Шэнь Линцзюнь протянул руку и тронул брошь на одежде:
— Дядя, эта вещица ведь очень дорогая?
Хэ Вэнь с улыбкой ответил:
— Это одна из личных коллекционных вещиц, которые господин приобрел много лет назад. Точной стоимости я не знаю, господин лишь велел выбрать то, что лучше всего подойдет вам.
Шэнь Линцзюнь не стал расспрашивать дальше, лишь подумал, что сегодня вечером ему придется проявить максимум бдительности, иначе, не дай бог, он ее потеряет — тогда ему и самого себя продать не хватит, чтобы расплатиться.
В четыре часа пополудни Лян Цзиань пораньше ушел с работы, чтобы заехать домой и взять его с собой. Изначально он собирался отправить за ним водителя, но, подумав, решил, что мальчик незнаком с городом и наверняка растершается, так что лучше захватить его с собой лично, чтобы не вздумал снова куда-нибудь сбежать.
Обычно на работе он круглый день носил строгие и консервативные черные костюмы, но сегодня наконец сменил его на менее деловой серебристо-серый. Когда Шэнь Линцзюнь спустился со второго этажа, ему сначала стало немного неловко от того, как он одет, но стоило вспомнить, что даже брошь Лян Цзиань велел выбрать специально для него, как он тут же счел нужным выразить благодарность.
Поэтому он, словно хвастающий своим оперением павлин, подпрыгнул к Лян Цзиань и, согнув брови полукругом, произнес:
— Брат!
Порой он все еще побаивался Лян Цзиань — в конце концов, их отношения не были такими уж близкими, — но капризничать и ластиться умел с удивительным мастерством. Тон его был ласковым и естественным, а фраза оставалась недосказанной — он просто ждал похвалы от Лян Цзиань.
Солнце еще не зашло, и его лучи падали на лицо так отчетливо, что был виден даже легкий пушок на щеках. Белоснежная кожа напоминала спелый нежный персик, а когда круглые персиковые глаза смотрели на него, густые ресницы вырисовывали чувственный изгиб — казалось, даже если бы в его глазах отражался весь мир, этот взгляд был бы обращен исключительно к стоящему перед ним человеку, с невероятной сосредоточенностью.
Лян Цзиань на мгновение замер. В глазах, скрытых за стеклами очков, таилась едва заметная улыбка.
— Очень красиво.
Он протянул руку и поправил манжету Шэнь Линцзюня, слегка проведя по ней подушечкой большого пальца — казалось, он касался не ткани, а чего-то совсем иного.
Дождавшись похвалы, Шэнь Линцзюнь не только вспыхл до самых корней волос, но и покраснел ушами и шеей. Не зная, что сказать, он лишь смущенно промычал что-то вроде «угу-угу», блуждая взглядом по сторонам, а затем, закусив губы, украдкой улыбнулся.
Глава 17
Называя это мероприятие частной вечеринкой, Шэнь Линцзюнь думал, что они просто поужинают в каком-нибудь ресторане, но машина неожиданно свернула на дорогу, ведущую в пригород. Только тогда он понял, что их пункт назначения — та самая полугорная вилла друга Лян Цзиань.
До нее было еще далеко, но особняк сиял так ярко, будто драгоценная жемчужина, вплетенная в бархат ночи. Хозяин вечеринки, Жуань Цзичуань, хоть и не придавал особого значения показной роскоши, превыше всего ценил уединение: когда он покупал эту виллу на склоне горы, то наполовину рассматривал ее как инвестицию, наполовину — как место для приема гостей.
Между делом он как-то спросил Лян Цзиань, не хочет ли тот тоже прикупить себе такой особняк, на что Лян Цзиань ответил, что ему вполне хватит старого родового имения семьи Лян, а вкладывать деньги в подобное ему не слишком интересно.
Поразмыслив, Жуань Цзичуань с ним согласился: в конце концов, финансового запаса семьи Лян с лихвой хватит еще на пару десятков лет, не говоря уже о том, что Лян Цзиань обладал выдающимися способностями и уже давно выбился в лидеры их поколения.
Держа в руке бокал с вином и беседуя с кем-то неподалеку, он вспомнил о своем друге и, не удержав праздного любопытства, обронил:
— Цзиань говорил, что сегодня вечером привезет сюда своего младшего брата.
Кто-то с любопытством переспросил:
— Того самого, которого он забрал к себе некоторое время назад? Вроде бы его до сих пор никто не видел.
— Довольно неожиданно, — с улыбкой произнес Жуань Цзичуань. — В конце концов, он всего лишь внебрачный сын, о котором не стоит распространяться. Покойный дядя Лян при жизни никогда не был замешан в скандалах, но теперь, когда его не стало, скрывать больше нечего. Все те прежние грязные тайны выплыли наружу, хотя, впрочем, за него отдувается Цзиань.
Кто-то другой заметил:
— Цзиань никогда особо не возился с родственниками из основной ветви семьи, а тут вдруг решил вытащить в свет этого недавно найденного мальчишку. Уж не возомнил ли он себя настоящим старшим братом?
В его тоне смешались насмешка и любопытство, но злого умысла не было. Жуань Цзичуань слегка чокнулся бокалом с Линь Фанем:
— Скоро увидимся, Цзиань сказал, что они уже в пути.
Компания праздных молодых господ привыкла к богатой на события скуке повседневности. Испытывая живейший интерес к любому человеку или явлению, способному их заинтриговать, они, услышав от Лян Цзиань, что те почти прибыли, внешне продолжали непринужденно пить и беседовать, не срываясь толпой к парадному входу, однако каждый из них, украдкой бросая взгляды по сторонам, с нетерпением ждал того, что произойдет снаружи.
Шэнь Линцзюнь шел рядом с Лян Цзиань, шагая нога в ногу. За те пять минут, что прошли от выхода из машины до самого главного зала, он успел выстроить у себя в голове целую систему психологической защиты. Заметив его тревогу, Лян Цзиань повернул голову и тихо успокоил его:
— Тебе не нужно с ними здороваться.
Тебе не обязательно знать, кто они такие. Достаточно того, что они знают тебя.
Излишне прямолинейная поддержка заставила Шэнь Линцзюня на мгновение замереть. Вместе с тем он вновь отчетливо осознал, насколько весом и непоколебим статус самого Лян Цзиань — только такая власть и позволяла ему бросать подобные слова с абсолютной уверенностью. Наряду с радостью в груди шевельнулся и какой-то неописуемый страх.
Это был животный ужас перед силой, способной легким росчерком пера изменить всю его жизнь.
Однако, так или иначе, после слов Лян Цзиань он действительно расслабился. Встречаясь с гостями, он лишь вежливо кивал и улыбался, не пытаясь запомнить, кто есть кто.
Шум в зале на мгновение стих, и в наступившей тишине зазвучали плавные, нежные звуки рояля. Множество любопытных и изумленных взглядов устремилось на Шэнь Линцзюня. Почувствовав это, он в нервном смущении отвернулся, избегая встречаться с кем-либо глазами, но Лян Цзиань положил руку ему на пояс и слегка похлопал — и он снова оттаял.
Он был слишком юн, а слишком дорогая брошь на его груди неизбежно перетягивала внимание на себя. Обычный человек при первом взгляде мог заметить лишь ослепительные драгоценные камни, упустив из виду самого владельца, но его собственная внешность оказалась настолько потрясающей, что даже мерцающие драгоценности на его фоне превратились лишь в скромное обрамление, заставив все его лицо засиять еще ярче.
Костюм, тщательно подобранный для него Лян Цзиань, на ком-то другом выглядел бы легкомысленно и пестро, но на нем сидел безупречно. Плавная линия бедер органично переходила в пару прямых, стройных ног, а стоило взглянуть на его лицо, описать которое словами было почти невозможно, как у Жуань Цзичуаня перехватило дыхание.
Слишком явная красота ничем не уступала смертоносному оружию.
Впрочем, он быстро отвел взгляд и, механически приняв от Лян Цзиань подарок ко дню рождения, привычным тоном произнес:
— А мы только что вспоминали, почему вы задерживаетесь.
Сидевший рядом Линь Фанем толкнул его локтем в бок и беззвучно прошептал губами:
— О котором не стоит распространяться?
Брошенные незадолго до этого слова вернулись к нему бумерангом, ударив по собственной голове. Жуань Цзичуань одарил его злым взглядом, призывая прикусить язык, а затем по-приятельски хлопнул Лян Цзиань по плечу:
— Сначала давай выпьем! Я выставил ту бутылку, которую до сих пор не решался откупорить.
Будучи другом детства, Лян Цзиань не стал отказываться, однако сначала повернулся к Шэнь Линцзюню:
— Хочешь побродить сам или побудешь со мной?
Шэнь Линцзюнь никого здесь не знал, но, войдя, уже заметил небольшой сад у парадного входа, где можно было посидеть и погрузиться в свои мысли. В конце концов, целью его визита на эту вечеринку было лишь показаться людям, а портить Лян Цзиань времяпрепровождение с друзьями ему не хотелось. Послушно кивнув, он ответил:
— Я сам погуляю.
Лян Цзиань не стал настаивать:
— Хорошо, если что-то понадобится — звони.
Он даже велел одному из людей следовать за Шэнь Линцзюнем, чтобы тот случайно не съел чего-нибудь не то или не притронулся к алкоголю.
Жуань Цзичуань, переполненный вопросами и не умевший держать язык за зубами, едва его задница коснулась дивана, нетерпеливо выпалил:
— Цзиань, у этого твоего брата нет абсолютно ничего общего с твоим отцом! Вы хоть тест ДНК сделали?
Лян Цзиань беспристрастно ответил:
— Говорит, делал. Еще в младенчестве. Убедившись в наличии кровного родства, мы начали выплачивать ему алименты.
— Из уважения к нему я не стал перепроверять.
Слова прозвучали странно, но поскольку отношения между отцом и сыном и так оставляли желать лучшего, Жуань Цзичуань поспешил сгладить неловкость:
— Да я так, к слову. Не принимай близко к сердцу.
— Просто твой брат… когда он только вошел, я поначалу подумал, что ты завел себе нового фаворита.
Не успел он договорить, как Линь Фань посмотрел на него с таким ужасом, будто тот уже был мертв, мысленно умоляя запечатать этот дурацкий рот суперклеем. Мало того, что он вечно нёс чушь на людях, так еще и при Лян Цзиань умудрялся отмачивать подобное! Любой зрячий видел, как сильно Лян Цзиань дорожит этим младшим братом, а этот глупец посмел шутить на такую тему.
В голове же самого Лян Цзиань на мгновение мелькнула заминка. Слова Жуань Цзичуаня заставили его вспомнить ту ночь, когда Шэнь Линцзюнь только вернулся домой: он тогда долго стоял у его кровати. О чем он думал в тот момент?
Некие тайные, мимолетные мысли, которые из соображений собственной морали он тогда насильно подавил и выбросил из головы, теперь вновь были легко и неуместно вытащены на свет божий репликой Жуань Цзичуаня. Той ночью он думал о том, что если бы между ним и Шэнь Линцзюнем не было кровного родства, тот наверняка оказался бы именно его типом женщины.
И притом абсолютно незаменимым.
Юный, прекрасный, мягкий, словно едва заметный лунный свет, занесенный в самую душу порывом туманного ветра.
Даже для друга, которого он знал много лет, молчание Лян Цзиань несло в себе такую сокрушительную тяжесть, вынести которую было свыше сил. Линь Фань исподтишка пнул Жуань Цзичуаня под столом, давая понять: либо немедленно извиняйся, либо переводи разговор на другую тему. Наконец-то сообразив, что он автоматически спроецировал собственные мысли на Лян Цзиань, Жуань Цзичуань онемел и замер, не смея издать ни звука, и, сжавшись в комок подобно перепуганному перепелу, вцепился в свой бокал.
Лян Цзиань посмотрел на него и произнес:
— Он — мой сводный брат по отцу.
Это было прямое предупреждение, а возможно — и попытка в очередной раз напомнить об этом самому себе.
Затем он добавил:
— Ты должен знать мои жизненные принципы. У меня нет привычки заводить фаворитов.
Жуань Цзичуань с облегчением выдохнул, неловко улыбнулся и тут же, сам того не осознавая, перевел беседу на тему еще более щекотливую:
— Тоже верно, у тебя ведь есть постоянный партнер.
— Кстати говоря, я ведь целую вечность не видел Лу Цзяяня. Куда это он опять запропастился?
Глава 18
Сидевший рядом Линь Фань при звуках этой новой темы буквально испустил дух.
Он забыл, что Жуань Цзичуань успел приложиться к бутылке еще до появления Лян Цзиань.
Стоило зайти разговор о его партнере, как Лян Цзиань по-прежнему не выказал особого энтузиазма. Сделав небольшой глоток вина, он произнес:
— Участвует в соревнованиях за границей. Пару дней назад прислал сообщение, что после их окончания собирается съездить развеяться на полюс.
http://bllate.org/book/37192/4632207
Готово:
