Пока Цинь Янь тайком разглядывал Се Бэйяна, тот уже подошёл ближе.
— Эх, надо было всё-таки тебе доверить выбор костюма, — с нескрываемой завистью вздохнул Се Бэйян.
И завидовать действительно было чему: классический чёрно-белый наряд Цинь Яня сидел безупречно. Пиджак выгодно подчёркивал разворот плеч и стройную, подтянутую фигуру. Цинь Янь не отличался горой мускулов, но от него веяло какой-то собранной, почти осязаемой силой. Каждая деталь — от манжет до воротника — выдавала педантичный характер хозяина. Ничего лишнего, никаких кричащих аксессуаров, но эта строгая классика смотрелась на нём невероятно благородно.
Как и у Се Бэйяна, этот костюм не принадлежал известному бренду — Цинь Янь заказал его у портного в Пинчэне. И дело вовсе не в том, что он предпочитал индпошив; просто на роскошную брендовую одежду у него банально не хватало денег, вот и пришлось выкручиваться.
Они с Се Бэйяном были ровесниками и почти одного телосложения, но на Цинь Яне строгий наряд сидел с какой-то особенной статью. Обычно лёгкий в общении и открытый, сейчас он казался истинным аристократом — статным, холодным и немного пугающим в своём величии.
Се Бэйяну оставалось лишь списывать эту разницу на разный цвет их пиджаков.
Поймав на себе этот восхищённый взгляд, Цинь Янь почувствовал странный укол тщеславия. Глупость какая-то. Он давно вышел из того возраста, когда краснеют от комплиментов, но почему тогда пульс так некстати участился?
Впрочем, размышлять об этом было некогда: церемония награждения вот-вот должна была начаться.
На этом студенческом фестивале традиционной красной дорожки не предполагалось. Предъявив на входе официальные приглашения, они сразу прошли в зрительный зал.
Фильм «Древняя усадьба» числился в номинантах, но поскольку создатели представляли картину независимо, организаторы выделили им места в первых рядах, но у самого края. Расклад прагматичный: если объявят победу — бежать до сцены недалеко, а если проиграют — никто не заметит их разочарования.
Цинь Яня такое положение дел ничуть не задевало. Скорее наоборот: в стороне от суеты было спокойнее. Устроившись в углу, они с Се Бэйяном негромко переговаривались в ожидании начала.
При этом режиссёр внимательно изучал публику. Зал постепенно заполнился, и среди гостей то и дело мелькали знакомые лица: функционеры среднего звена из голливудских «Восьми великих кинокомпаний», маститые зарубежные кинокритики, продюсеры всех мастей...
Мелькнули в толпе и старые знакомые. Вон там устроился Цао Фэйхун — тот самый однокурсник, из-за интриг которого Цинь Яню пришлось забрать заявку из Пинчэнской академии кинематографии. А чуть дальше его отец, Цао Фан, увлечённо рассыпался в любезностях перед какими-то важными персонами.
Что любопытно, Цао Фэйхун тоже сидел в передней части партера. Значит, приехал сюда не просто ради массовки — его работа тоже получила номинацию, раз организаторы усадили его поближе к проходу.
Впрочем, Цинь Янь ограничился лишь беглым взглядом. Он даже не потрудился узнать, как называется фильм соперника. Зачем тратить время и силы на того, кто заведомо слабее? Настоящая уверенность в себе рождает абсолютное равнодушие к посредственности.
Единственное, о чём подумал Цинь Янь — хорошо, что Се Бэйян знал о проделках Цао Фэйхуна только со слов Си Цяньцян и никогда не видел мерзавца в лицо. Ни к чему портить ему праздничный вечер.
Для Цао Фэйхуна это была первая поездка за границу. Он с любопытством провинциала вертел головой, разглядывая роскошное убранство зала, и неожиданно наткнулся взглядом на притаившуюся в углу парочку.
Сначала он даже засомневался, Цинь Янь ли это. В дорогом классическом костюме тот выглядел на удивление зрело и респектабельно, напоминая скорее успешного продюсера, чем вчерашнего студента. К тому же в официальных буклетах фестиваля фамилия Цинь Яня нигде не значилась.
Заинтригованный Цао Фэйхун поднялся с места и направился к отцу, чтобы выяснить, все ли списки номинантов были обнародованы.
Но Цао Фану сейчас было явно не до сына — он вовсю обрабатывал соотечественников из числа приглашённых экспертов.
Стремясь подчеркнуть свой международный статус, оргкомитет включил в жюри кинематографистов самых разных национальностей. И пусть мэтров калибра Энга Ли или Хуана Цзижэня заполучить не удалось, среди судей всё же числились весомые фигуры: например, Ли Цянцюань, знаменитый постановщик трюков из ассоциации каскадёров Джеки Чана, и влиятельный критик Ши Цян.
Проблема заключалась в том, что большинство этих специалистов родились за границей. Китайский для них не был родным языком, так что Цао Фан то и дело спотыкался о языковой барьер, силясь донести свои мысли сквозь ломаные фразы собеседников.
— Все мы — люди одной крови, — вещал Цао Фан с глубокомысленным и набожным видом. — А значит, обязаны держать оборону на культурном фронте, отстаивать наши общие ценности. В последние годы китайский кинематограф на мировой арене незаслуженно обходят вниманием, и моё сердце обливается кровью от этой несправедливости! Очень надеюсь, что нынешний фестиваль позволит явить миру всю глубину и величие нашей цивилизации.
При этом физиономия его выражала такую скорбь и благоговение, словно он лично тянул на своих плечах всё отечественное искусство, готовый без остатка сгореть на алтаре служения родине.
Впрочем, собравшиеся прекрасно понимали цену этой патетике. За высокопарными речами о национальном долге скрывался банальный шкурный интерес: Цао Фан просто пытался выведать у членов жюри результаты голосования.
Опытные эксперты, разумеется, были тёртыми калачами и раскрывать карты раньше времени не собирались. Однако этикет позволял им подсластить пилюлю общими дежурными фразами.
— Совершенно согласен, кино — это зеркало национальной идентичности, — кивнул один из арбитров. — Наша многотысячелетняя история даёт колоссальный материал для экранизаций.
— Да-да, — тут же подхватил другой. — Кто-то смеет называть Китай «кинематографической пустыней», но это же сущий вздор! Мы просто начали развивать индустрию чуть позже остальных.
— К слову, в этот раз среди китайских конкурсных работ нашлось немало достойных вещей. Думаю, сегодняшняя ночь преподнесёт приятные сюрпризы.
Судьи согласно закивали. Каждый из них во время отборочных показов действительно приметил несколько сильных лент соотечественников, но профессиональная этика не позволяла им опускаться до конкретных имён и названий.
Но Цао Фану этого было более чем достаточно — его лицо расплылось в довольной ухмылке.
Ради триумфа своего отпрыска он расшибся в лепёшку. Начать хотя бы со сценария: Цао Фан лично выпестовал текст, выплеснув на бумагу все обиды и нереализованные амбиции своей многолетней карьеры. На съёмочной площадке он тоже дневал и ночевал, лично контролируя каждый ракурс и натаскивая актёров. При любой заминке тут же подключал личные связи, отправляя сына за консультациями к ведущим профессорам и маститым режиссёрам. Даже с саундтреком провернули ловкую схему: формально музыку написал сокурсник Цао Фэйхуна, но на деле партитуру до ума доводил именитый композитор, старый приятель заботливого папочки.
В итоге хронометраж картины раздули до солидных шестидесяти минут. На фоне легковесных студенческих короткометражек эта работа выглядела настоящим монументом. По сути, это было творение самого Цао Фана, трусливо спрятавшегося за именем собственного сына.
Как отец, он жаждал для наследника громкого, оглушительного старта. Награда престижного международного фестиваля открывала перед Цао Фэйхуном любые двери: он мог сразу ворваться в коммерческий кинематограф или уйти в чиновничий аппарат министерства культуры — везде его ждал зелёный свет.
Сам же Цао Фан, курировавший участие академии в конкурсе, за такой грандиозный успех неминуемо удостоился бы похвалы от высшего руководства. А там, глядишь, и кресло вице-ректора удастся сменить на статус единоличного главы вуза.
Чтобы исключить малейшую случайность, Цао Фан досконально изучил все работы конкурентов из других отечественных киновузов. Анализ показал: их совместное детище превосходило соперников по всем статьям.
Поэтому намёки членов жюри он истолковал однозначно: триумф у них в кармане. В этот момент Цао Фан больше всего на свете хотел обзавестись волшебным пультом, способным мгновенно перемотать время до оглашения результатов.
Лишь теперь он соизволил обратить внимание на сына, который всё это время нетерпеливо топтался рядом.
— Ну что ты дёргаешься? — недовольно шикнул на него Цао Фан, отходя в сторону. — Не видишь, я беседовал с уважаемыми людьми?
Отец самодовольно поправил галстук.
— Члены жюри дали понять, что у нас отличные шансы. Повтори-ка лучше свою речь. И смотри не забудь выразить признательность родине и родной академии за поддержку.
Чувствуя себя без пяти минут победителем, Цао Фан окончательно отбросил напускную скромность.
Его сын буквально светился от счастья. Теперь он всей душой желал, чтобы тот респектабельный господин в углу действительно оказался Цинь Янем. Какое же это будет наслаждение — размазать соперника прямо здесь, на глазах у международной элиты, не откладывая месть до возвращения в Китай!
У него даже мелькнула шальная мысль: а не ввернуть ли в благодарственную речь парочку колких фраз в адрес этого выскочки? Но здравый смысл быстро взял верх. С английским у Цао Фэйхуна дела обстояли из рук вон плохо — на уроках он смотрел в латинские буквы как баран на новые ворота. Весь текст триумфальной речи ему заранее написал и перевёл нанятый репетитор. Пытаться импровизировать на чужом языке с его произношением было чистой воды самоубийством.
Тяжело вздохнув, Цао Фэйхун поплёлся на своё место и принялся усердно бубнить под нос зазубренные строчки.
http://bllate.org/book/37194/5061458
Готово:
