Воздух над площадкой и без того застыл, но после этих слов толпу словно оглушило выстрелом — никто не верил собственным ушам.
Кто он такой?
Как именно назвал его глава секты?
Да не послышалось ли нам?!
Шёпот волной прокатился по рядам. Даже старейшины и истинные люди в изумлении округлили глаза. Впрочем, сильнее всех опешил сам Гун Вэй.
— Э-э... Глава секты...
Рука Сюй Шуанцэ застыла в воздухе, а затем он повторил:
— Подойди.
Все взоры скрестились на Гун Вэе. У того вдоль хребта пробежал мороз; сцепив зубы, он сделал шаг вперёд, и в тот же миг его плечо ощутимо потяжелело.
Сюй Шуанцэ властно опустил ладонь ему на плечо, сжав с такой силой, будто вокруг никого и не было, после чего обернулся к Истинному человеку Цзинсюй:
— Возвращаемся в Зал Сюаньцзи.
***
«Кого это привёл Владыка?»
«Сян Сяоюань? Да кто он вообще такой?!»
«Повтори, как именно глава секты его назвал?»
***
Слухи и толки, подхваченные ветром, за полдня облетели всю секту Цанъян.
Однако в эпицентре этой бури — величественном Зале Сюаньцзи — царили тишина и простор. Высокие своды тонули в полумраке, а парчовые пологи переливались драгоценным отблеском. Сюй Шуанцэ, откинув полы халата, опустился за резной стол и коротко бросил:
— Снимай.
Гун Вэй замер, а затем мягко попытался возразить:
— Глава секты... Подобное едва ли уместно.
Сюй Шуанцэ вскинул взгляд:
— Отчего же?
— Белый день, священная обитель... Я-то ладно, моё имя ничего не стоит, но я лишь опасаюсь за вашу безупречную репутацию...
— Кха! — за ближайшей каменной колонной двое учеников-стражей одновременно поперхнулись собственной слюной. Судорожно выпрямившись, они замерли, боясь от страха издать хоть звук.
Сюй Шуанцэ не сводил с него тёмного, непроницаемого взгляда. К изумлению Гун Вэя, тот не вспылил и не вышвырнул его вон. Помолчав, он ровным тоном произнёс:
— Мы связаны узами учителя и ученика. В этом нет ничего предрассудительного.
Гун Вэй тут же возразил:
— Ученик содрогается от собственной дерзости! Я ведь всего лишь скромный адепт внешнего круга...
— Я наставляю всю секту. Каждому в Цанъян я наставник и отец. Разве я не прав?
Гун Вэй: «...»
Лишённый аргументов, Гун Вэй заставил себя прямо посмотреть на Сюй Шуанцэ и с чувством произнёс:
— Учитель абсолютно прав! Воистину благочестивые слова!
Под давлением его тяжёлого взгляда Гун Вэй неторопливо развязал пояс, с деланной неохотой сбросил верхнее одеяние, а затем, словно снимая кожицу с виноградины, принялся медленно стягивать нижнюю рубаху. Он тянул время добрых четверть часа, пока его торс полностью не обнажился, с удивлением замечая, что Сюй Шуанцэ даже не думает его останавливать.
«Он что, действительно собирается раздеть меня догола?»
Не знай Гун Вэй столь хорошо суровый, аскетичный нрав Сюй Шуанцэ и его непреклонную верность Пути Бесстрастия, которым тот следовал не одно столетие, он наверняка заподозрил бы нечто нечестивое.
«...»
«Да какая разница! Всё равно он не знает, кто я такой. К тому же, если я раздеваюсь перед Сюй Шуанцэ, ещё вопрос, кто из нас остаётся в выигрыше».
Зажмурившись, Гун Вэй стиснул зубы и потянулся к поясу штанов, как вдруг напротив раздалось сухое:
— Замри.
В руке Сюй Шуанцэ словно из воздуха возникла баночка с мазью.
— Я лишь хотел обработать твои раны, — равнодушно пояснил он. — Штаны снимать необязательно.
«…………»
За колонной установилась мёртвая тишина — двое адептов, судя по всему, от ужаса забыли, как дышать.
Гун Вэй применил всё своё актёрское мастерство, чтобы сохранить лицо, и с наигранным трепетом протянул руки:
— Велика милость учителя! Но как смеет ученик беспокоить вас из-за пустяковой царапины? Я уж как-нибудь сам...
Сюй Шуанцэ чуть приподнял флакон с мазью:
— Подойди.
... Ну что ж, Сюй Баю сегодня, видимо, вздумалось разыграть сцену трогательной заботы о Наставнике и Ученике.
Гун Вэй перевёл дыхание. Его главным достоинством всегда была способность вписаться в любую роль. Сделав исполненное почтения лицо, он чеканно произнёс:
— Благодарю, учитель! — и покорно опустился перед ним на колени.
Рваная рана на его левом плече, оставленная мечом демонического заклинателя, уже начала затягиваться — в столице Линьцзян ученики Секты врачевателей щедро облепили его драгоценным снадобьем, стоимость которого легко потянула бы на статую Сян Сяоюаня из чистого золота в натуральную величину.
Однако снадобье в руках Сюй Шуанцэ явно было куда ценнее. Едва капля лекарства, отзывающаяся перламутровым свечением, коснулась кожи, как острая боль сменилась приятным холодом. Рана на глазах затянулась сухой корочкой, а под кожей начался невыносимый зуд срастающихся тканей и мышц.
— Не трогай, — Сюй Шуанцэ резко перехватил его правую руку, когда Гун Вэй непреднамеренно попытался почесать заживающее плечо.
Ладонь Сюй Шуанцэ казалась ледяной. В его пальцах и сухожилиях таилась колоссальная, с трудом сдерживаемая духовная сила. Он сжал запястье Гун Вэя так, что рука застыла в воздухе, не в силах податься ни назад, ни вперёд.
— Лекарство дорогое, — безучастно проронил глава секты.
В прошлой жизни Гун Вэй как-то раз плавал перед Сюй Шуанцэ абсолютно голым, но то было в глубокой юности, когда он ещё не ведал страха. После назначения на пост Великого главы Института Наказаний и Кар он больше подобных вольностей себе не позволял. И хотя сейчас на нём не было лишь верхней одежды, Гун Вэя охватила неловкость. Он украдкой бросил взгляд на Сюй Шуанцэ.
Очертания глаз Сюй Шуанцэ были резкими и хищными; когда он опускал взгляд, густые ресницы казались лезвиями клинков. Из-за вечного хладнокровия его лицо поражало не столько красотой, сколько давящим, непререкаемым величием.
Внезапно из самых глубин души Гун Вэя поднялась волна липкого холода.
«Ты... не можешь... так со мной...» — в его голове вспыхнул его собственный сдавленный, прерывистый шёпот из недавней иллюзии.
«Ты не можешь так со мной, Сюй Шуанцэ... Я ведь... я ведь люблю тебя...»
Откуда взялось это воспоминание?
Когда это произошло?!
Гун Вэй замер, а его зрачки непроизвольно сузились. Заворожённый, он не мог оторвать взгляда от Сюй Шуанцэ — подняв взор по его плечу, он приковал его к обнажённой, находящейся так близко гортани.
«Он так поступил со мной...» — глухой голосок, полный отчаяния и боли, снова отозвался из глубин подсознания.
Расстояние совсем небольшое. Стоит лишь протянуть руку...
Лишь протянуть руку...
— Как тебя ранили?
Гун Вэй вздрогнул, мгновенно очнувшись:
— Что?
Сюй Шуанцэ одарил его коротким, внимательным взглядом:
— Спрашиваю, кто тебя ранил.
Гун Вэй окончательно пришёл в себя. Спину прошиб холодный пот: он только что балансировал на грани между жизнью и смертью.
Скрыв испуг за наигранным стыдом, он покорно склонил голову:
— Отвечая главе секты: возле Дворца князя Линьцзяна ученик столкнулся с демоническим заклинателем. Увы, мои духовные силы слишком ничтожны, потому я...
— Разве с тобой не было Юйчи Сяо?
— Господин Юйчи сражался изо всех сил, но противник оказался силён, и...
— Сражался изо всех сил? — Сюй Шуанцэ повторил его слова с явным сарказмом. Закончив обрабатывать рану, он разжал пальцы и откинулся назад.
Дистанция между ними наконец восстановилась.
Гун Вэй едва заметно перевёл дух и поспешно накинул халат. Нахлынувшая мешанина из жажды крови, сожаления и ужаса всё ещё оглушительно шумела в ушах, но внешне он оставался совершенно спокоен.
— Юйчи Сяо лишь формально приходится племянником главе клана, — Сюй Шуанцэ неторопливо вытирал пальцы шёлковым платком. — Из-за особых обстоятельств в семье Владыка меча поклялся никогда не иметь собственных детей. Юйчи Сяо — единственный наследник Врат Привлечения Золота, Владыка меча лично растил и обучал его с малых лет. Если даже он «сражался изо всех сил и не справился», значит, весь клан Юйчи — сборище никчёмных бездельников.
«Ого, вот это ты замахнулся!»
Основательность, с которой Сюй Шуанцэ презирал окружающих, за шестнадцать лет ничуть не уменьшилась. Гун Вэй собрался с духом и искренне поклонился:
— Глава секты абсолютно прав! Разве может какой-то клан Владыки меча сравниться с нашей сектой Цанъян!
— Вот как? — Сюй Шуанцэ приподнял бровь. — И в чём же, по мнению моего любезного ученика, клан Юйчи уступает Цанъян?
Гун Вэй ответил без колебаний:
— Мастерство учителя не имеет равных под небесами, а Владыке меча до вас — как до Луны пешком! Разница между нами подобна небесам и земле!
Даже настоящий Сян Сяоюань не смог бы льстить с таким пылом и преданностью. В душе Гун Вэй попросил прощения у Юйчи Жуя: «Не обижайся, брат. Сам виноват, что в своё время разнёс его памятную стелу. Ты же видишь, как этот старый монстр из кожи вон лезет, лишь бы выудить из меня ругательства в твой адрес... Он всё ещё таит обиду!»
— Юйчи Жуй, по прозванию Чаншэн, в своё время был в весьма близких отношениях с Бессмертным Почтенным Фахуа, — произнёс Сюй Шуанцэ.
Гун Вэю, возможно, показалось, но в последних словах проскользнула леденящая душу угроза.
— Отпрыски рода Юйчи в большинстве своём высокомерны, спесивы и не стоят твоего внимания. Держись от них подальше.
«Спесивый здесь только ты, Сюй Шуанцэ», — подумал Гун Вэй и с непередаваемым выражением лица поднимался на ноги, но Сюй Шуанцэ остановил его жестом. Бросив ему опустевший флакон, он неожиданно спросил:
— По дороге сюда ты утверждал, что находишься с Бессмертным Почтенным Фахуа в непримиримой розни?
Гун Вэй придал лицу праведное выражение:
— Бессмертный Почтенный Фахуа дерзнул совершить покушение на главу секты — это чудовищное злодеяние! Ученик из поколения в поколение верен Цанъян и никогда не станет сообщником предателя!
— Ты также говорил, что скорее умрёшь, чем отдашь ему своё тело для перерождения.
— Ни за что на свете!
— Отлично, — Сюй Шуанцэ посмотрел на него со сдержанным одобрением. — Однако Бессмертный Почтенный Фахуа — великий мастер своего времени. Что ты сделаешь, если он попытается силой захватить твоё тело, а у тебя не хватит сил воспротивиться?
«...»
«Отличный вопрос, Сюй Бай. Ты бы ещё у жертвы разбойников спросил, как ей защитить свою честь!»
Гун Вэй под пытливым взглядом Сюй Шуанцэ несколько раз открывал и закрывал рот, пока наконец не взял себя в руки.
Он резко встал, ударив ладонью по столу, и гордо произнёс:
— Тогда ученик падёт смертью храбрых, дав отпор врагу!
Хлоп, хлоп, хлоп.
Сюй Шуанцэ скупо поаплодировал:
— Достойно адепта Цанъян.
Гун Вэй согнулся в глубоком поклоне, мысленно прокляв Сюй Шуанцэ до седьмого колена.
— Но коль скоро ты мой любимый ученик, — продолжил Сюй Шуанцэ неторопливо, — я не могу позволить тебе погибнуть.
Он взмахнул рукой. Воздух закружился вихрем, и в его ладонь пал золотистый свет, обернувшийся глубоко-чёрным, гладко отполированным нефритовым свитком, перевязанным зелёным шнуром. Развернув его, можно было увидеть тысячи мельчайших алых иероглифов. Заглавие гласило: «Запечатывание Души».
— Это сокровище нашей секты. Как следует из названия, этот трактат способен намертво привязать душу к плотской оболочке. Едва ты постигнешь описанные здесь техники, никто под небесами — какими бы могущественными чарами он ни обладал — не сможет выгнать твой дух из этого тела.
У Гун Вэя упало сердце, но внешне он не подал вида. Приняв свиток с глубоким почтением, он уточнил:
— Даже если ученика обманут или заставят добровольно принести тело в жертву... это всё равно будет невозможно?
Вопрос казался простым, но Сюй Шуанцэ почему-то замялся и лишь затем ответил, отведя взгляд:
— Да.
— С сегодняшнего дня ты переезжаешь в Зал Сюаньцзи. Возвращаться в обитель внешних учеников не нужно. Каждый день ты будешь усердно штудировать «Запечатывание Души», а я буду лично проверять твои успехи. За нерадивость последует суровое наказание, — Сюй Шуанцэ взмахнул рукавом, давая понять, что аудиенция окончена. — Свободен.
***
Нефритовый свиток обжигал ладонь ледяным холодом. Если эта штука намертво припечатает его дух, как он потом вернёт законному хозяину его тело?
Гун Вэй стоял у окна бокового покоя, тяжело вздыхая, как вдруг за дверью раздался ледяной голос:
— К чему эти вздохи и ложное раскаяние?
Гун Вэй обернулся:
— О, старший брат!
У Сюй Шуанцэ не было личных учеников, однако восемь стражей Зала Сюаньцзи, годами получавших его наставления, в глазах окружающих ничем не отличались от преемников. Двадцать лет назад, вернувшись из Зеркального мира, Гун Вэй неоднократно пытался нанести визит Сюй Шуанцэ, но каждый раз утыкался в закрытые двери. В конце концов Великий глава потерял терпение: он запечатал всех восьмерых стражей прямо у горных ворот, вытянув их прямо, словно крышки гробов, а на лоб каждому налепил по жёлтому фулу, на котором сочным почерком красовалось: «Начинка для гроба».
Представший перед ним Вэнь Сюян был старшим из тех восьмерых. С точно таким же, как и двадцать лет назад, кирпичным лицом он поставил на стол деревянный поднос:
— По приказу главы секты. Твой обед.
Гун Вэй вздохнул. Еда оставалась его единственным утешением в этом бренном мире:
— Старшему брату стоит лишь кликнуть меня, к чему трудиться лично... Это ещё что такое?!
Внутри подноса стояла фарфоровая пиала с серебряным орнаментом. В ней плавали в воде несколько капустных листьев. Ни единой капли жира — чистая гладь воды отражала застывшее выражение лица Гун Вэя.
Вэнь Сюян сухо чеканил:
— Приказ главы секты: до тех пор, пока не постигнешь трактат «Запечатывание Души», надлежит соблюдать строжайший пост и усердствовать в учении, не отвлекаясь на мирские соблазны. Дневной рацион — два ляна варёных овощей.
—... — Гун Вэй судорожно сглотнул и умоляюще прошептал: — Старший брат... мне бы хоть кусочек мяса...
Вэнь Сюян не был похож на гроб: статный, с густыми бровями и ясным взглядом, он вполне сошёл бы за благородного юношу, если бы не его леденящая, омертвевшая манера речи:
— Мяса нет.
— Но я тяжело ранен, я потерял много крови...
— Исключено.
— Старший брат...
— Я не состою в личных учениках главы секты, так что не смей звать меня старшим братом.
Гун Вэй сделал вид, будто не заметил его тона:
— Ну что ты заладил! Смотри: глава секты наставляет всю обитель, для каждого в Цанъян он учитель и отец! А значит, ты для меня самый настоящий...
— Замолчи!
Не выдержав, Вэнь Сюян круто развернулся и выскочил за дверь.
Гун Вэй бросился вслед:
— Ну хоть баночку мясного соуса-то дай!
Бам!
Дверь с грохотом захлопнулась.
— Эх ты, маленькая начинка для гроба, — огорчённо пробормотал Гун Вэй, потирая руки. — С такой упёртостью неудивительно, что в табеле о рангах ты уступаешь Юйчи Сяо целую позицию.
При мысли о племянничке Юйчи Гун Вэя охватила светлая грусть. Во время странствий с Юйчи Сяо и Мэн Юньфэем острой курятиной можно было объедаться до отвала. Тогда их болтовня казалась навязчивой, а очутившись по соседству с Сюй Шуанцэ, Гун Вэй внезапно осознал, насколько мил и великодушен был его дражайший племянник.
Печально усевшись перед пиалой, Гун Вэй выудил палочками пару капустных листов, вздохнул и бросил их обратно. Вдруг его пальцы наткнулись в кармане на нечто твёрдое и тёплое.
Нефритовая подвеска.
В нём вспыхнула надежда. Запустив руку в рукав, он вытащил подвеску с кровавым единорогом — брачный залог Юйчи Сяо!
Покидая столицу Линьцзян, когда Сюй Шуанцэ за воротник швырнул его в экипаж, Гун Вэй успел заметить сквозь колышущуюся занавеску, как молодой господин Юйчи сделал пару шагов вслед за повозкой, указал на подвес на поясе и беззвучно выговорил: «Будет опасно — зови!»
Но тогда всё произошло слишком быстро, и Гун Вэй не успел ответить. А по прибытии на гору Цанъян ему пришлось тратить все силы на Сюй Шуанцэ, взвешивая каждое слово, так что про артефакт он попросту забыл.
— Юйчи Сяо... — пробормотал Гун Вэй, поглаживая подбородок.
В крупных кланах и сектах заклинатели часто носили с собой особые охранные талисманы — нефритовые подвески, золотые кольца, амулеты. В них запечатывались защитные заклинания, срабатывавшие автоматически в момент опасности. Двадцать лет назад Сюй Шуанцэ, отправившись в Зеркальный мир под именем «Генерала Бая», взял из Цанъян трёхспиральное золотое кольцо, испещрённое защитными рунами, а позже подарил его «Госпоже Сюй» в качестве залога любви.
Подвеска с кровавым единорогом была ещё ценнее, ибо несла в себе древнюю технику защиты:
В момент, когда владелец оказывается на грани жизни и смерти, подвеска раскалывается, принимая гибель на себя.
Потому эта вещь считалась бесценной — владеть ей означало иметь запасную жизнь. Старый Владыка меча перед смертью передал артефакт младшему сыну, Юйчи Жую, а тот, став главой клана, отдал его сыну своего почившего брата — единственному племяннику Юйчи Сяо. За три поколения никто из них не попадал в смертельную ловушку, так что проверить артефакт в деле не довелось.
— Неудивительно, что ты так страстно мечтаешь вернуть его назад, — с некоторой скукой протянул Гун Вэй, покачивая подвес за шнурок. — А вот если я случайно израсходую его, это ведь будет большим грехом, а, племяшек?
Едва слова слетели с его губ, нефритовый подвес вспыхнул мягким светом, а затем обдал комнату алым сиянием!
Гун Вэй обомлел. Артефакт самовольно активировал Магический круг Передачи Изображения на Тысячу Ли! В воздухе пролегли светящиеся нити, словно сотканные из света, и мгновение спустя возник знакомый силуэт.
Юйчи Сяо с обнажённым торсом сидел на полу, тяжело дыша. Его мускулистая, идеально сложенная фигура была покрыта потом. Он ошеломлённо уставился на Гун Вэя.
Юйчи Сяо: «...»
Гун Вэй: «...»
Юйчи Сяо подскочил, с ужасом хватаясь за меч Изгиб Клыка:
— Что случилось?!
Гун Вэй мгновенно прикрыл глаза ладонью:
— Всё в порядке, не паникуй! Опусти меч, давай просто поговорим!
—... — Юйчи Сяо наконец разглядел, что задним планом служит Зал Сюаньцзи секты Цанъян. Слегка расслабившись, он гневно рявкнул: — Если тебе ничего не угрожает, зачем ты меня призвал?!
Гун Вэй слегка раздвинул пальцы, оставив щелочку для одного глаза:
— Да так, просто хотел поболтать от нечего делать.
Проследив за его взглядом, Юйчи Сяо осознал собственный вид, будто от удара током отбросил меч, подхватил с пола тренировочного зала одежду и, густо краснея, прижал её к груди:
— Ты о чём вообще думаешь?! Я просто тренировался! Ты специально решил подсмотреть за мной, да?!
— Юный воитель переоценивает свою привлекательность. Подсмотреть за тем, как моется глава секты Сюй, и то было бы куда интереснее, да и подручней, — с усмешкой ответил Гун Вэй, подперев щёку ладонью. — К тому же я понятия не имел, что на твоём залоге любви лежит заклятие призыва.
— Это не залог любви! Это просто... Погоди! Ты не знал, что на подвеске стоит заклятие призыва?!
Гун Вэй невинно развёл руками.
Юйчи Сяо залился ещё более густым румянцем — то ли от злости, то ли от смущения:
— Тогда скажи, как ты меня только что назвал, пока был один?!
Гун Вэй улыбнулся:
— Разумеется, «мудрым, могучим и исполненным благородства юным воителем Юйчи».
— Чушь! Чтобы запустить круг передачи, нужно произнести имя и назвать истинную связь между людьми! Повтори, как ты меня позвал?!
—... — Гун Вэй окинул взглядом раскрасневшееся, взбешённое лицо племянника и наконец всё понял.
— Похоже, даже семейное сокровище рода Юйчи признаёт наши истинные узы, — ласково проговорил он. — Я так тронут, дорогой спутник жизни.
В воздухе повисла мёртвая тишина.
Юйчи Сяо глубоко вдохнул, выдохнул, снова вдохнул и выдохнул. Повторив это действие несколько раз, он наконец открыл глаза и сквозь зубы процедил:
— При следующей встрече, если не вернёшь подвеску... я тебя убью!
Он резко взмахнул рукой. Белая вспышка рассеялась, и круг передачи рассыпался на тысячи мелких искр.
Гун Вэй прижал руку ко лбу, едва сдерживая смех — его плечи неудержимо дрожали.
Вся накопившаяся за день тоска испарилась после подшучивания над молодым господином Юйчи. Наконец переводя дыхание, Гун Вэй спрятал подвеску и повернулся, но задорная улыбка тут же застыла у него на губах.
Дверь в боковой покой оказалась открыта. В дверном проёме, заслоняя свет, молча стоял Сюй Шуанцэ и сверху вниз смотрел на него.
http://bllate.org/book/37021/4786913
Готово:
