Ань Хэчан грязно выругался про себя и, резко развернувшись, ушёл.
Остальные так и не поняли, что только что произошло, но интуитивно почувствовали: дело дрянь. Зато Чэн Лэ наконец-то смог до конца перевести дух. Ощущение было такое, словно он заново родился.
Съёмочная группа объявила пятиминутный перерыв для артистов — поправить грим, причёску, отпить воды. Ни личного ассистента, ни внимания стилистов у Чэн Лэ не водилось, поэтому он с полминуты тихо «плесневел» в углу, а потом попросился в уборную.
Режиссёр, только что вынырнувший из аппаратной, сразу же взвился:
— Я к тебе ещё даже с претензиями не подступился! Какая ещё уборная?
Чэн Лэ, естественно, просто горел желанием взглянуть на свой неземной лик.
Строить из себя несчастную сиротку он умел мастерски. Услышав окрик, он тут же покорно опустил голову и сдавленно пробормотал:
— Ой... Ну, говорите.
Обычно, когда кого-то отчитывают, отповедь и заборчатая ругань разгораются лишь сильнее, если обвиняемый огрызается. Но когда тот с первых же секунд смотрит на тебя глазами побитого щенка — весь пыл улетучивается, словно кулаком по вате ударил.
Режиссёр взглянул на эту сиротливую тушку и понял: ор сорвался. Вздохнув и с досадой почесав затылок, он буркнул:
— Ладно, иди уже!
Чэн Лэ мгновенно расцвёл, будто его давешнее плачевное видоизменение всем лишь мерещилось.
— Спасибо, режиссёр! — звонко чеканя слова, выкрикнул он и тут же смылся, только его и видели.
Режиссёр остался стоять с открытым ртом.
***
На поиски туалета ушло немного времени. Чэн Лэ уставился в зеркало: лицо казалось почти один в один похожим на его собственное из прежней жизни. Будто двойник из параллельного мира.
Даже форма ногтей совпадала с точностью до миллиметра.
Как там это называют? «Далёкое сходство»?
Он зашёл в кабинку, спустил штаны и заглянул себе между ног.
Мать твою! Родовое пятно тоже на том же месте!
Чэн Лэ готов был поклясться: явись сюда его родная мать, она бы не отличила романного Чэн Лэ от настоящего. Неужели этот персонаж и впрямь был его альтер эго в другой вселенной?
Выйдя из кабинки, он полминуты умывался, пытаясь успокоиться пред зеркалом.
И тут дверь распахнулась. Вошёл человек, которого здесь ожидать уж точно не приходилось.
Ли Юйан окинул его весьма странным взглядом.
— Любуюсь неземной красотой, — смущённо пошутил Чэн Лэ и кокетливо добавил: — Брат тоже пришёл пос... в уборную?
— Нет, — сухо отрезал Ли Юйан. — Режиссёр велел передать: если ты сейчас же не выйдешь, то останешься тут до самого конца съёмок.
— Э... Уже иду!
Чэн Лэ вздохнул.
Да уж, в наши дни присосаться к чьей-то «золотой ляжке» — задача не из лёгких. Эта самая «ляжка» не спешит находить с ним общий язык, а глядит на него со скрытым отвращением. За те пару шагов до выхода Чэн Лэ успел сгенерировать такое скорбное выражение лица, будто шествовал во главе похоронной процессии.
Обоих в спешке усадили в машину и отправили к месту свидания. Из-за задержки режиссёр распорядился включить камеру прямо в салоне.
В их трансляцию тут же хлынул поток зрителей.
[Что за дела? Остальные три пары уже доехали и вовсю свиданичают, а эти двое всё ещё в машине прохлаждаются?]
[Визуал у них, конечно, разрыв всего. Если бы не шлейф скандалов за каждым, я бы уже вовсю их шипперила.]
Оператор подал знак: мы в эфире.
Ли Юйан сидел монументом, не шевелясь, так что задавать тон беседе пришлось Чэн Лэ.
Он осторожно пощупал почву:
— Брат, спасибо тебе за то, что вытащил меня.
Ли Юйан, сидевший до этого в маске для сна, с неохотой сдёрнул её после сигнала оператора. Взгляд у него был сонным, лишённым какой-либо угрозы:
— Не за что.
Чэн Лэ про себя отметил: у Ли Юйана настоящий талант заколачивать разговоры в гроб на первой же фразе!
Сказать дальше хоть слово казалось неподъёмной задачей.
Оператор отчаянно семафорил глазами. Чэн Лэ изо всех сил наморщил лоб:
— Брат, а ты знаешь, куда мы едем?
Ли Юйан приподнял веки и молча уставился на него.
Под этим ледяным пристальным взором Чэн Лэ явственно почувствовал, как собеседник мысленно нарекает его кретином.
И точно. Отведя взгляд, Ли Юйан ровно произнёс:
— Ты правда думаешь, что я обладаю даром провидения? Или считаешь, что я в родстве с режиссёром?
— Ни то, ни другое, — быстро вылил на себя ушат смирения Чэн Лэ.
— Тогда с чего бы мне знать?
Чэн Лэ обомлел. Вся его давешняя искренняя признательность испарилась без следа.
Оператор изо всех сил сжимал губы, пытаясь не расхохотаться, отчего его лицо перекосило.
Чэн Лэ почувствовал себя самым несчастным человеком на свете. В уголке его глаза даже воображаемая слеза блеснула. Он отвернулся к окну, дав себе нерушимый зарок: если он ещё хоть слово молвит первым, то он конченый пёс.
Чат взрывался от хохота:
[Ха-ха-ха-ха! Боже, как он жалко обломался, я ржу в голос!]
[Слушайте, а этот Ли Юйан случайно и вправду не с наклонностями абьюзера? Смотрите, как отрезает.]
[Да ладно вам, смотрите просто ради шоу, не берите в голову.]
[Дуэт домашнего насилия, вперёд! Погнали!]
[Народ, ну это же просто телешоу, к чему столько желчи в адрес парней...]
[Ой, да у них за плечами горы грязи! Предыдущий комментатор, не строй из себя святую праведность.]
[Просто к слову! И вообще, что за грязь? Насколько я помню, реальных доказательств там не было!]
[У Ли Юйана и правда пруфов нет, а вот Чэн Лэ сам себе вырыл яму! Сходите гляньте его прошлое шоу — он там из кожи вон лез, чтобы примазаться к старшим. Так что не надо тут про «невинно пострадавшего».]
Чат снова погрузился в грызню.
К счастью, Чэн Лэ всей этой дряни в эфире не видел. Вскоре машина затормозила.
Чэн Лэ выскочил первым. Поначалу он хотел гордо уйти вперёд, но рука сама — по привычке лакея — вытянулась в сторону Ли Юйана, предлагая опору. Выглядело это со стороны то ли как благородный жест рыцаря, то ли как угодничество слуги, подающего руку барину.
Самое обидное, что Ли Юйан лишь мельком скользнул взглядом по его ладони и вышел сам, даже не прикоснувшись.
Чэн Лэ с глубоким чувством унижения убрал руку.
Игнорирует? Отлично! Да он и сам не горел желанием держаться с ним за руки!
Впрочем, зарок он формально не нарушил — первым слова не молвил, так что псом пока не стал.
Он решил включить режим недоступной, холодной гордости: раз Ли Юйан молчит, то и он будет немее рыбы. Подумаешь, «золотая ляжка»! Если Чэн Лэ не захочет к ней присосаться, эта «ляжка» для него — пустой звук!
Местом их свидания оказался парк. На поляне уже устроили всё для пикника и разложили угощения.
Съёмочная группа, нагоняя романтику, обвязала деревья розовыми лентами, посуду выставила исключительно розовую, да ещё и натащила кучу ярких цветов. Атмосфера так и пылала любовным настроем.
Лицо Чэн Лэ скривилось в непередаваемой гримасе:
— Первое свидание — и сразу такая зубодробительная романтика?
Ли Юйан нахмурился:
— Нельзя всё это убрать?
Оператор ответил твёрдо и непреклонно:
— Разумеется, нет!
Декорации и декорации, бог с ними. Но до Чэн Лэ внезапно дошло, ЧТО он только что сделал. Он испуганно захлопнул рот ладонью.
Ли Юйан, увидав его вытаращенные глаза, из редкого чувства гуманизма спросил:
— Ты чего?
Чэн Лэ с выражением безграничной тоски на лице выдохнул:
— Гав.
Ли Юйан: «...»
***
Обед прошёл ни шатко ни валко.
Чэн Лэ, смирившись с судьбой, снова принялся заговаривать со спутником. Ли Юйан ронял слова скупо — вероятно, сообразив, что перед камерами совсем уж молчать не стоит.
Режим общения сводился к пропорции: три реплики Чэн Лэ на один скупой ответ Ли Юйана.
Вечером всем восьми участникам предстояло собраться за одним столом, чтобы подвести итоги дня. Чэн Лэ даже начал находить во всём этом мазохистское удовольствие. К тому же, не желая пересекаться ни с Киноимператором Жэнь Янчжоу, ни с Чэнь Си, он просто не имел иного выбора, кроме как окучивать Ли Юйана.
***
Вечером вся восьмёрка расположилась за большим обеденным столом.
В это время съёмочная группа подводила промежуточные итоги и с изумлением обнаружила: если в начале дня по рейтингам лидировала пара Киноимператора Жэнь Янчжоу и Чэнь Си, то во второй половине дня их начали стремительно обгонять... Чэн Лэ и Ли Юйан!
Да-да, именно обгонять!
Окно трансляции Чэн Лэ и Ли Юйана весь день попеременно делило первое место с парой Киноимператора, а количество комментариев в их чате и вовсе зашкаливало.
Все прочие пары на фоне этих двух выглядели блёкло.
Так как шоу не было изоляционным, у артистов оставались телефоны. Данные по рейтингам были в открытом доступе, да и менеджеры не дремали, сливая информацию.
Естественно, умы участников немедленно забурлили.
За столом витала весьма специфическая атмосфера.
Красавчик из Группы доминирующих сладко улыбнулся:
— Лэлэ, а чем вы сегодня занимались?
Чэн Лэ от неожиданного ласкового обращения покрылся мурашками:
— Да ничем особенным. Поели. Думаю, у всех всё было одинаково.
Невзрачный участник из Группы изящных тут же подхватил:
— Ну да, одинаково. Юйан, а вы о чём разговаривали?
Ли Юйан насупился:
— Мы знакомы?
Невзрачный: «...»
Упс.
Судя по настрою Ли Юйана, вряд ли рейтинги взлетели благодаря его общительности.
Взоры всех участников из Группы доминирующих разом устремились на Чэн Лэ. Исключение составили лишь Жэнь Янчжоу и Чэнь Си.
Чэнь Си тихо отпил кофе и приглушённо улыбнулся, предпочитая отмалчиваться.
А Жэнь Янчжоу даже не удостоил Чэн Лэ взглядом.
В зрительном чате, когда камеру перевели на эту пару, поднялся писк:
[А-а-а-а, эти двое сегодня во второй половине дня были такими милыми!]
[Глядя на них, у меня сахар в крови зашкаливает, срочно нужен инсулин!]
[Пришедшие из других трансляций вопрошают: народ, а что стряслось-то?!]
[Брат Чжоу обычно выдаёт дежурную улыбку, а сегодня весь день улыбался от чистого сердца!]
[Он даже фруктовую тарелку для Сиси сам собрал!]
Зрители, наблюдавшие весь день за скрытыми шпильками и словесными дуэлями Чэн Лэ и Ли Юйана: «...»
М-да. Как-то даже пусто стало на душе. Вдруг показалось, что они с этим миром живут в абсолютно разных измерениях.
Чем искреннее Жэнь Янчжоу улыбался днём, тем отчётливее выступала холодность на его лице сейчас.
Настолько отчётливо, что даже Ань Хэчан — тот самый парень с родинкой на щеке — со свойственным ему подвохом спросил:
— Брат Чжоу, ты что, устал?
Спросил, естественно, не просто так.
Всем было очевидно, что Жэнь Янчжоу не переваривает Чэн Лэ. Кто-то из присутствующих не понимал причин, кто-то был в курсе, а Ань Хэчан как раз относился к знающим.
Чэн Лэ, услышав этот выпад, мысленно хмыкнул: «А Ань Хэчан-то тот ещё фрукт».
Киноимператор Жэнь Янчжоу сделал паузу и произнёс с явным подтекстом:
— Да уж. Слушая ваши разговоры, и впрямь заснёшь.
Чэн Лэ до этого активно участвовал в беседе и выступал практически основным заводилой. Подобная реплика была прямым камнем в его огород — дескать, слушать Чэн Лэ смертельно скучно. Никому бы такое не понравилось.
Чэн Лэ прекрасно понимал, за что Киноимператор его невзлюбил.
В оригинальном романе Чэн Лэ из кожи вон лез, пытаясь погреться в лучах славы Жэнь Янчжоу: цеплял его на шоу, выкладывал совместные фото в Вейбо, отмечал где только можно. Жэнь Янчжоу игнорировал его, но Чэн Лэ не смущался. Автор сделал из него мелкого пакостника.
Но нынешний Чэн Лэ, пришедший из другого мира и прочитавший книгу, вовсе не испытывал к Жэнь Янчжоу ненависти. Ему даже казалось, что оригинальный Чэн Лэ по-своему жалок — ведь он искренне любил этого человека.
Неудивительно, что Жэнь Янчжоу испытывает к нему антипатию.
Но раз уж это тело досталось ему, восстановить репутацию просто необходимо.
Прежний Чэн Лэ не спускал бы с Жэнь Янчжоу глаз. Нынешний же — даже не скользнул по нему взглядом. Вместо этого он заботливо очистил креветку, положил её в пиалу Ли Юйана и ласково улыбнулся:
— Брат, угощайся.
Зрители в чате:
[Опа, внезапная нежность.jpg]
[Эй, днём у вас атмосфера была совсем не такой!]
[Путь от прислуги до возлюбленного занимает ровно три смены выражения лица? Чэн Лэ тут всем демонстрирует искусство сычуаньской оперы с быстрой сменой масок?]
Жэнь Янчжоу, собиравшийся добавить ещё пару колкостей, вмиг потерял всякое желание говорить.
Реакция Чэн Лэ оказалась совсем не той, какую он ожидал. Он полагал, что Чэн Лэ станет язвительно огрызаться от обиды — обычное поведение мелкого задетого выскочки. Но Чэн Лэ на него даже не взглянул.
Жэнь Янчжоу замялся, скрывая в глубине души изумление и странное, смешанное чувство.
А Ли Юйан лишь уставился на креветку в своей пиале, а затем повернул голову к Чэн Лэ — абсолютно невозмутимый и без единой эмоции на лице.
http://bllate.org/book/37168/4709858
Готово:
