Когда Ци Жуши впервые увидела его, она подумала, что ошиблась дверью, потому что, по ее представлению, начальник должен быть стариком. Однако Мо И еще рано утром получил уведомление из отдела кадров и ознакомился с резюме Ци Жуши, так что ошибки, при которой Ци Жуши побежала бы в другие кабинеты донимать чужих людей, не произошло.
Мо И немного побеседовал с ней и сообщил, что Отдел внутреннего сотрудничества — это вновь созданный административный отдел при университете, где есть лишь один начальник без заместителей, а в подчинении у него состоят четыре штатных сотрудника. Ци Жуши, прибывшая по программе привлечения талантов, как раз была одной из них. Впрочем, рабочие помещения еще не были окончательно распределены, а остальные сотрудники смогут перевестись из других отделов только после праздника Национального дня, поэтому Мо И предложил ей смело выходить на работу тоже после праздника.
Строго говоря, Ци Жуши никогда раньше по-настоящему не работала. Едва окончив университет, она уехала с Лань Цинъюнем в страну Д, где лишь работала волонтером в языковой школе и подрабатывала в супермаркетах, в основном выполняя тяжелую физическую работу. Она не могла поручиться, что сразу справится с этой должностью, но неустанно подчеркивала, что постарается в кратчайшие сроки восполнить пробелы в знаниях и вжиться в роль.
Пока Мо И говорил, выражение его лица почти не менялось, так что Ци Жуши не могла понять, доволен ли он ею, однако вряд ли она была ему неприятна. Было бы лучше всего, если бы в дальнейшем они смогли ладить.
Разобравшись с оформлением на работу, Ци Жуши все же выкроила время, чтобы съездить к родителям — точнее, к отцу, так как матушка уже скончалась. Хотя Лань Цинъюнь и говорил, что уладит дела и поедет вместе с ней, в последние дни он об этом сам не заводил речи, а Ци Жуши больше не хотела ждать: чем раньше вернешься, тем скорее все закончится.
Как и ожидалось, отец ее возвращению ничуть не обрадовался и не удивился, лишь велел домработнице добавить лишнюю пиалу с палочками, и они молча пообедали вместе. Вскоре после еды отец заявил, что они с домработницей идут в районную комнату для игры в маджонг — у него была договоренность с друзьями, — и всем своим видом дал понять, что ей пора уходить. Ци Жуши тоже не задерживалась. Она сунула в руки домработнице заготовленные несколько тысяч юаней: изначально она хотела отдать их отцу, но, подумав, решила, что деньги у него все равно долго не задержатся. Уж лучше отдать напрямую домработнице — глядишь, она будет благодарна и станет внимательнее ухаживать за отцом, что избавит саму Ци Жуши от множества хлопот. По крайней мере, пока отец еще может самостоятельно двигаться и передвигаться, домработница вряд ли выпустит из рук такую кормушку.
К тому же отец, хоть и казался беспутным, на самом деле был большим хитрецом — иначе с чего бы ему годами использовать женщину в роли домработницы и при этом упорно не давать ей законного статуса. Ци Жуши написала отцу свой номер мобильного телефона и велела звонить, если что-то случится, но лучше бы ей вообще не беспокоить друг друга.
Разобравшись с устройством на работу и навестив отца, Ци Жуши больше не оставалось никаких срочных дел. Она подсчитала, что до Национального дня оставалось еще несколько дней, а с учетом самих праздников отдыхать придется почти полмесяца.
Лань Цинъюнь же давно погрузился в рабочие будни: как и в стране Д, он каждый день уходил рано и возвращался поздно, так что они с Ци Жуши целыми днями даже не пересекались.
Однако в этот день Лань Цинъюнь вернулся довольно рано.
Когда он вошел, Ци Жуши как раз выходила из кухни с миской лапши быстрого приготовления, поэтому ей пришлось попутно задать дежурный вопрос:
— Ты поужинал?
— Поужинал, — Лань Цинъюнь невольно нахмурился. — Разве я не просил тебя реже есть эту вредную еду?
Его манера речи неизменно сводилась к риторическим вопросам, и он никогда не умел сказать доброе слово нормально. Ци Жуши не желала снова исправлять его привычки и лишь отмахнулась:
— Знаю, я обычно ем в университетской столовой.
Они сели друг напротив друга за обеденным столом. Лань Цинъюнь снял очки, покрытые легкой дымкой испарины, и посмотрел на нее:
— Оформила устройство на работу?
Продолжая жевать лапшу, Ци Жуши кивнула.
— Кстати, тот помощник, которого привел с собой Чэн Цюньфэй в день банкета в твою честь, знаком с тобой? — как бы невзначай спросил Лань Цинъюнь.
Ци Жуши не была уверена, к чему он вдруг заговорил о Сюй Сыюань. Подавив внутреннее волнение, она ответила:
— Сюй Сыюань? Знакомы. В университете мы были сокурсниками, учились на одном факультете, но на разных специальностях. Лишь посещали вместе общие лекции, не сказать, что близко знакомы.
— Мне показалось, она все время на тебя смотрела, но при этом почти не разговаривала с тобой, вот мне и стало любопытно.
— Наверное, она тоже гадала, знакома ли со мной, — Ци Жуши хотела лишь поскорее закрыть эту тему.
Лань Цинъюнь и впрямь сменил тему, но переключился на то, о чем Ци Жуши слышать хотелось еще меньше:
— Я хочу с тобой поговорить.
О чем тут говорить? — подумала Ци Жуши. Разве перед возвращением все уже не было решено? Возвращение на родину, развод, каждый идет своей дорогой на все четыре стороны.
— Можно пока не разводиться? — голос Лань Цинъюня почему-то слегка дрогнул. — Мне кажется… я все же нуждаюсь в тебе.
Нельзя! — завопила про себя Ци Жуши, но вслух выкрикнуть не посмела. Она притворилась, будто подавилась лапшой, сделала большой глоток бульона, чтобы хоть немного унять участившийся пульс и совладать с эмоциями, и лишь после этого холодно произнесла:
— Ну конечно, я тебе нужна. Тебе нужна покорная жена, нужна компаньонка для учебы, нужна постельная принадлежность для сброса напряжений, тебе нужно, чтобы я тебе…
Инструмент для рождения детей — эти слова Ци Жуши все же оставила при себе. То был кошмар, о котором она никогда больше не хотела вспоминать. С нее было достаточно.
Услышав это, Лань Цинъюнь тоже слегка растрогался:
— Не говори так… Но нельзя ли подождать еще три года?
Ци Жуши еще не отошла от недавнего потрясения. Подняв покрасневшие глаза, она посмотрела на него с немым вопросом и разочарованием.
— Видишь ли, дополнительное условие, на котором университет заключил с нами обоими трудовые договоры — это запрет на мое увольнение, причем жилье они предоставляют только тем супругам, чьи браки действуют в период контракта.
— И почему же именно три года?
— Срок одного контракта составляет три года. Старшие коллеги говорили мне, что после подписания второго договора ограничения на супругов станут не столь жесткими — по крайней мере, если я не буду требовать предоставить работу новой супруге, — договорив, Лань Цинъюнь словно в оправдание добавил: — Разумеется, я и не думал искать новую.
Сейчас не думал — не значит, что не подумает в будущем, размышляла про себя Ци Жуши. И кто знает, правду ли он говорит насчет этих контрактов или просто водит ее за нос. Впрочем, Лань Цинъюнь всегда отличался педантичностью, вряд ли стал бы лгать.
Но она все же хотела уточнить:
— Однако в моем контракте никаких дополнительных условий не прописано. Разве он не защищен законом?
— В моем контракте этот пункт есть, — Лань Цинъюнь сделал движение, будто собирается достать свой экземпляр, но Ци Жуши жестом остановила его, и он продолжил: — К тому же закон — это жесткие рамки, но университетские правила — общепринятые негласные устои. Даже если подать в суд, в худшем случае добьешься лишь какой-нибудь компенсации, против лома нет приема.
— Ладно, я поняла, я подумаю об этом.
Ци Жуши чувствовала, что продолжать разговор больше нет смысла. Взяв миску с недоеденной лапшой, она направилась на кухню.
Сейчас ей действительно была нужна эта работа. С ее десятилетним перерывом в трудовом стаже найти приличное место самостоятельно казалось практически невозможным. К тому же Ци Жуши давно привыкла к пассивному образу жизни, не требующему борьбы и соперничества. В юности она во всем опережала остальных — в учебе, искусстве, спорте и даже внешности, — причем с таким огромным отрывом, что ей просто не за что было бороться. А уехав с Лань Цинъюнем за границу, она и вовсе вела затворнический образ жизни, где тоже не было нужды за что-то сражаться. Поэтому она абсолютно не горела желанием добиваться чего-то ценой колоссальных усилий.
У нее давно не осталось для этого прежнего пыла.
Вдруг ей что-то вспомнилось, и она быстро вернулась в гостиную:
— Люди ведь практикуют скрытые браки, значит, и мы можем скрытно развестись! Я все равно поступлю так, как мы договаривались изначально.
Лань Цинъюнь явно не ожидал от Ци Жуши такого требования. Не найдя сходу доводов для возражения, он был вынужден прибегнуть к тактике затягивания времени:
— Ну хорошо. Только завтра я уезжаю в Хучэн на международный форум, заодно навещу старых знакомых по отрасли, так что вернусь только после праздника Национального дня.
— Вот как, — Ци Жуши почувствовала легкое разочарование.
— К тому же, даже если мы получим свидетельство о разводе, нам все равно лучше оставаться соседями по квартире, чтобы избежать сплетен у всяких праздных зевак. Это защита и для тебя, и для меня — по крайней мере, внешне мы должны оставаться мужем и женой.
И продолжать жить вместе… еще три года? Ци Жуши думала о том, как же она сможет это вытерпеть. С того самого дня, когда она возжелала стать бывшей женой Лань Цинъюня, каждый день, каждая минута и каждая секунда казались ей сущим адом.
Она не смела даже представить, сколько у нее еще таких трехлетий, которые можно бездарно растратить и пустить под откос.
Глава 5: Восполнение пробелов
Поговорив с Лань Цинъюнем, Ци Жуши долго размышляла и в конце концов решила после получения свидетельства о разводе остаться соседями по квартире. Прошлые десять лет растратили впустую многие ее лучшие качества, и теперь она напоминала подбитого лебедя — мало того, что неспособная взлететь, так еще и надломленная, утратившая былую красоту. Использовать эти три года, чтобы заново обрести почву под ногами, было не самой худшей идеей.
Стоило признать, что Лань Цинъюнь был прекрасным ученым. Вот только для Ци Жуши он никогда не был тем самым человеком: она не могла из-за него захотеть стать лучше. Еще более отчаянным было то, что Ци Жуши отчетливо чувствовала: Лань Цинъюнь вовсе не нуждался в том, чтобы она становилась лучше, и даже не желал этого.
На следующий день Лань Цинъюнь действительно уехал в командировку.
Увидав у ворот университета рекламный плакат интенсивных курсов по подготовке к госслужбе, приуроченных к Национальному дню, Ци Жуши внезапно подумала: а не пойти ли ей поучиться? Как раз выдалось свободное время на праздниках, как раз она пообещала Мо И хоть чему-нибудь подучиться, а что именно изучать — она толком не знала. Наверное, знания для сдачи экзаменов на госслужбу пойдут ей на пользу в работе. Решив не откладывать дело в долгий ящик, она тут же добавила в контакты менеджера и записалась на курсы.
Место проведения занятий оказалось совсем близко — в обветшалом здании прямо напротив жилого комплекса Фэнхэ. Несмотря на старость постройки, Ци Жуши заметила, что на занятия собрались выпускники из близлежащих университетов, все они были полны энтузиазма, а преподаватели, нанятые учебным центром, действительно обладали реальными знаниями. Подобная атмосфера пробудила в ней давно забытое чувство ностальгии и симпатии. Ее самомотивация и способность к обучению всегда оставались на высоте, и она была уверена, что усвоит ровно столько, сколько в нее вложат преподаватели.
После нескольких дней усиленной зубрежки она восполнила пробелы в фоновых знаниях по политическим вопросам и составила предварительный план дальнейшего самостоятельного обучения и повышения квалификации. Урожай оказался богатым.
В день окончания праздничного интенсива преподаватели засиделись, выдавая итоговые оценки и дополнительные материалы, поэтому занятия закончились позже обычного. Когда Ци Жуши вышла из обветшалого здания, на город уже опускались сумерки.
С расположенной у входа улицы еды доносились аппетитные ароматы, но у Ци Жуши совсем не было аппетита. С тех пор как она уехала за границу, у нее постепенно притупились и аппетит, и материальные желания: ее не привлекала какая-то особенная еда, ей не хотелось покупать ничего нужного или ненужного. Есть — хорошо, а нет — и ладно.
http://bllate.org/book/37127/4623396
Готово:
