Цзун И был в отличном настроении и, позволив себе лишнего, выпил несколько лишних чашек вина. Лишь когда Лю Синь, находившийся снаружи, напомнил ему о времени, он поднялся, чтобы вернуться во дворец.
Проводив его, Цзун Юй и Цзун Юэ направились в главный зал, чтобы поприветствовать гостей. Такой день выдался редко, высшие чиновники двора собрались вместе, и даже те, у кого в обычное время случались мелкие трения, в такой обстановке могли спокойно сидеть и обмениваться чарками.
Цзун Юй, мысли которого были заняты Цзян Цзиньнянем, ждавшим его в брачных покоях, пил мало. Вежливо приняв вино от нескольких близких соратников, он нашел предлог, чтобы улизнуть.
Цзун Юэ, которого оставили разбираться с делами, нахмурился в недоумении. Ему всё казалось, что Цзун Юй сегодня слишком уж нетерпелив — неужели он действительно настолько доволен этим браком?
Цзун Юй, не ведая о сомнениях старшего брата, радостно зашагал прямиком к брачным покоям.
В этот раз Цзян Цзиньняня сопровождала не личная служанка, а человек, присланный кланом Цзян. Цзун Юй, беспокоясь, специально оставил здесь Сяо Фуцзы присматривать за всем.
Когда он подошел к дверям, Сяо Фуцзы как раз противостоял той самой служанке. Девица, по всей видимости, пыталась ворваться внутрь, но Сяо Фуцзы преградил ей путь.
— Паршивый холоп! Наша молодая госпожа вышла замуж в вашу Резиденцию вана, она теперь ваша госпожа, кто дал тебе смелость преграждать мне путь? — служанка была в ярости. Хотя она и предполагала, что в Резиденции вана ей будет нелегко, она и представить не могла, что даже подобраться к Цзян Цзиньняню окажется так сложно.
Вспомнив о задании, полученном от клана Цзян, служанка не на шутку забеспокоилась.
Сяо Фуцзы не желал с ней препираться и холодно отрезал по существу:
— У вана есть приказ: пока твоя госпожа ничего не велела, тебе вход воспрещен.
Служанка осеклась. Цзян Цзиньнянь был немым, сказать ничего не мог, и ждать от него распоряжений — всё равно что ждать, пока солнце взойдет на западе, но сказать об этом прямо она не могла.
Она с ненавистью посмотрела на Сяо Фуцзы, ни во что его не ставя, и, придав лицу высокомерное выражение, замахнулась, собираясь ударить.
— Что здесь происходит?
Раздался голос Цзун Юя. Сяо Фуцзы просиял, а служанка в испуге отпрянула и поспешно опустила голову.
— Ван, вы наконец-то пришли! — Сяо Фуцзы кивнул в сторону служанки, и на его лице читались и брезгливость, и обида — он явно готовился пожаловаться. — Если бы вы не пришли, я бы уже не смог её удерживать.
Цзун Юй подошел и остановился перед девушкой.
Та стояла, низко опустив голову, не смея взглянуть на него, изображая из себя кроткую и покорную. Сяо Фуцзы закатил глаза, про себя подумав, что она мастерски притворяется.
В иное время Цзун Юй непременно съязвил бы, но сегодня он сдержался. В прошлой жизни никакой замены служанки не было, он не понимал, в чем тут подвох, поэтому нужно было сначала успокоить обстановку.
— Тебе здесь делать нечего, ступай отдыхать, — произнес Цзун Юй.
Служанка не сдвинулась с места. Клан Цзян заменил невесту и наказал ей следить за Цзян Цзиньнянем, чтобы тот не сболтнул лишнего. А если получится — найти способ подсыпать что-нибудь в вино для совместного распития, чтобы превратить их брак в свершившийся факт. Но сейчас она даже не могла войти в комнату, не говоря уже о чем-то большем.
— Что? В моей Резиденции вана не могут отдать приказ служанке клана Цзян? — Цзун Юй слегка нахмурился, нетерпеливо произнеся это.
Услышав гнев в его голосе, служанка в страхе упала на колени.
Цзун Юй перевел взгляд на Сяо Фуцзы:
— Уведи её.
Сяо Фуцзы, давно терпевший её выходки, немедленно схватил девицу за плечи и потащил прочь из двора. Несмотря на юный возраст, он обладал хорошими навыками и немалой силой, так что служанка не могла вырваться.
Устранив лишних людей, Цзун Юй глубоко вздохнул, поправил одежду и, убедившись, что выглядит безупречно, толкнул дверь.
Внутри ярко горели свадебные свечи, Цзян Цзиньнянь тихо сидел у края кровати. Когда Сяо Фуцзы приносил ему закуски, он съел пару штук, а вот блюдце с семечками, которое предлагал Цзун Юй, он после долгих раздумий всё же отложил в сторону. Хотя ему было скучно, и эти семечки вполне могли бы помочь скоротать время.
Цзун Юй взял с подноса нефритовый жезл жуи и подошел к Цзян Цзиньняню.
Они молчали, разделенные тонкой красной фатой.
Цзун Юй волновался. Даже если это лицо под фатой он видел тысячи раз — каждый из которых врезался в память сильнее прежнего, — при встрече он всё равно не мог совладать с трепетом. Для него Цзян Цзиньнянь был спасением, на которое он взирал бесчисленные ночи.
Но для самого Цзян Цзиньняня он был совершенно чужим человеком.
Цзун Юй собрался с духом и поднял фату нефритовым жезлом. Его взгляд скользнул вверх и наконец полностью сфокусировался на лице Цзян Цзиньняня.
Возможно, из-за болезни Цзян Цзиньнянь выглядел осунувшимся, тонкий слой румян скрывал усталость на его лице, а под изящными тонкими бровями сияли, словно звезды, ясные глаза. Сейчас он был прекрасен, и в этой красоте не было недостатка в твердости духа; его взгляд был живым и выразительным, словно он говорил, с легкой нежной улыбкой.
Встреча спустя целую жизнь — это было и воссоединение, и первое знакомство. Никакой отчужденности, которую воображал Цзун Юй, не было — Цзян Цзиньнянь был нежен, как вода. Одно его присутствие приносило Цзун Юю покой. Ненависть и злоба, терзавшие его с момента перерождения, утихли.
Его драгоценная жемчужина снова была рядом, и даже если её покрывала пыль, она не могла скрыть его мягкое сияние.
Цзун Юй изучал его черты лица, задержав взгляд на накрашенных губах. В свете свечей губы Цзян Цзиньняня казались цветами персика — пухлые, влажные и такие притягательные.
Сердце Цзун Юя забилось быстрее, словно его обожгло огнем, и он поспешно отвел взгляд, невольно отступив на шаг.
Должно быть, в комнате слишком сильно растопили печь, от жара лицо горело, а голова шла кругом. Он дернул воротник, пытаясь сдержать обуревавшие его мысли.
Заметив, что он отступил, Цзян Цзиньнянь поднялся с кровати, сделал два шага в сторону, приподнял подол и опустился на колени.
Цзун Юй опешил:
— Что ты делаешь?
Он протянул руку, чтобы поднять его, и, коснувшись тонкого запястья, внезапно осознал всё.
Он женился на Цзян Вэньюэ, а не на Цзян Цзиньняне. Но он сам переродился и знал правду, а остальные следовали ходу событий из прошлой жизни.
Такое уже случалось прежде: тогда у Цзян Цзиньняня была личная служанка, которая могла объясниться за него. Сейчас же, несмотря на всю обиду, он не мог выразить её словами и мог лишь просить прощения поступками.
Сердце Цзун Юя сжалось, словно от укола.
Он помог Цзян Цзиньняню встать и, опустив голову, посмотрел на него:
— Я не из тех, кто не желает слушать доводы. Объяснись, и я поверю всему.
Это звучало почти как слепое потворство, не знающее границ.
Цзян Цзиньнянь молчал, подняв руку, чтобы показать знаки, но, пристально посмотрев на Цзун Юя, медленно опустил её.
Цзун Юй понял его жест и поспешно добавил:
— Я понимаю язык жестов.
Помолчав, он добавил:
— И по губам читать умею.
Те три года, что он скитался призраком рядом с Цзян Цзиньнянем, он отчетливо слышал голоса других, и только Цзян Цзиньнянь всегда молчал. Его указания передавала служанка, которая следовала за ним на поле боя; та девушка знала и язык жестов, и чтение по губам. Цзун Юй не хотел, чтобы между ним и Цзян Цзиньнянем стоял кто-то еще, поэтому начал учиться сам, и постепенно, без наставников, научился понимать его.
Цзян Цзиньнянь явно замер, слегка приподняв брови.
Если то, что Цзун Юй не удивился, увидев его, было ожидаемо, учитывая слежку последних дней, то знание языка жестов и чтения по губ его ошеломило. В здравом уме никто не станет учить такое.
Цзян Цзиньнянь насторожился и решил проверить его: «Ван, увидев меня, вы, кажется, совсем не удивлены?»
Обычный человек, увидев на кровати не невесту, так или иначе выразил бы гнев, но Цзун Юй был слишком спокоен. Он ничуть не удивился появлению Цзян Цзиньняня и даже по одному его движению понял, что тот немой. Не зная человека, так отреагировать было невозможно.
Цзян Цзиньнянь не стал его разоблачать.
— Я и клан Цзян недовольны этим браком. Я собирался ослушаться императорского указа, разве клан Цзян не мог сделать того же? — Цзун Юй сухо кашлянул, пытаясь оправдать свое поведение и притворяясь, что не знает, кто перед ним. — Я заметил, что твои черты лица немного напоминают молодую госпожу Цзян, ты тоже из клана Цзян?
По правде говоря, Цзян Цзиньнянь и Цзян Вэньюэ совсем не были похожи. Но раз Цзун Юй сам подставил ему лестницу, у Цзян Цзиньняня не было причин не спуститься.
Его глаза, подобные звездам, блеснули хитростью. Убедившись, что Цзун Юй действительно читает по губам, он перешел на язык жестов: «Не стану скрывать, я её старший брат. С детства я был слаб здоровьем, и гадатель сказал, что моя судьба несчастлива: если я останусь дома, то навлеку беду на родных. Господин Цзян ради спокойствия в доме отправил меня в усадьбу и поручил заботам слуг. Обо мне почти не вспоминали, и чужие люди не знали о моем существовании».
Цзян Цзиньнянь двигал руками неспешно, давая Цзун Юю время на реакцию. К клану Цзян он не питал никаких чувств, а господина Цзян называл подчеркнуто холодно и вежливо.
Цзун Юй не ожидал услышать столь нелепую причину. Это показалось ему смешным, и в то же время гнев закипел внутри:
— Абсурд! Твой дед — великий ученый Поднебесной, и он верит в такую чушь? Они просто намеренно издевались над тобой!
Учение о несовместимости судеб не было совсем уж безосновательным, но эту причину Цзян Цзиньнянь выдумал на ходу. Увидев, как Цзун Юй вступился за него, разозлившись, словно взъерошенный кот, Цзян Цзиньнянь счел это милым и едва сдержал улыбку.
Нескрываемая искренность и пыл Цзун Юя были подобны яркому пламени — обжигающему и согревающему.
Цзян Цзиньнянь опустил глаза, скрывая эмоции, и изобразил слабость, словно уже привык к такой несправедливости.
«Клан Цзян дал мне жизнь и вырастил, а у сестры Вэньюэ сердце занято другим. Господин Цзян не хотел обижать её, поэтому велел мне заменить её в паланкине. Я не желал рушить счастливый брак вана. Если в будущем Его Величество прогневается, я готов понести наказание в одиночку, это не затронет вана».
Ослушаться указа, действовать исподтишка — это преступление, караемое смертью. Хотя Цзян Цзиньнянь понимал, что при нынешнем влиянии клана Цзян император не решится на такой шаг, но казнь можно было заменить, а вот наказания — нет.
— Клан Цзян не хотел обижать её, поэтому обидел тебя? — Цзун Юй чувствовал острую жалость к терпению Цзян Цзиньняня. Тот, должно быть, натерпелся столько горя, пока его никто не видел.
Даже сейчас, когда всё зашло так далеко, он продолжал думать лишь о том, как бы не навредить другим.
http://bllate.org/book/37060/4612390
Готово:
