Мы припарковали машину во дворе, посреди которого красовался огромный рыбный пруд. Вода в нём сверкала и переливалась под лучами палящего солнца, выглядя очень живописно.
Чжуан Сяоюй подошел к европейской входной двери, задрал голову и зычным голосом завопил:
— Тетя Чжэнь! Я вернулся!
Какая… первобытная манера входить в дом. Я покосился на дверной звонок, висевший прямо у косяка.
Подождав немного, мы услышали, как дверь отворилась. Из-за неё выглянула дородная женщина средних лет, чей взгляд был насквозь пропитан бдительностью и подозрением:
— Сы Сяоюй хонь, це леу то уай лаи э?
Диалекты нескольких городов вокруг Таньцюань в целом были взаимопонятны, так что я примерно разобрался: эта тетя Чжэнь спрашивала, откуда мы с Мо Ляо взялись.
— Это мастера, которых я пригласил! Очень крутые, совсем не похожие на тех прежних мошенников!
Тетя Чжэнь отворила дверь без всякого энтузиазма и демонстративно перешла на путунхуа, чтобы мы тоже поняли:
— Ли мей цы то цзе мо со, ла и цы ююн?
Мо Ляо остался глух к её сомнениям, а Чжуан Сяоюй засуетился даже больше него:
— Ой, да нет же, он мой старший сокурсник, а этот — полицейский, мы оба приличные люди!
Услышав о полицейском, тетя Чжэнь страшно испугалась:
— Ан цзэ лянь цзинча до лай ле?!
— Не обращайте на меня внимания, — я махнул рукой. — Я всего лишь помощник этого человека.
— Поторопитесь.
Мо Ляо торопливо подгонял их. Чжуан Сяоюй поспешно повел нас на второй этаж. Вкусы местных нуворишей на стили оформления интерьера отличались удивительным единообразием: европейская винтовая лестница соседствовала с китайской деревянной мебелью, в гостиной висела традиционная картина с благопожелательным сюжетом, а стены коридора украшали репродукции шедевров Лувра. Короче говоря, дисгармония била в глаза по полной программе.
На втором этаже витал легкий горьковатый растительный запах. Чем ближе мы подходили к спальне матери Чжуан Сяоюя, тем гуще становилось это амбре.
Комната оказалась просторной, шторы были задернуты наглухо, а освещение обеспечивалась лишь одной холодной белой хрустальной люстрой под потолком — если выражаться непреднамеренно зловеще, свет напоминал морг.
С первого взгляда могло показаться, что на кровати лежит мумия. Подойдя ближе, мы увидели женщину, чьи конечности сплошь были обмотаны бинтами. Её лицо пожелтело и иссохло, глаза были плотно закрыты, а в вену была вотщена капельница — очевидно, она находилась в коме уже много дней.
В углу у изголовья кровати стояла курильница размером с таз, доверху набитая травами. Она тлела, издавая тихий потрескивающий звук, — именно она и служила источником этого неотступного горького запаха.
Мо Ляо попросил у Чжуан Сяоюя дату и время рождения его матери, но Чжуан Сяоюй просто протянул ему удостоверение личности больной: мать звали Чэнь Сянлин, и ей, к моему изумлению, оказалось всего тридцать пять лет! Мне-то ведь уже тридцать…
Помолчав пару секунд, Мо Ляо с уверенностью произнес:
— Это не настоящая дата рождения твоей матери.
Чжуан Сяоюй смущенно потер кончик носа и неуверенно спросил:
— А дата рождения так важна? Я всегда праздновал мамин день рождения по ее паспорту.
Мо Ляо ничего не ответил. Он подошел, приподнял веко Чэнь Сянлин, внимательно осмотрел его, а затем размотал бинты на ее руках. Те татуировки, что мы видели на фотографиях, уже исчезли — оставались лишь сплошные изъязвленные раны. Кожа в некоторых местах даже срослась с бинтами, и из повреждений сочилась мутная желтоватая сукровица. У Чжуан Сяоюя мгновенно покраснели глаза, он шмыгнул носом и отвернулся, не в силах смотреть на это зрелище.
Мо Ляо велел принести миску и коробку яиц. Достав свое неизменное маленькое костяное кадило, он водрузил его у изголовья Чэнь Сянлин и воткнул три палочки благовоний.
Когда Чжуан Сяоюй принес яйца и миску, Мо Ляо взял одно яйцо, принялся катать его туда-сюда по лбу Чэнь Сянлин и что-то забормотал себе под нос — разобрать было невозможно. Закончив шептать, он стукнул яйцо о край миски, и наружу выпал почерневший желток, источавший омерзительный гнилостный запах.
Мо Ляо повторил эту процедуру еще дважды. Каждый раз из скорлупы выкатывались тухлые яйца, и три мутных, черных желтка в белой фарфоровой миске выглядели жутковато.
— Если говорить простыми словами, ее сглазили с помощью цзянтоу, — Мо Ляо отставил миску в сторону и с абсолютно бесстрастным выражением лица принялся заново бинтовать руки Чэнь Сянлин. — Причем это не рядовой цзянтоу, а колдовство из Юго-Восточной Азии. Наши стандартные методы могут не сработать.
— Цзянтоу из Юго-Восточной Азии? — Чжуан Сяоюй остолбенел. — Что же мне делать? Ехать туда искать сильного мастера? Зачем кому-то понадобилось наводить порчу на мою маму?
Мо Ляо проявил абсолютную бесчувственность:
— Ты спрашиваешь меня, а я у кого должен спросить?
Я поспешил утешить Чжуан Сяоюя и помочь ему сопоставить зацепки:
— Поглядим на это с хорошей стороны: по крайней мере, у нас появился ориентир. Насколько я помню, Деревня Чжэньган находится совсем недалеко от Юго-Восточной Азии, верно? Так что влияние местной колдовской культуры вполне естественно. У меня есть догадка: ты говорил, что твоя мать заболела после поездки в Деревню Чжэньган. Может, у нее там остались какие-нибудь враги, которые и наслали на нее цзянтоу?
Что-то мелькнуло в голове у Чжуан Сяоюя. Его взгляд изменился, став острым, как крючья, и пронзил меня насквозь:
— Офицер Линь, а наведение цзянтоу входит в компетенцию полиции?
Вообще-то нам действительно доводилось принимать подобные заявления, когда люди утверждали, что на них навели цзянтоу, прокляли или тычут игольками в кукол. Вот только все эти дела неизменно заканчивались отказом в возбуждении производства под предлогом психических отклонений заявителя.
Я покачал головой. И тогда Чжуан Сяоюй поведал нам тяжелую правду: на самом деле Чэнь Сянлин была родом из Юго-Восточной Азии. Еще подростком ее продали в Деревню Чжэньган в качестве невесты. Тайком спрятавшись в грузовике с морепродуктами, она сбежала оттуда, но ее обманом затащили работать хостес в караоке-бар. Там она встретила биологического отца Чжуан Сяоюя, стала его любовницей и последовала за ним в Таньцюань — только после этого у нее началась та жизнь, которую она вела до сих пор.
— Офицер Линь, — серьезно спросил меня Чжуан Сяоюй. — Были ли у нее в этой жизни хоть какие-то варианты? Могла ли одинокая и беззащитная женщина, желающая просто выжить, выбирать?
У меня перехватило горло, и я не знал, что ответить. А Мо Ляо холодно бросил:
— Не злоупотребляй тем, что Линь Шуанцюань человек незлобивый, и не садись ему на шею со своими истериками.
Чжуан Сяоюй поджал губы, но тут же поспешил извиниться передо мной:
— Офицер Линь, простите! Я в последнее время под колоссальным давлением, нервы ни к черту, я вовсе не хотел срывать на вас злость, честно, совсем не хотел!
Конечно же, я не мог сердиться на бедного парня, изнемогающего от боли за свою мать — в конце концов, это были самые обычные человеческие эмоции. Сейчас главнее всего было разобраться с тем черным колдовством, что висело над Чэнь Сянлин.
— У меня вопрос, — Мо Ляо искоса взглянул на Чжуан Сяоюя. — Раз уж Чэнь Сянлин сбежала из Чжэньгана, с какой стати ей было возвращаться туда снова? Судя по твоим словам, она ездила туда как минимум дважды: один раз, когда ты был маленьким, а второй — совсем недавно. Зачем она туда наведывалась?
— Я и сам не знаю, — устало протер лицо Чжуан Сяоюй. — Никогда даже не задумывался об этом. В детстве мы ездили, но я был слишком мал и ничего не понимал, а о ее недавней поездке я вообще узнал только от тети Чжэнь, когда маме уже стало плохо.
— Я попробую.
Мо Ляо высказался именно так, но я смутно чувствовал, что делает он это без малейшего энтузиазма — пожалуй, лишь для того, чтобы хоть немного успокоить нервы Чжуан Сяоюя.
Для проведения ритуала по снятию цзянтоу Мо Ляо оставил в комнате только себя, а нас с Чжуан Сяоюем выставил за дверь.
Чжуан Сяоюй осел прямо на пол у стены. Было видно, как сильно он нервничает. Стоя рядом с ним, я мог лишь похлопать его по плечу — слабая поддержка, от которой толку чуть.
— Я так боюсь, безумно боюсь… Если с мамой действительно… случится худшее, я просто не знаю, что буду делать, — Чжуан Сяоюй опустил голову, прижавшись лбом к коленям. Я отчетливо чувствовал под своей ладонью дрожь его охваченного страхом тела. — Какою бы она ни казалась всем остальным, для меня она — единственный человек на всем белом свете, кто меня по-настоящему любит. Без мамы я останусь совсем один.
Я потрепал Чжуан Сяоюя по голове и велел не забивать себе голову дурными мыслями.
Этот обряд занял не так уж много времени. Спустя какое-то время Мо Ляо открыл дверь и велел Чжуан Сяоюю войти. Я попытался последовать за ними, но он меня отсек: «Ты жди снаружи».
Поэтому я послушно остался на посту, ожидая в коридоре. Когда Мо Ляо и Чжуан Сяоюй наконец вышли, эмоциональное состояние последнего было уже куда более расслабленным. Он наперебой благодарил Мо Ляо, сыпля фразами вроде «благодеяния ваших родителей даруют мне вторую жизнь, слезы текут ручьями, и выразить всю мою благодарность не хватит никаких слов». У меня от этого зрелища даже возникло чувство здоровой конкуренции: никак не ожидал, что место названного сына Мо Ляо окажется столь лакомым кусочком, за который разворачивается нешуточная борьба.
Мо Ляо, неизменно презиравший подобную словесную шелуху, просто пропустил все это мимо ушей и распорядился:
— Свяжись с ней и скажи, что это я велел тебе обратиться. Она должна помочь. Все, что было в моих силах, я сделал, на этом моя часть работы закончена.
— Спасибо, старший! Огромное спасибо, старший! Послушайте, раз уж вы проделали такой долгий путь и всё равно уже здесь, может, я покажу вам окрестности Таньцюаня? Лето… как насчет съездить к морю? Посерфить? Или понырять с аквалангом? На глубине можно добыть морских ежей…
Раз уж у Чжуан Сяоюя снова появились силы скакать и прыгать, я успокоился и, обратившись к Мо Ляо, поинтересовался, не хочет ли он составить компанию. Тот отказался:
— Не хочу. Твоя очередь держать слово.
Чжуан Сяоюй умолк, и я мгновенно сообразил, что дело пахнет керосином: неужели этот парень надумал в последний момент отказаться от договоренности?
— Эй-эй, мы же с тобой обо всем договорились. Человек должен держать свое слово, обманывать нехорошо, — встревоженно напомнил я.
— Сейчас еще нельзя.
Нет ничего более невыносимого для мужчины, чем услышать слово «нельзя». Неужели Чжуан Сяоюй решил, будто Мо Ляо не справился с проблемой до конца, и теперь пытается съехать?
— Дело не в том, что я не хочу вам говорить. Просто сейчас я действительно не могу.
Я немного разозлился:
— Может, тебе подобрать какой-нибудь благоприятный день по лунному календарю, чтобы озвучить новость?
— Я понимаю, что вы спешите, но не торопитесь, — на этот раз настала очередь Чжуан Сяоюя утешать меня. — Вот как только со мной свяжется Гу Хуань, я всё вам выложу.
У меня в глазах потемнело: что за идиотскую волокиту мы тут развели? Если дело обстоит так, почему он не мог выложить всё сам, обязательно приплетая какого-то евнуха-посредника для зачтения указов? Вот встречу Гу Хуаня — точно врежу ему пару раз по щекам, иначе не успокоюсь. Задолжал мне этот парень.
— Ладно, черт с тобой, буду ждать.
Я глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Чжуан Сяоюй, решив, что он меня успешно умиротворил, тут же принялся рядиться в братья навек и зазывать нас на послеобеденный чай. Сил на это у меня не было, а Мо Ляо и вовсе предпочел его проигнорировать, так что мы просто вернулись в отель отдыхать.
Жара стояла такая, что хоть ложись и умирай. Я включил кондиционер в машине на полную мощность, так что он ревел словно вертолет, но меня все равно заливал пот. Мо Ляо сидел на пассажирском сидении с закрытыми глазами, пытаясь хоть немного отдохнуть. Слепящие солнечные лучи падали прямо на его лицо, и под бледной кожей отчетливо проступали синеватые вены — казалось, он целиком вылеплен из чистейшего снега.
Боясь, что Мо Ляо попросту растает от такого жара, я откинул козырек, чтобы загородить его от солнца. Мо Ляо приоткрыл глаза; из-за его густых ресниц вокруг глазниц легла тень, придавая взгляду жутковатый, мрачный оттенок. Внезапно он опустил голову, глухо кашлянул, а затем прикрыл нос рукой — на его светлых джинсах расплылось бросающееся в глаза кровавое пятно.
http://bllate.org/book/37091/4618195
Готово:
