С того самого дня, как Юнь Цзышу вихрем ворвался в его жизнь, Чжань Сяоцянь перестал чувствовать себя одиноким чужаком в поместье Юнь. Одиночество больше не давило на него ледяными тисками.
Полагая, что мальчик слеп, сестрица Цзышу совершенно не стеснялась его: она пренебрегала строгими правилами приличия, которые полагалось соблюдать благовоспитанным девицам, и вела себя удивительно просто и непринужденно.
В глазах Чжань Цяня третья сестрица казалась кокетливым маленьким павлином в пестрых перьях, который день за днем самозабвенно красовался перед ним одним, распуская свой яркий хвост.
Веселый смех Цзышу уносил прочь его тоску, горечь былых потерь и удушающее уныние.
Сяоцяню до боли хотелось сорвать мешавшую плотную повязку и наконец по-настоящему увидеть его. Однако страх брал верх: а вдруг, открыв глаза, он испугает названную сестрицу и она сбежит? Потерять своего единственного друга он не мог ни за что на свете.
***
Вскоре Янь Южоу заметила, что Цзышу теперь целыми днями крутится вокруг этого слепого приемыша, напрочь позабыв о давней подруге. А ведь только Цзышу терпеливо сносил все ее капризы, потакал упрямству и дарил прелестные шпильки да дорогие платья. Теперь же всё внимание безраздельно доставалось слепышу.
Узнав, что Цзышу отдал те два расписных фонарика слепому мальчишке, Янь Южоу окончательно разозлилась. Ее лучшего друга бесстыдно прибрал к рукам какой-то калека!
В тот же день она примчалась в поместье Юнь. Услышав, что Цзышу вместе с Чжань Сяоцянем практикуются в чистописании, она решительным шагом направилась к учебным павильонам. Однако в самом Кабинете орхидей было пусто — Цзышу там не оказалось.
Южоу уже собиралась уйти, как вдруг ее взгляд зацепился за изящную вазу из цветного стекла, стоявшую на подоконнике. Солнечный свет, проходя сквозь ее грани, преломлялся и рассыпал по комнате крошечные, завораживающе яркие радужные блики.
Очарованная этим зрелищем, она не удержалась и взяла хрупкий сосуд в руки, чтобы рассмотреть получше. В этот момент за дверью раздались торопливые шаги. От неожиданности Южоу вздрогнула, пальцы ее дрогнули, и ваза выскользнула из рук. Раздался резкий, звонкий звон разбитого стекла — драгоценная вещь разлетелась на тысячи осколков. Радужное сияние мгновенно угасло.
Шаги приближались. В панике попятившись, она даже не успела разглядеть, кто идет, и бросилась прочь через боковую дверь кабинета.
Очутившись в саду, она наконец увидела остальных учеников. Как оказалось, все они бегали на тренировочную площадку — смотреть, как старший брат Цзышу, Юнь Фэйчи, упражняется с копьем.
— Эх, если бы я научился так же лихо управляться с копьем, отец бы точно стал мной гордиться! — с благоговением вздохнул один из мальчишек лет девяти.
— Ещё бы! Это копье омыто кровью тысяч врагов из племени Сиди! Одно только это делает его бесценным!
— Да что копье... Вот ваза учителя в Кабинете орхидей — действительно бесценное сокровище. Он над ней прямо дрожит!
Притаившись за искусственной горкой, Южоу чувствовала, как внутри всё сжимается от ужаса. Она навлекла на себя беду. Огромную, непоправимую беду.
— Ты что тут делаешь? — раздался за спиной голос Цзышу. Он обогнул горку с восточной стороны и с удивлением посмотрел на подругу.
Для растерянной девочки он возник точно спаситель.
Поспешно напустив на себя равнодушный вид, она выпалила:
— Тебя Господин Чжоу ждет в Кабинете орхидей. Просил передать, чтобы ты шел туда.
— Меня? — удивился Цзышу.
Южоу всегда терпеть не могла военное дело и никогда не приближалась к занятиям, с чего бы вдруг учителю посылать ее с поручением?
— Ну же, иди быстрее! Негоже заставлять наставника ждать! — путаясь в словах, затараторила она, упорно отводя взгляд.
Озадаченный такой спешкой, но не смея ослушаться учителя, Цзышу быстрым шагом направился к Кабинету орхидей.
Едва переступив порог, он замер: весь пол был усыпан сверкающими осколками. Сердце мальчика тревожно сжалось. Он бросил взгляд на распахнутое окно, гадая, не залетела ли внутрь какая-нибудь птица, и, опустившись на колени, принялся бережно собирать разбитое стекло.
— Так это ты разбил вазу учителя! — раздался от дверей злорадный возглас.
Цзышу обернулся. На пороге стоял Ли Жуй — самый старший из учеников и признанный заводила.
— Я ничего не разбивал. Ваза уже лежала здесь, когда я вошел.
— Врешь! Учитель! Учитель, идите скорее сюда! — завопил Ли Жуй. Решив, что поймал соперника с поличным, он бросился навстречу входившему наставнику. — Учитель, Юнь Цзышу расколотил вашу любимую вазу! Мы сами видели!
Мальчишки, прибежавшие следом за Ли Жуем, закивали, поддакивая вожаку.
Господин Чжоу мягко раздвинул толпу учеников и вошел в Кабинет орхидей. Взглянув на груду разноцветных осколков, он изменился в лице — на него больно было смотреть, казалось, старик вот-вот разрыдается от горя.
Цзышу мгновенно всё понял. Он отыскал взглядом Янь Южоу: та испуганно жалась к косяку в дверях и, встретившись с ним глазами, тут же виновато опустила голову.
— Цзышу, это твоих рук дело? — спросил наставник. Пожилой мужчина изо всех сил сдерживал гнев, но его голос дрожал.
Цзышу снова посмотрел на Южоу — та дрожала как осиновый лист и безмолвствовала.
Мысленно вздохнув, мальчик поднял голову:
— Простите меня, учитель. Это я проявил неосторожность.
Он послушно протянул руки ладонями вверх, безропотно ожидая ударов тяжелой бамбуковой линейки.
Господин Чжоу крепко сжал кулаки, борясь с гневом, но все же потянулся к лежащей на столе линейке. Но стоило ему замахнуться, как от входа раздался резкий голос с заметным чужеземным выговором:
— Это не Сяо Шу разбила вазу!
Ученики обернулись. К ним приближался Чжань Сяоцянь. Из-за плотной повязки на глазах он двигался осторожно, а его сильный акцент кочевников Сиди лишал слова всякого веса в глазах собравшихся.
— Вранье! — тут же вклинился Ли Жуй. — Я своими глазами видел, как Юнь Цзышу ковырялся в осколках!
Сяоцянь повернул голову туда, откуда доносился голос заводилы, и холодно бросил:
— Значит, твои глаза поразила слепота.
— Это у меня-то?! — взвился покрасневший от ярости Ли Жуй. — Уж чья бы корова мычала, слепец! Что может видеть калека? Ты просто выгораживаешь ее и лжешь учителю!
Господин Чжоу нахмурился, соглашаясь:
— Ли Жуй прав. Свидетельствовать может лишь тот, кто зряч. Твои же глаза скрыты тьмой.
— Кто сказал, что я слеп?
Сяоцянь поднял руки к узлу на затылке. На мгновение он замер в нерешительности и повернул лицо в сторону Цзышу.
"Неужели моя названая сестрица сейчас беззвучно глотает слезы от обиды?"
Эта мысль обожгла его изнутри. Приняв решение, Сяоцянь одним резким движением сдернул белую ткань.
Перед изумленной толпой предстали его глаза — левый антрацитово-черный, а правый — пугающе багровый, точно запекшаяся кровь.
К его облегчению, Цзышу не плакал.
— Учитель, я ношу повязку не от слепоты, — твердо произнес он. — Я лишь прячу от мира свое уродство.
Не обращая внимания на испуганные вздохи и брезгливые взгляды детей, он указал пальцем на замершую у дверей девочку:
— Вазу разбила Янь Южоу. Я видел это сам.
Южоу оцепенела. Внутри нее боролись желание оправдаться и жгучий стыд, но ложь застряла в горле. Она лишь беззвучно глотала воздух.
Заметив ее замешательство, Господин Чжоу перевел долгий, испытующий взор на Цзышу.
— Совсем еще дитя, а уже берешь на себя чужую вину?
Но Цзышу словно не слышал вопроса — он завороженно смотрел прямо в лицо Сяоцяня, не в силах отвести взгляда от его необычайных глаз.
Наставник вздохнул и опустил линейку. Взяв притихшую Южоу за руку, он увел ее во внутренний дворик для разговора. Остальные ученики, пятясь от Сяоцяня как от чумного, торопливо выбежали наружу. До Цзышу долетал их испуганный шепот: «Настоящее чудовище... Демон!»
Сяоцянь давно научился понимать язык Бэйвэй, но пересуды его не задевали. Ему было все равно.
В его мире существовал лишь один человек — Цзышу.
Теперь, когда между ними больше не стояла преграда из белой ткани, он наконец мог созерцать его лицо во всей красе. Каждая черточка, каждый изгиб девичьих бровей — его взор жадно впитывал этот облик.
Она оказалась прекраснее любых слов, какие он только мог вообразить. И в то же время его пронзил внезапный страх: а вдруг его уродливый, демонический взор осквернит эту чистоту?
А Цзышу все стоял неподвижно, безмолвно глядя на него.
— Ужасно, правда? — тихо спросил Сяоцянь, решив, что девочка оцепенела от отвращения. — Я напугал тебя... Лучше мне снова вернуть повязку.
Он нагнулся, чтобы поднять с пола белую ленту, но в этот момент Цзышу крепко перехватил его запястье.
Мальчик с трудом потянулся вверх, вставая на цыпочки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Теплыми ладонями он бережно обхватил лицо Сяоцяня и, вглядываясь в его пугающий багровый зрачок, с бесконечной нежностью произнес:
— Это самый красивый самоцвет в поднебесном мире.
http://bllate.org/book/37113/4947213
Готово:
