывал о существовании этой помолвки. И лишь когда старшие из семьи Цинь начинали отвешивать двусмысленные шуточки, задумывался о расторжении брачного договора.
Он даже прямо говорил Цинь Цзинсюю, что относится к нему исключительно как к старшему брату и хочет аннулировать помолвку.
Но Цзинсюй лишь снисходительно поглаживал его по голове и смеялся: «Сюйсюй, ты ещё совсем ребёнок. Это решение принимали взрослые. Вот вырастешь, поймёшь, что такое настоящая любовь, тогда и поговорим».
И этот разговор спустили на тормозах. До самого сегодняшнего дня.
Поначалу Е Жунсюй списывал всё на странные сны — мол, доказательств нет, да и глупо устраивать допрос на пустом месте.
Однако сейчас, слушая этот сладкий, но насквозь фальшивый лепет из динамика, он не выдержал и чеканно спросил:
— Цинь Цзинсюй. Ты вчера действительно застрял в пробке?
На том конце провода воцарилось гробовое молчание.
Цинь Цзинсюй наконец осознал: что-то идёт не так. Из-за давней дружбы семей Е Жунсюй всегда называл его «брат Цзинсюй» и никогда, слышите, никогда не обращался по имени и фамилии!
В душе Цзинсюя заскреблась смутная тревога, но он постарался сохранить небрежно-ласковый тон:
— Сюйсюй, к чему такие вопросы?
Е Жунсюй брезгливо нахмурился:
— А разве ты вчера был не с каким-то Шу Мином? На вилле «Залив Чистых Вод».
Шу Мин был тем самым любовником из его сна; судя по всему, в реальности их роман как раз находился в самой начальной стадии.
Услышав это имя, Цинь Чаоянь слегка вскинул брови и перевёл удивлённый взгляд на Е Жунсюя.
Дыхание Цинь Цзинсюя пресеклось. Ему было всего девятнадцать, и он ещё не обладал той дьявольской изворотливостью, которой отличался в романе. К тому же он привык видеть в Е Жунсюе наивного, доверчивого дурачка и совершенно не ожидал от него столь прямого удара.
Голос Цзинсюя мгновенно ожесточился, он сбросил маску и выпалил:
— Ты что, приставил ко мне слежку?!
Е Жунсюй лишь молча стиснул зубы: «Значит, всё правда».
Осознав, что ляпнул лишнего, Цинь Цзинсюй тут же попытался дать заднюю:
— Сюйсюй, ты всё неправильно понял! Мы с ним просто друзья...
Е Жунсюю внезапно стало тошно и невероятно скучно.
Влюбился в кого-то другого? Да пожалуйста! Скажи прямо — и брачный договор расторгнут в ту же секунду. Е Жунсюй и сам никогда не пылал к нему страстью.
Он ведь уже предлагал разойтись мирно, но Цинь Цзинсюй упёрся рогом.
Мало того что не согласился, так ещё и регулярно отвешивал покровительственные шуточки в духе: «Вот вырастем — и обязательно поженимся! Я ведь не против того, что ты у меня такой хиленький и больной».
«Какая же мерзость! — мысленно взрывался Е Жунсюй. — Манипулятор хренов!»
От ярости внутри всё кипело!
Е Жунсюю было глубоко плевать, с кем спит Цинь Цзинсюй. Но его до судорог тошнило от мысли, что этот тип, имея любовника, продолжал цепляться за помолвку и держал его за законченного идиота!
— Цинь Цзинсюй, мы аннулируем помолвку. Я сам обо всём сообщу отцу.
Не давая собеседнику вставить ни слова, он сбросил вызов.
Через секунду аппарат зашёлся новым звонком, но Е Жунсюй, не колеблясь, отправил номер Цинь Цзинсюя в чёрный список.
Отложив гаджет, Е Жунсюй поднял глаза и тут же наткнулся на странный, изучающий взгляд Цинь Чаояня.
Е Жунсюй обомлел: «...»
Пусть он и не питал чувств к Цинь Цзинсюю, но стать свидетелем собственного позора — да ещё на глазах у будущего главного злодея и своего палача! — было уколом по тщеславию юного господина.
Забыв обо всех обрядах самоконтроля и здорового образа жизни, Е Жунсюй состряпал сердитую мину и с вызовом уставился на парня:
— Чего вылупился?!
Цинь Чаоянь ничего не ответил. Он неспешно отвёл взгляд, прижал костяшку пальца к чувствительной точке на его стопе и с силой надавил.
— Ой! — от резкой боли у Е Жунсюя мгновенно выступили слёзы.
Чувствительность ниже колен пропала у него не полностью: он не различал тепла и холода, но острую боль ощущал отлично.
Сжав зубы от того, насколько грубо и сильно надавил парень, юноша снова вспыхнул:
— Ты чего так давишь, изверг?!
Цинь Чаоянь ответил с каменным лицом:
— Без силы не будет эффекта.
Е Жунсюй лишился дара речи: «Месть! Этот злопамятный гад абсолютно точно мне мстит!»
В том сне он был ровно таким же: за малейшую обиду готов был гнобить человека годами!
— Всё, хватит! Не надо ничего разминать! — Е Жунсюй нагнулся, схватился за голень и попытался вырвать ногу из его захвата. — Возвращайся к себе! Я скажу дяде Цинь, что больше не держу на тебя зла.
Цинь Чаоянь мельком вскинул взор, но его длинные пальцы по-прежнему крепко сжимали изящную щиколотку.
Не успел он разжать хватку, как дверь палаты с шумом распахнулась.
В помещение вбежал запыхавшийся Е Босюань, на ходу восклицая:
— Сюйсюй, ты как, всё в пор...
Договорить он не успел: перед глазами предстала картина, от которой господин Е напрочь лишился дара речи.
http://bllate.org/book/37205/4724127
Готово:
