Во Дворце Цзинчэн ей доставалось меньше телесных наказаний.
Боясь, что после возвращения во Дворец Цзинлин правитель государства подвергнет её суровым притеснениям, Е Цюфэн каждый день лично провожала её обратно и некоторое время оставалась на страже у входа в чертоги, лишь тогда с облегчением уходя.
Она была первым другом, которого Е Цюфэн узнала в жизни. Несмотря на холодность подруги, Е Цюфэн очень дорожила этой дружбой. Прожив десять лет во Дворце Цзинчэн, она, благодаря ей, наконец смогла сделать свои первые шаги за пределы этого места.
Е Цюфэн жалела подругу, но та была госпожой, а значит, ей приходилось выносить гораздо больше, чем другим. Если не считать тех случаев, когда она, застав правителя государства врасплох во время его внезапных проверок во Дворце Цзинчэн, притворялась несведущей или же с безмерным обожанием в голосе превозносила его проницательность — лишь бы подчеркнуть, какая Хуа Муюй талантливая госпожа, — или же просила отца сказать за неё доброе слово, Е Цюфэн не знала, как еще могла бы помочь ей избежать наказаний.
— Тридцать свитков государственных законов, двенадцать глав обсуждений и указов. В прошлый раз мы остановились на четвертом свитке — Судебные споры. Каков следующий?
В боковом чертоге спальных покоев Хуа Циндин расхаживал взад и вперед, заложив руки за спину. Хуа Муюй ощущала, как холод пробирает её до костей от низкого давления, исходящего от отца.
— Свиток двадцать пятый, Обман и ложь. Дочь… ещё не доучила.
…
В тот день с самого утра Е Цюфэн прождала полчаса, но так и не увидела Хуа Муюй. Предчувствие было недобрым, и она, не выдержав, тайком в одиночку покинула Дворец Цзинчэн.
Во Дворце Цзинлин царила тишина. Военачальник, охранявший вход, стоял на посту, двери главного чертога были плотно закрыты.
Дворец Цзинлин был намного больше Дворца Цзинчэн. Ей пришлось долго искать, прежде чем в укромном, запертом помещении в глубине дворца она заглянула внутрь и увидела двенадцатилетнюю Хуа Муюй, сжавшуюся в темном углу.
Е Цюфэн безуспешно попыталась открыть замок, немного повозилась, сняла оконную раму и, тихо пробравшись внутрь, позвала:
— Му Юй.
Та подняла голову и посмотрела на неё с бесстрастным лицом, но в следующее мгновение на её лице одновременно появились улыбка и слезы.
Вскоре она вытерла слёзы и больше не плакала, лишь тихонько улыбалась.
Е Цюфэн никогда не видела, чтобы она плакала; только что всё это показалось ей галлюцинацией.
Кнут может разорвать одежду. На её одежде со спины не было разрывов, но отчетливо виднелись полосы от следов кнута — около дюжины едва заметных отметин.
Е Цюфэн знала, что та горда, поэтому, хоть её сердце и сжималось от боли, она не стала ни о чем расспрашивать, а лишь сжала её ладонь, оставаясь с ней в этом темном углу.
— Свет.
— М?
— Когда ты пролезала через окно, внутрь попал свет.
Е Цюфэн в недоумении огляделась по сторонам.
— Здесь так темно, откуда тут свет?
За окном росли огромные деревья, их кроны полностью перекрывали свет — именно поэтому она смогла незаметно взломать окно и пробраться внутрь.
— Только что был, и он ослепил меня.
…
Поздней ночью Е Цюфэн, воспользовавшись тем, что луна скрылась за тучами, взяла инструменты, принесенные из Дворца Цзинчэн, и, не оставив следов, аккуратно вынула окно вместе с рамой, а затем установила его обратно.
Затем, взмахнув мечом, она обрубила ветви у того самого дерева, оставив лишь голые стволы.
Без густой листвы солнце, висевшее до полудня в юго-восточном направлении, могло теперь пробиваться сквозь окно и освещать темную комнату во внутренних покоях.
— Раз она не боится темноты, зачем твердит о свете?
Завершив дело, Е Цюфэн немного поразмыслила и пришла к выводу:
Не бояться темноты — это одно, а хотеть увидеть свет — совсем другое. Это разные вещи.
К тому же, если её снова запрут, это взломанное окно можно будет открыть одним толчком — так она сможет тайком выбраться наружу.
Глава 3. Старые дела Внутреннего ведомства
— Военачальник, когда ушел тот Юй Кэ? — спросила Хуа Муюй, поспешно умывшись и переодевшись, у стоявшего у входа в спальные покои военачальника.
— До рассвета один старый даосский наставник был проведен сюда сослуживцем, охранявшим дворцовые ворота. Сказал, что пришел забрать свою спутницу жизни. Ушли они тогда же, кажется, до часа Тигра (пяти утра).
— Спутница жизни…
Даже у даосов есть спутники, а у меня? У меня в сердце лишь могила.
Хуа Муюй больше не стала расспрашивать. Перед дверью в спальню была лестница — без посторонней помощи деревянное инвалидное кресло не могло подняться.
Задние помещения Дворца Цзинлин были в запустении, если только… она никогда не приходила сюда.
Когда она толкнула дверь, в лицо ударил запах пыли, а следом она увидела себя двенадцатилетнюю, сжавшуюся в том самом темном углу.
Она повернула голову, словно во сне наблюдая за картиной из воспоминаний: юный Е Цюфэн пролезает через окно.
Хуа Муюй подошла к этому окну — полметра высотой, оно было намертво прибито гвоздями к раме.
— Хм?
Едва уловимо она заметила, что между рамой и стеной есть едва заметная щель, которую невозможно заметить, если не присмотреться.
Она потянулась, чтобы толкнуть окно, и оно вместе с рамой подалось наружу.
Подняв взгляд, она увидела тонкую леску, закрепленную в центре и по краям верхней части окна — рама была подвешена на этой леске.
— Оказывается… — Хуа Муюй понимающе и тепло улыбнулась, словно сквозь реку времени общаясь с Е Цюфэн. — Глупышка, свет, о котором я говорила — это ты. Свет исходил от тебя, а не из-за окна.
Посидев под окном и немного поплакав от нахлынувшей боли, она вытерла слезы и встала.
Она говорила, что полюбила меня еще в детстве. Похоже, это была правда.
Окно словно отвечало на её слова:
То, чего я хотела — это твои нежные и внимательные мгновения, подаренные мне.
Вижу ли я одержимость? Нет, я вижу тебя.
В тот день, когда мы расставались навсегда, ты слышала: я сказала, что полюбила тебя, когда мне было двенадцать. Разве это окно — не дело рук двенадцатилетнего тебя?
…
— Да здравствует правитель!
После того как более тридцати сановников при дворе прокричали приветствия, Хуа Чанъань, сидевший на троне, произнес: Милости прошу, — и перевел взгляд на сидевшую рядом Хуа Муюй.
Когда Хуа Муюй подняла глаза и посмотрела на него, он в испуге опустил голову, избегая её улыбающегося, но пронзительно холодного взгляда.
— Высочество, в прошлые годы мы потратили столько средств, сил и людских ресурсов на поход в Ичжоу, но в итоге не только не захватили Ичжоу, но и потеряли Сучжоу. На этот счет должна быть хоть какая-то стратегия. Нельзя же вечно тянуть, теряя земли и позоря государство! Столь неоднократные унижения со стороны Государства У… если терпеть это, то что же тогда вообще можно терпеть?
http://bllate.org/book/37002/4604393
Готово:
