Ненависть.
Ши Эньцы ненавидит его?
Нереальность происходящего ощущалась настолько остро, что мозг Цзи Буцзи завис. Он никак не мог ожидать, что из уст такого терпимого к людям человека, как Ши Эньцы, могут слететь подобные слова.
В этом семестре они с Ши Эньцы то и дело ссорились, порой из-за пустяковых разногласий не разговаривая друг с другом сутками. Но Ши Эньцы никогда прежде не говорил ему столь крайних вещей.
Цзи Буцзи знал: он сам заслужил это. За те ошибки, что он совершил, было бы вполне справедливо, если бы Ши Эньцы отправился на небеса и потребовал его смерти ради компании покойной матери.
Больше не было нужды выяснять всё лично. Достигнув конечной цели своего проникновения в поместье семьи Ши, Цзи Буцзи брёл наружу, словно лишённая души бледная дымка, развеиваемая ветром вдалеке. Перелезая через изгородь во второй раз, он наступил на какое-то безымянное фиолетовое цветение, посаженное в заднем саду, оставив цепочку грязных следов поверх труда садовника.
Цзи Буцзи уже почти не помнил, как именно он добрался на негнущихся ногах из ресторана обратно в общежитие. Ему всё казалось, будто всю дорогу стоял какой-то шум и гам: в левом ухе крошечный блондинчик отбивал чечётку на деревянном полу, а в правом — Ши Эньцы без умолку уговаривал его завязать с алкоголем.
Как же ты надоел, Ши Эньцы. Даже после смерти от тебя нет покоя.
Эти два голоса, словно истончённые звуковые волны, сверлили барабанные перепонки. Он метался в постели, ворочался всю ночь и лишь под утро погрузился в тяжёлый сон.
Небольшую комнату на четыре человека поглотила ночная тьма. В коридоре горел ночник, и его свет пробивался полоской сквозь дверной зазор. Кампус во время летних каникул стоял тихий и безмолвный. Ближе к рассвету у самого уха вдруг раздался безупречный голос:
— Цзи Буцзи, а как же обещание посмотреть со мной рассвет?
Его чистое, подобное утренней росе звучание словно пробивалось сквозь слои густых облаков — казалось, одновременно и близким, и далёким. Цзи Буцзи решил, что всё ещё спит, и лишь в этот момент мог воссоединиться с тем раздражающим типом.
Он был не в силах собрать воедино помутившийся рассудок и не успевал вернуть ту жгучую ненависть, которую вынашивал четыре года. Полусонным сознанием он уловил, как этот человек наклонился совсем близко, убирая прядь волос за ухо, а расстояние между ними сокращалось дюйм за дюймом, пока они не зашептали друг другу слова, полные неестественной близости:
— Я так просто тебя не отпущу.
Словно жемчуг о нефритовое блюдо, звонко и чисто зазвучал голос собеседника. Прежняя звонкость и ясность исчезли, уступив место намеренно сдержанной, опасной и мягкой нотке, которая казалась невероятно освежающей на стыке прохладной ночи и наступающего дня.
Сонливость у Цзи Буцзи мгновенно слетела. Широко распахнув глаза, он уставился прямо в ослепительно-белый потолок. Он лежал на спине, переводя взгляд — вокруг было абсолютно пусто, ни души.
И тут по привычке он вскинул руку, чтобы заправить за ухо выбившуюся прядь. Рука застыла на полпути, словно его пригвоздило к месту невидимой силой.
Кто только что убрал волосы с его виска?
С глазами, исчерчерканными красными жилками, Цзи Буцзи нащупал телефон, воткнул наушники и зашёл в симулятор взращивания, надеясь за счёт создания новых воспоминаний заглушить зияющие внутри раны.
Музыкальное сопровождение Плана взращивания небесной принцессы неизменно создавало у него иллюзию полного погружения. На данный момент в игре насчитывалось больше пяти фоновых мелодий, и каждая невероятно цепляла слух. Цзи Буцзи подозревал, что у компании-разработчика этой игры наверняка были огромные финансовые возможности.
Под плавно струящуюся, словно журчание ручья, мелодию блондинчик в фартуке вошёл на кухню, держа в руках огромный пакет муки — судя по всему, он собирался что-то приготовить.
[Немного ломаю голову над тем, что бы съесть.]
Цзи Буцзи задержал взгляд на всплывшем диалоговом окне. Он заметил, что серая столбикообразная шкала наверху экрана подсветилась: с одного из её концов зелёная полоса заполнения перешагнула отметку в пять процентов. Оказывается, это был индикатор прогресса.
Что же он собой представляет?
Стоило ему всего лишь поспать, как на следующий день шкала дошла до пяти процентов?
Одолеваемый сомнениями, он перевёл взгляд на интерактивное окошко по центру и коснулся его кончиком пальца.
[Начать приготовление рисового хлеба]
Блондинчик достал из холодильника молоко, сливочное масло и яйца и засуетился у плиты. Не найдя кнопки для запуска взаимодействия, Цзи Буцзи мог лишь тупо смотреть на его хлопочущую со спины фигуру, пока вскоре не отвлёкся.
В двадцать первом вопросе Ши Эньцы как-то спросил его: хлеб или рис?
Тогда он уже привык к подобным бессмысленным вопросам, всерьёз задумался и неуверенно ответил: обязательно выбирать что-то одно?
Если бы это был прежний Цзи Буцзи, он бы без малейших колебаний выбрал рис. Ему нравилось, когда в рисе каждая крупинка чувствовалась отдельно, однако после того, как у него начался гастрит, он, напротив, стал больше склоняться к лапше.
Задав этот вопрос и не будучи уверенным, не нарушил ли он чужие правила, он тогда добавил: наверное, всё-таки хлеб.
Время в игре шло гораздо быстрее, чем в реальности, и всего через несколько минут ароматный, дымящийся хлеб был полностью готов. Блондинчик выключил духовку, отломил кусочек пышного и ароматного рисового хлеба и отправил в рот. Его белоснежные пальцы придавливали золотистую, невероятно аппетитную корочку.
Желудок Цзи Буцзи свело судорогой — от увиденного захотелось есть. Как только ежедневные игровые активности завершились, он переоделся и вышел на улицу, неожиданно пожелав заглянуть в пекарню возле университетского городка.
Звуки утренних умываний заставили спящего соседа выругаться на чём свет стоит. Цзи Буцзи оставил его недовольные ругательства за закрытой дверью и направился пешком к цели.
Эта пекарня открылась в феврале текущего года, внутри были столики и стулья для посетителей, и по выходным здесь всегда яблоку было негде упасть. К счастью, сегодня была среда, на улице еды царило затишье, и сквозь стеклянную витрину Цзи Буцзи увидел, как хозяин выходит из кухни с противнем свежеиспеченного хлеба.
Над входом мелодично звякнули колокольчики — вошел покупатель, и хозяин с улыбкой поприветствовал его:
— Доброе утро, что-нибудь выберете?
Цзи Буцзи кивнул, отыскал глазами нужный товар на витрине, подцепил щипцами булочку с рисом и отправился к кассе.
Изделия в этом месте отличались лёгкой текстурой, и даже Цзи Буцзи, не особо жаловавший сладкое, время от времени захаживал сюда за завтраком.
— Вам завернуть с собой или будете здесь?
Цзи Буцзи вспомнил про своего соседа по комнате, всё ещё переполненного утренней злостью:
— Поем здесь.
Он взял поднос и направился в зону для посетителей. Стоило ему присесть за столик в самом углу, как его окликнули:
— Малыш Цзи?
Он обернулся и заметил женщину в андрогинном стиле, которая приветливо улыбалась ему, направляясь к его столу с кошачьей грацией.
— И где же твой парень — перспективный инвестор?
Она умела задеть за живое. Цзи Буцзи не пожелал с ней разговаривать и, опустив голову, откусил кусочек хлеба.
Эту женщину звали Цзян Му, она была бывшей учительницей музыки Ши Эньцы по классу фортепиано, а заодно, пожалуй, их общей знакомой. Ши Эньцы всегда умел находить со всеми общий язык и ладил с людьми любого возраста; даже после разорения семьи он продолжал поддерживать с ней тесный контакт.
В прошлый раз Цзи Буцзи столкнулся с ней тоже в пекарне: у Цзян Му был глаз-алмаз, она издалека заметила его, поздоровалась и перекинулась парочкой пустых фраз.
Перед уходом она тогда ещё доброжелательно предупредила:
— А ты знаешь, что Ши Эньцы учится неподалеку? Смотри только, чтобы он тебя не заприметил.
Он и сам всё понимал, но когда об этом говорили вслух без всякой на то причины, Цзи Буцзи испытывал странное, трудно описываемое чувство.
При их второй встрече, глядя на углубление в мякише рисового хлеба, он вдруг произнес:
— Откуда ты знаешь, что у меня был парень?
Цзян Му потянула сок через трубочку:
— Ши Эньцы сказал.
Цзи Буцзи замер. Он никому не рассказывал о своих отношениях, а Линь Жухань со всеми своими соображениями тем более не стал бы болтать об этом посторонним — откуда же Ши Эньцы было знать?
— Любопытно? — Цзян Му чутко уловила перемену в его настроении и с улыбкой посмотрела на него.
Цзи Буцзи честно бросил короткое «угу», ожидая продолжения, но дождался лишь наполненного смехом ответа:
— Мне тоже любопытно.
Он закатил глаза на Цзян Му. Неудивительно, что она сошлась с Ши Эньцы — ей уже за тридцать, а она всё ещё занимается ребятельством.
— Ладно, шутки в сторону, перейдём к делу. Вообще-то я собиралась написать тебе в WeChat, но раз уж встретились, скажу лично.
Закончив подводку, Цзян Му помешала пенку на напитке и спросила:
— В эти выходные похороны Ши Эньцы, ты прийдешь?
Цзи Буцзи покачал головой:
— Я не пойду.
— Не пойдешь? Серьёзно? — Цзян Му прикусила трубочку, её голос звучал удивленно. Она попыталась прочитать что-то на лице Цзи Буцзи, но его выражение оставалось совершенно невозмутимым.
Она цокнула языком и с сожалением произнесла:
— А ведь вы раньше были так близки, даже спорили о том, как будете вместе жить в бассейне до конца дней.
Цзи Буцзи боялся лишь того, что нынешний Ши Эньцы превратится в водного мертвеца и утащит его на дно.
— То было в прошлом, — сухо ответил он.
Цзян Му приподняла одну бровь и предложила:
— Может, сегодня после обеда вместе выберем ему посмертное фото?
Цзи Буцзи опешил:
— Ты будешь выбирать?
— Его родным больше нет дела до этого, а я подумала, что поминки всё-таки нужно провести, вот и проявила инициативу, — Цзян Му подняла стакан со льдом и легко улыбнулась.
Мать Ши Эньцы ушла из жизни много лет назад, а отец после сокрушительных убытков от неудачных инвестиций совсем сдал и угодил в психиатрическую больницу. Что же до их семейного бизнеса, то те мерзкие родственнички и деловые партнёры просто сбежали с деньгами, так что устраивать ему похороны было абсолютно некому.
Смерть человека — событие по определению печальное, но Ши Эньцы обладал удивительным свойством превращать любые серьёзные вещи в шутку, причём как при жизни, так и после неё. Когда он ходил на занятия по керамике, он весело и с хохотом вылепил себе разноцветный глиняный горшок, заявив, что это будет его погребальная урна, а опасаясь, что в будущем вырастет слишком высоким и крупным и туда не поместится, сделал сосуд необъятным и круглым.
Сам Цзи Буцзи считал это дурной приметой, но этот палец на полном серьёзе называл происходящее «предварительно организованными похоронами».
Цзи Буцзи думал, что ему, пожалуй, никогда в жизни не понять юмор Ши Эньцы.
— Сама сходи, — отказался он, а затем добавил: — Только выбери ему урну покрасивее.
Однако Цзян Му неожиданно ответила:
— Насчет этого можно не стараться, Ши Эньцы при жизни подписал соглашение о донорстве тела, так что его труп давно отправили на бальзамирование.
Цзи Буцзи на мгновение умолк и отвёл взгляд в сторону.
Приняв это за интерес к стикерам на стене, Цзян Му повернулась, чтобы рассмотреть, что же написано на этих разноцветных листочках. Ее взгляд упал на розовый стикер, где размашистым почерком было выведено: маття-хлеб недостаточно горький.
Почерк сильно напоминал то, как писал какой-то ребёнок из его воспоминаний, вот только тот ребёнок был страшным сладкоежкой, и попадись это задание ему, он бы непременно написал: да разве десерт может быть несладким!
Победы Лэй Фэна заставляют людей рыдать
Глава 8. Да ведь они оба ещё дети...
В полном противоречии со своим отрешённым внешним видом, Цзи Буцзи на самом деле обладал весьма крепким аппетитом. Возможно, сказывалось то, что в детстве ему вечно не хватало еды, поэтому он всегда подходил к приёму пищи со всей серьёзностью и запихивал в себя еду, даже если она казалась отвратительно невкусной.
http://bllate.org/book/37051/4610686
Готово:
