Тан Хуху вышел, бережно прижимая к груди коробочку с крупной клубникой, а папа нёс ещё одну коробку — с виноградом. Завтра они вернутся домой, и папа сварит в домашней кастрюле сироп, чтобы сделать засахаренные клубнику и виноград.
Даже когда они вернулись в отель и ждали лифт, Тан Хуху продолжал радостно прижимать к себе свою большую клубнику.
В этот дневной час гостей было много, и Се Чжо вместе с Тан Хуху пропустили уже две очереди, не желая тесниться в лифте с толпой. Простуда Тан Хуху ещё не до конца прошла, а в местах с плохой вентиляцией он начинал чувствовать себя хуже.
Линь Сунъюй, всю дорогу вышагивавший с двумя леденцами на палочках, теперь немного сожалел об этом — выглядело со стороны глуповато. Но стоило ему заметить у дверей лифта послушно ожидающих отца с сыном, как он снова подумал, что всё сделал правильно.
Для Линь Сунъюя был предусмотрен отдельный лифт, но он замедлил шаги и подошёл к малышу.
Чем ближе он подходил, тем отчётливее понимал, какой же Тно Хуху крошечный — даже за руку опущенную взять неудобно. Личико такое пухлое, молочное, интересно, сколько молока он выпил.
Заметив гостя, малыш поднял голову, увидел леденцы и постепенно широко распахнул глаза. Во рту у него явно закружилась слюна, и он плотно сжал губы. Мгновение спустя он в сомнении опустил голову и покрепче прижался к своей большой клубнике.
Линь Сунъюй чуть изогнул губы в улыбке: на этот-то раз он точно не доведёт его до слёз.
Стоит ему только позвать дядю... Впрочем, ладно, хватит и того, что он просто ещё раз взглянет — тогда он сможет вполне естественно отдать малышу оба леденца.
Се Чжо взял малыша за плечи и переставил в другую сторону, чтобы тот больше не видел сладости.
Линь Сунъюй мгновенно помрачнел и холодно, с леденящим ветерком посмотрел на Се Чжо: что такое, совесть не чиста? Сам не покупает, так и Тан Хуху смотреть не разрешает?
Се Чжо смотрел прямо перед собой, стройный и подтянутый, но помешать им переглядываться через его плечи он не мог.
Малыш прижался к отцовской ноге, выставив напоказ лишь половину личикона, а вторая половина, словно спрятавшись за занавеской, прильнула к брючине папы и приплюснулась, превратившись в молочную лепёшку.
Утром этот дядя уже навлёк на папу большую беду. И хотя Тан Хуху этот дядя очень нравился, разговаривать с ним он не смел.
Линь Сунъюй опустил взгляд и наклонил голову, встречаясь глазами с выглядывающим малышом.
— Тебе...
— Дядя, папа говорит, что от леденцов болит животик.
Тан Хуху на одном дыхании выпалил это и спрятал всё лицо целиком за костюмной брючиной папы, притворившись живым придатком к его ноге.
Линь Сунъюй: «...»
Ха, ну и универсальная же отговорка для обмана детей! Подумаешь, съесть пару ягодок боярышника, не впервой же. Он человек с дипломом нормального университета, на такое не купится.
Се Чжо слишком жёстко контролирует рацион Тан Хуху.
Линь Сунъюй наклонился и сказал ничего не понимающему малышу:
— Спасибо, дядя понял. Дядя выбросит их прямо сейчас.
Он не смог до конца скрыть разочарование, в его голосе проскользнули нотки досады. Он же купил это для Тан Хуху, и вот так просто выбросить?
Стоило Линь Сунъюю заговорить, как Тан Хуху тут же перестал его бояться и, словно умея читать мысли, выдал:
— Дядя, выбрасывать очень жалко, ой!
Се Чжо нахмурился, выражая видом крайнюю тревогу.
Линь Сунъюй же, напротив, обрадовался:
— И что же тогда делать?
Тан Хуху с видом знатока заявил:
— Можно съесть всю сахарную глазурь, ой!
Линь Сунъюй посмотрел на ягоды боярышника под толстым слоем белого сахара: «...» Что хорошего в одном сплошном сахаре?
Он невольно представил, как Се Чжо обычно воспитывает ребёнка: хлеб заплесневел — хорошую часть отрывают и съедают; остатки ужина простояли два дня — кусочки мяса выбирают и съедают; фрукты подгнили — испорченное срезают, а остальное едят.
Ха-ха, поистине прекрасное воспитание.
Линь Сунъюй бросил взгляд на леденцы: сахарная глазурь казалась теперь застывшей суровой бурей, она больше не годилась для нежного малыша, поэтому он не стал предлагать Тан Хуху хотя бы облизать сахар, а вместо этого сказал:
— Дядя постарается съесть всю глазурь сам.
Тан Хуху:
— Сахарная глазурь слишком сладкая, её можно есть с клубникой.
В руках у него как раз была купленная папой крупная клубника. Тан Хуху украдкой покосился на Се Чжо: ух, клубника слишком тяжёлая, давай продадим немножко!
В искренних, чёрно-белых глазах Тан Хуху читалось чистейшее усердие:
— Клубника три юаня за штуку...
Се Чжо невольно бросил косой взгляд на Тан Хуху. О том, что малыш умеет торговать, он знал, но вот чтобы продавать себе в убыток — такого почти не случалось.
Судя по вычислительным способностям Тан Хуху, он никак не мог ошибиться в расчёте средней цены за ягоду, должно быть ровно по пять юаней за штуку.
Тан Хуху и Линь Сунъюю клубникой угостить хотел, и папу заставлять терпеть убытки не желал.
А те деньги, что потеряются, считай, Хуху сам съел! Всё сошлось, баланс сведён, ой!
Линь Сунъюй: «...» Этот Се Чжо, вечно молчаливый бука, как умудрился произвести на свет детёныша, который норовит заключить сделку при любой возможности? Он начал подозревать, что все эти разговоры про сахарную глазурь были лишь подготовкой почвы.
Он оказался застигнут врасплох двухлетним продавцом. Купить — что тогда малышу есть? Не покупать — выйдет как-то мелочно.
Наверняка это Се Чжо: раз уж не купил леденцы, так хоть в фруктовой лавке накупил клубники и вдолбил ребёнку в голову мысль о том, что клубника дорогая и папе приходится тяжело, из-за чего у Тан Хуху и зародилась идея её продать.
Видя, что Тан Хуху настроен продать клубнику во что бы то ни стало, Се Чжо быстренько увлёк его за собой к другому лифту:
— Дядя не любит клубнику.
Тан Хуху, устроившись на отцовском плече, не забыл отчитаться перед Линь Сунъюем:
— От леденцов болит животик.
Линь Сунъюй со сжатыми в руке леденцами вернулся в номер на верхнем этаже. Ли Сююй жил в соседнем с ним люксе, и Линь Сунъюй постучал в его дверь:
— Тебе купил.
Ли Сююй, прислонившись к косяку, принял гостинец и откусил кусочек:
— Ха-ха, как раз на банкете сплошное жирное мясо да рыба, я уже притомился.
— Ты часом не ходил проверять Се Чжо? — поддразнил Ли Сююй. На словах собирался на автовыставку, а на деле купил леденцов, чтобы покормить малыша — упрямый на словах, но мягкосердечный, всё переживает за свою гордость.
Линь Сунъюй с лёгкостью признал:
— Да.
Ли Сююй:
— И как результаты? Неужели он одновременно надёжен и обладает высоким интеллектом? Хочешь немедленно переманить к себе домой?
Линь Сунъюй бросил глубокий взгляд на леденцы:
— Скоро узнаешь.
Ли Сююй:
— В смысле?
Линь Сунъюй открыл ключом-картой соседнюю дверь:
— Ни в каком. Ешь поменьше.
Вечерний банкет-приветствие был назначен на семь часов, специфика ужина предполагала высокий уровень, на нём можно было от души наесться.
Чжоу Юн примчался из города С. Днём он ещё в кругу друзей по переписке язвил на тему: в академических кругах биологии не нашлось места даже для одного человеческого детёныша, а вечером, добравшись до отеля, снова прошёлся сарказмом по чересчур сующим нос не в свои дела учёным.
— Ничего страшного, дедушка здесь, Хуху пойдёт ужинать с дедушкой.
Банкет, если говорить прямо, оставался рабочей обстановкой, и Се Чжо вежливо отказался:
— Хуху простужен, я планирую покормить его чем-нибудь лёгким.
Чжоу Юн давно знал, что этот его аспирант — упёртый и молчаливый боец, поэтому произнёс:
— Не переживай, Корпорация Яньши арендовала отдельный кабинет, как раз на нашу компанию.
В душе он страшно хотел оставить Се Чжо в институте, наблюдая, как тот постепенно берёт на себя тяжёлые обязанности, но понимал, что повышение по службе в институте идёт строго по ступеням, а Се Чжо ждать не может.
Этот упрямец к тому же наотрез отказывался принимать финансовую помощь от коллег, так что оставалось лишь отпустить его попытать счастья во внешнем мире. Пока он в пределах страны — небо над ними всё одно.
Если разобраться, подъемных от института вполне хватило бы на ребёнка, но Се Чжо непременно заводил шарманку о том, как бы воспитывал сына Тан Юй, будь он жив, и всё в таком духе. Кто же не знал, что Тан Юй был человеком с заоблачными запросами? Воспитывай ребёнка по методам Тан Юя — никаких денег не хватит.
Чжоу Юн считал, что характером Тан Хуху всё же больше в Се Чжо, и не стоит насильно натягивать на него мерки Тан Юя.
Людей в отдельном кабинете собралось немного: сам Чжоу Юн, три профессора его уровня, четверо представителей от Корпорации Яньши да отец с сыном Се — ровно десять человек, в самый раз для круглого стола.
Стол оказался поистине огромным, между каждым участником оставалось достаточно свободного пространства.
Банкет только начинался, и Чжоу Юн сотоварищи ещё обменивались любезностями в холле, не успев пройти в кабинет.
Линь Сунъюй стоял в стороне банкетного зала, наблюдая, как Ли Сююй блещет светскими манерами.
Ли Сююй приходился Линь Сунъюю двоюродным братом, они были ровесниками, и оба отличались огромной целеустремленностью в делах.
Линь Сунъюй отвечал за стратегические решения, а Ли Сююй подбирал для него команду. Выражаясь его же словами, ему безумно нравилось работать «охотником за головами» и переманивать ценные кадры.
Спустя мгновение Ли Сююй стремительно подлетел к нему, держа в руке бокал с золотистой жидкостью:
— Ты куда пропал? В начале банкета тебя не нашлось, а помощник сказал, что ты уходил за покупками?
Линь Сунъюй пощупал коробочку в кармане пиджака и ответил:
— Ничего особенного, купил небольшой подарок при встрече для ребёнка.
Ли Сююй:
— Неплохо, завоёвываешь сердца людей.
— Пей поменьше, от тебя разит алкоголем, — Линь Сунъюй перевёл взгляд ниже, уставившись на его живот. — Живот не болит?
Ли Сююй лучезарно улыбнулся:
— Пустяки, у меня желудок железный.
Этот ответ, казалось, ничуть не обрадовал младшего брата. Линь Сунъюй, должно быть, просто слишком сильно за него переживает, подумал Ли Сююй.
Поэтому он предложил:
— Пойдём, больше не пью, пойдём внутрь, подождём там.
Он подтолкнул Линь Сунъюя за плечо, заходя внутрь, из страха, что этот неприступный гений снова начнет ломаться:
— Лучше бы нам подписать трудовой договор уже сегодня вечером.
Из кабинета доносились приглушённые голоса — отец с сыном обсуждали какой-то новый фильм.
Линь Сунъюй замедлил шаги. Его холодное, одухотворённое лицо оставалось беспристрастным, глядя вперёд, он бросил Ли Сююю:
— Когда войдёшь, сначала поговори с Се Чжо.
Ли Сююй схватил на лету: это значило, что он должен заболтать Се Чжо. Но погодите, в кабинете сейчас всего двое, что же Линь Сунъюй собрался делать с малышом?
Подарок? Дарить подарок и при этом отсылать родителей? Слыхивали только о том, как отсылают детей.
Ли Сююй:
— Ты что удумал?
Линь Сунъюй:
— Пару слов сказать ребёнку.
Ли Сююй:
— Ладно.
Едва переступив порог, Ли Сююй сразу же заговорил с Се Чжо, принявшись расписывать корпоративные условия, особенно «гибкий» график работы, который оставлял достаточно свободы для ухода за ребёнком.
Се Чжо не слишком привык к подобному напору Ли Сююя, но тема касалась того, что было ему дорого, поэтому он поневоле прислушался. Он прекрасно знал, как любят пустить пыль в глаза люди из деловых кругов, а потому слушал со всей тщательностью, опасаясь скрытых ловушек.
Ли Сююй вскинул брови, бросив взгляд на Линь Сунъюя: стоило ему пустить в ход толику «искусства деловых переговоров», как Се Чжо оказался вынужден переключить всё внимание на защиту от козней капиталистов.
Линь Сунъюй слегка нахмурился, чувствуя себя не в своей тарелке, но стоило ему нащупать за пазухой коробочку, как сердце снова забилось в тревожном трепете.
По правде говоря, красноречием он уступал Ли Сююю, но способность говорить с людьми на их языке, а с нечистью — на её, была у него в крови.
Однако сейчас, оказавшись лицом к лицу с малышом, уплетающим печенье Орео, он нервничал так, будто впервые пришёл в больницу налаживать связи медицинским представителем. Впрочем, даже у медицинских представителей имелись заготовленные скрипты для разговоров, а вот его никто и никогда не учил, как общаться с детьми.
Тан Хуху повернул голову, и его большие глаза изогнулись в лучиках:
— Дядя!
http://bllate.org/book/37173/4629469
Готово:
