Ниан Фэй, братец Нянь Фэй, ты обычно ходишь в театр? Слушаешь пекинскую оперу или шаосинскую? На днях в Фэнчэн приехала новая труппа, говорят, прямо из Пинчэна. Давай в следующий раз сходим вместе.
А можно поехать на пикник к озеру, заодно покататься на велосипедах. Не умеешь? Ничего страшного, мы научим.
Эти парни наперебой болтали без умолку — сразу видно, избалованные молодые господа, привыкшие к светской жизни. Фу Няньфэй впервые попал на подобное мероприятие и впервые попробовал иностранный алкоголь, а потому, даже не перекусив предварительно, уговорил с ними несколько бокалов виски.
Фу Няньфэй понятия не имел, что такое виски, и тем более не разбирался, как пить его со льдом и без содовой, ему просто казалось, что эта гадость невероятно горькая.
Но прелесть алкоголя в том и заключается, что стоит сделать пару глоток, как в голову ударяет легкое опьянение. Мысли начинают путаться, земля уходит из-под ног, и Фу Няньфэй, распробовав все как следует, только раззадорился — прикладывался к бокалу снова и снова, пока не перебрал лишнего.
Он чувствовал, что лицо жжет огнем, жутко хотелось спать, а ноги наотрез отказывались держать.
Нянь Фэй, братец Нянь Фэй?
Ты часом не перебрал?
Матушка, да сколько же он выпил?
Вроде три бокала.
Всего три? И так нажрался?
Дя... дядя... — задрав голову, пробормотал Фу Няньфэй. С блестящими от слез красноватыми глазами он уставился на хрустальную люстру, отчетливо видя, как во все стороны рассыпаются сверкающие дяди. Тот самый единственный сиял в ослепительном сиянии светового шара — невероятно красивый и грозный.
Дядя...
Сидящие рядом прислушались и только покачали головами.
Выпить? Братец Нянь Фэй снова просит выгула? Нет, так дело не пойдет, больше нельзя, мы и так виноваты.
Фу Няньфэй: Дядя...
Окружающие: Больше никакого алкоголя!
Фу Няньфэй: Дядя!
Окружающие: Ни за что!
Легок на помине.
Фу Цэнсюань только что вышел из сада и сразу увидел Фу Няньфэя, который, раскрасневшись до кончиков ушей, повис на ком-то со словами: Спа... спасите...
Лицо Фу Чэнсюаня мгновенно переменилось.
Сделав широкий шаг, он в пару мгновений оказался рядом, вытащил Фу Няньфэя из чужих объятий и прижал к себе, уткнувшись затылком парня себе в шею. Прищурившись, он обвел взглядом присутствующих.
Для желторотых щенков этот взгляд был подобен лезвию, перерезающему горло. Даже самый старший из них, считавший себя бывалым человеком, покрылся мурашками и лишь спустя вечность выдавил из себя:
З-здравствуйте.
Фу Чэнсюань уставился на него: Что здесь происходит?
Тот нервно заикнулся: Мы просто болтали с братишкой Нянь Фэем, он слишком обрадовался, выпил лишнего и вот...
Сначала парни всё объяснили, а затем представились сами — все они оказались детьми промышленников. Их отцы были знакомы Фу Чэнсюаню понаслышке: семьи приличные, не чета главе клана Фу, который только рожает детей, но не воспитывает.
Атмосфера наконец немного разрядилась.
Парни поспешно вытерли пот.
Поняв, что произошло недоразумение, Фу Чэнсюань смягчил выражение лица и извинился перед ними, после чего достал визитные карточки и протянул им: Прошу прощения за сегодняшнюю бестактность. Я — исполнительный директор Судоходной акционерной компании Нинъюань и директор Торговой палаты Пинчэна. Сейчас грузовые перевозки в Фэнчэне нарасхват, если я вам где-то понадоблюсь — смело обращайтесь.
Железную дорогу Фэнчэна разбомбили, поэтому пароходы стали главным средством грузоперевозок. Все эти юноши были сыновьями промышленников, чьи отцы пользовались в Фэнчэне большим авторитетом и умели держать нос по ветру. Они могли пригодиться ему, а он — использовать их как трамплин для выхода в фэнчэнский деловой мир.
Малыш Нянь Фэй просто сущий ангел-хранитель.
Молодые люди тоже обрадовались. Председатель Ду перед этим лишь представил Фу Чэнсюаня другом, но не упомянул, что тот занимает пост директора судоходной компании. Забыв о недавнем неприятном инциденте, они наперебой договорились с Фу Чэнсюанем о визитах в гости и, обменявшись вежливыми любезностями, наконец удалились.
Хотя они болтали без умолку, на полусонного Фу Няньфэя это ничуть не влияло. Устроившись в объятиях Фу Чэнсюаня с максимальным комфортом, он уже почти засыпал и вот-вот готов был пустить слюни.
Пьяный человек тяжелее всего, а раны Фу Чэнсюаня еще требовали лечения, так что тащить его на спине или нести на руках было тяжело — пришлось вести на выход, наполовину поддерживая.
Ночной воздух за дверью оказался мягким и нежным. Фу Няньфэй наконец распахнул осоловелые глаза: Дядя? Банкет уже закончился?
Фу Чэнсюань прикрыл ладонью лоб племянника, защищая от ветра: Ещё нет, мы уходим первыми. Нагни голову, садись в машину, поговорим внутри. На улице сильный ветер, как бы не простудиться.
Нин Лаоба, открывший им заднюю дверь автомобиля, озадаченно перевел взгляд с молодого господина на ночное небо.
Сильный ветер? Разве был ветер?
Стоило дверце захлопнуться, как Фу Няньфэй, только что обещавший больше не прилипать, снова ухватился за руки и талию, потянувшись к источнику тепла и устраиваясь поудобнее на груди у дяди, с намерением продолжить сладкий сон.
Уголки глаз Фу Чэнсюаня слегка изогнулись, и он похлопал племянника по спине: Не спеши спать, уже поздно. Вернешься в дом семьи Фу или поедешь со мной?
Не раздумывая, Фу Няньфэй ответил: Куда дядя, туда и я. Дядя, не бросай меня.
Сказав это, он обнял Фу Чэнсюаня еще крепче, а на его пьяном лице промелькнула тревога.
Фу Чэнсюань поднял взгляд на Нин Лаоба за рулем, глазами приказав тому трогаться, а затем принялся рассеянно трепать растрепанные вихры на затылке Фу Няньфэя, тихо успокаивая: Дядя никуда не уйдет, Нянь Фэй, не бойся.
Глава 10. Вспахивающее поле
Всю дорогу щека Фу Чэнсюаня прижималась к макушке племянника, а сам Фу Няньфэй наполовину уткнулся лицом в изгиб шеи младшего дяди. Они тесно прижались друг к другу, и им было тепло и уютно.
Надышавшись свежим воздухом, выпивший человек не обязательно сразу засыпает, даже если смертельно устал и хочет спать. То же касалось и Фу Няньфэя.
Поддавшись хмелю, он зачастил без остановки, принявшись изливать все накопившиеся за столько месяцев страхи и тоску. Он жаловался, что стоило дяде пропасть на полгода, как он потерял аппетит и был готов умереть вместе с ним.
Сердце Фу Чэнсюаня сжалось от жалости. Он крепко обнимал племянника и объяснял: связь пропала не по его воле, обстоятельства сложились внезапно, и пойти на такой шаг пришлось исключительно ради безопасности его и его матушки. Больше подобного не повторится, он клянется.
Фу Няньфэй всё равно не мог сдержать слёз. Всхлипнув, он кивнул и произнес: главное, что дядя вернулся невредимым, но если он снова покинет Фэнчэн, то обязан взять его с собой — хоть умирать, так вместе.
Фу Чэнсюань пообещал: не бойся, отныне где Нянь Фэй, там и дядя, больше он никуда не уйдет.
При этом он утаил ответную просьбу умереть в одной могиле — в конце концов, разница в шесть лет означала, что в проигрыше останется Фу Няньфэй.
Услышав обещание Фу Чэнсюаня больше не бросать его, Фу Няньфэй наконец немного успокоился, но слезы всё лились и лились беззвучно, прерываясь редкими всхлипами.
Спустя мгновение он потерся щекой о шею Фу Чэнсюаня и чувственно прошептал: Дядя... в следующей жизни не будь моим дядей.
От плача глаза Фу Няньфэя покраснели, превратившись в кроличьи — жаль только, что выглядел он одновременно жалко и очаровательно. Сердце Фу Чэнсюаня растаяло, превратившись в нечто сладко-горькое.
Про себя он подумал: Мой маленький Нянь Фэй, когда ты по-настоящему увидишь, каков этот пестрый мир, и всё равно решишь до конца дней без сожалений следовать за дядей, я тут же увезу тебя в Пинчэн и женюсь на тебе. Посмотрим, кто посмеет сказать хоть слово против, даже если мой родной отец будет против, и то не посмеет.
Однако в следующую секунду всхлипывающий Фу Няньфэй продолжил: В следующей жизни я буду твоим дядей, и я стану заботиться о тебе...
Фу Чэнсюань: ...
Фу Чэнсюань глубоко вдохнул, от злости зажмурив глаза, и подумал, что его искренние излияния чувств только что скормили собакам: Малыш, не плачь, завтра опять глаза опухнут.
Опухнут глаза — снова станет некрасивым.
Фу Няньфэй послушно кивнул и затих.
Вынужденный слушать всё это по дороге Нин Лаоба шмыгнул носом, до глубины души тронутый происходящим. Он мысленно подумал, до чего же глубока привязанность между младшим командующим и молодым господином Нянь Фэем — такое растопит даже самое каменное сердце.
Видите, младший командующий так растрогался, что аж зажмурился и слова вымолвить не может.
Фу Чэнсюань закрыл глаза, чтобы собраться с мыслями, а Фу Няньфэй последовал его примеру. Очень скоро его начало клонить в сон, и по давней привычке из самого детства он машинально зажал указательный палец Фу Чэнсюаня в кулаке.
Фу Чэнсюань вздохнул про себя, всё отчетливее понимая, что Фу Няньфэй по-прежнему остается несмышленым ребенком.
Молодые парни непостоянны.
Сегодня любят котенка, завтра — щенка. Сегодня им кажется интересным футбол или скачки, а завтра — танцы и театр.
Сейчас им кажется хорошим дядя, они восхищаются им. А в будущем, глядишь, решат, что дядя слишком сильно их контролирует, и он им надоест.
Конечно, он был готов баловать Фу Няньфэя всю жизнь, достать звезды с неба, если попросит, но в то же время боялся: а вдруг мальчишка, который сегодня бегает за ним, завтра побежит за кем-то другим...
Я ведь не могу лишить его права быть обычным мужчиной, иначе он меня возненавидит. Жениться, завести детей, нянчить внуков — что, если в будущем ему захочется именно этого?
Чем больше Фу Чэнсюань думал об этом, тем сильнее его охватывало тягостное предчувствие. Медленно открыв глаза, он спросил Фу Няньфэя: Понравился ли тебе банкет? Хочешь сходить туда снова?
Фу Няньфэю, который уже почти засыпал, пришлось разлепить глаза и с трудом ответить: Понравилось, познакомился с новыми друзьями, все очень хорошие люди. Они звали его слушать оперу, на прогулки и даже обещали научить кататься на велосипеде. А еще на банкете было очень вкусно, он бы хотел прийти снова.
Вот видишь, так и знал, новые знакомые обладают огромной привлекательностью.
Сжав губы, Фу Чэнсюань произнес: Ладно, но в следующий раз нельзя пить столько алкоголя. На одном банкете разрешается выпить максимум бокал, и если кто-то попытается заставить пить больше — просто разворачивайся и уходи. Ни перед кем не нужно стесняться, твой дядя прикроет.
На сердце у Фу Няньфэя сразу стало сладко. Он ответил: Понял, дядя, ты такой хороший.
Фу Чэнсюань снова спросил: Кто лучше: новые друзья или дядя?
Фу Няньфэй растерянно подумал: разве это вообще сравнимо? Но, все еще пьяный, послушно выдал сладкую ложь: Дядя лучше. С кем ни сравни, дядя лучше всех, дядя — самый лучший.
Он без конца повторял, что дядя лучше всех, и думал точно так же, но тело совсем не слушалось. Веки слипались, ресницы норовили склеиться, а голос звучал всё тише и тише.
Фу Чэнсюань молча смотрел на него, не зная, то ли злиться на такую отговорку, то ли нет.
Но желания спящего редко совпадают с реальностью.
Едва успевшего провалиться в сон Фу Няньфэя снова разбудили: автомобиль остановился у ворот Особняка Нинъя, и Нин Лаоба обернулся, чтобы тихо доложить: Хозяин, приехали.
Особняк Нинъя — именно это поместье Фу Чэнсюань приобрел для Фу Няньфэя. Трехэтажный особняк выглядел внушительно, насчитывал более двадцати комнат, а позади него раскинулся небольшой сад.
Фу Чэнсюань не любил толпу, поэтому нанял всего пять слуг и повара, а также выписал отдельного кондитера специально для Фу Няньфэя — тот каждый день выпекал для племянника сладкие булочки и сливочное печенье, которые мальчик обожал с самого детства.
http://bllate.org/book/37040/4609412
Готово:
