Вэй Сяо широко раскрыл глаза, с полминуты не мог связать и двух слов, а затем сорвался:
— Постой-ка… Снова я тебя чем-то задел? Чего ты ревёшь?
Теперь-то он понял: этот его супруг с виду казался капризным и взбалмошным, но на самом деле был страшной плаксой. Злился — плакал, огорчался — плакал, обижался — плакал, боялся — тоже плакал. Впору воду в бане больше не греть, а просто попросить Дуань Фэнъюэ выплакаться в ванну.
Ресницы Дуань Фэнъюэ дрогнули, голос звучал тихо и донельзя жалобно:
— Ты просто нарочно издеваешься надо мной… То разглядывал, то лапал столько раз, мне теперь в Столице и людям в глаза показаться стыдно.
Вэй Сяо подумал про себя: ишь ты, нашёл трагедию, всего-то стопу потрогал, до остальных мест на теле он ещё и не добирался. Он кашлянул, делая вид, что ничего особенного не происходит, и продолжил бинтовать ногу Дуань Фэнъюэ, почти что отмахиваясь:
— Ну так ты же моя жена, чего я, посмотреть не могу? К тому же в этой вашей проклятой Столице нормальных людей нет, и что с того, вернёшься ты туда или нет…
Он постоянно и так естественно называл Дуань Фэнъюэ женой, что вызывало у того сильнейшее отторжение. Не успел Вэй Сяо договорить, как Дуань Фэнъюэ утёр слёзы и, нахмурившись, бросил:
— Какая я тебе жена, не болтай ерунды! Я тебя знать не знаю! Ты меня силой притащил, я — законный старший сын из Поместья герцога, и жениться на тебе вовсе не собираюсь!
Эти слова Дуань Фэнъюэ произнёс прямо, и в ушах Вэй Сяо их тон звучал как такое презрение к нему, что он аж поперхнулся и на мгновение задохнулся от злости.
— Ладно… Хорошенькое дело!
Вэй Сяо сжав зубы повторил дважды, резко вскочил, схватил со стола портрет и рулон деревянных бумаг и разом швырнул их на колени Дуань Фэнъюэ, взревев со злости:
— Не знаешь меня? Так спроси своего отца, знает ли он меня!
— Что ты имеешь в виду? — опешил Дуань Фэнъюэ и, суетливо замахав руками, подобрал портрет и рулон бумаги.
Он узнал этот портрет. Прошло чуть больше двух месяцев с тех пор, как отец отошёл в иной мир, а он всё не мог уснуть ночами напролёт, постоянно видя отца во сне. Во сне отец говорил, что этот мир слишком жесток, что он волнуется за своего Юэ-геэра и не решается уйти следом за Чернолицым и Белолицым по дороге перерождения. Даже тоскуя по отцу, Дуань Фэнъюэ не хотел, чтобы тот из-за него превратился в бездомный бродячий дымок-призрак, и отправился в храм искать монахов.
Монах сказал, что у его отца слабая судьба и тонкая кармическая связь, и только совершив поминальный молебен, можно помочь ему ступить на путь перерождения. Седьмого числа третьего месяца Дуань Фэнъюэ пожертвовал храму огромную сумму на благовония. Под моросящим дождем монах сидел на циновке, перебирая чётки, и возносил молитвы о благополучии его отца. Дуань Фэнъюэ тоже проникся настроением и после окончания обряда зажгря перед Буддой три палочки благовоний, умоляя божество даровать отцу в следующей жизни гладкую судьбу, избавить от болезней и подарить долгую жизнь.
В тот момент, когда Дуань Фэнъюэ воскурял благовония, неподалёку с промасленной зонтиком в руках стоял и наблюдал за ним Дуань Юйчэн. А спустя всего пару дней после возвращения Дуань Фэнъюэ обнаружил в его кабинете незаконченный эскиз этой картины.
Подушечка пальца Дуань Фэнъюэ потёрла красную печать с подписью на портрете, и на него непроизвольно сорвались две горячие слезинки. Голос его звучал зыбко и дрожал:
— Не может быть… Откуда у тебя этот рисунок? Почему он оказался у тебя?
В полном смятении чувств он развернул рулон деревянных бумаг, едва не порезав пальцы, и строчки на бумаге бросились ему в глаза, заставив ощутить головокружение.
Дуань Юйчэн, чья карьера чиновника зашла в тупик, пожелал перейти под начало вана Жуй. Желая испытать его преданность, ван Жуй предложил отдать своего внебрачного сына Дуань Цинжаня в Деревню Ли Вэй Сяо. Дуань Юйчэн пожалел внебрачного сына и заменил его законным сыном Дуань Фэнъюэ. Проведя всех обманом, ван Жуй ничего об этом не знал.
— Чушь… Чушь собачья! — бессвязно бормотал Дуань Фэнъюэ, а слёзы капали одна за другой, размягчая деревянную бумагу. Он шмыгнул носом, в несколько движений порвал бумагу в клочья, швырнул всё это обратно в Вэй Сяо и закричал: — Нет у моего отца никакого внебрачного сына! Отец сразу после смерти папы сказал мне, что раньше был поглощен государственными делами и запускал нас, о чём теперь горько сожалеет, а впредь будет хорошо копеться ко мне и возместит всё то, что не дал папа. Он сказал, что я — их с папой единственный ребёнок, и ни он, ни папа не хотели бы видеть, как я убиваюсь от горя… Мой отец — хороший человек! Ты всё выдумал, всё до единого слова! Ты просто хочешь заманить меня в эту глушь и заставить остаться!
Его слова потоком вырвались наружу, не заботясь о том, понимает ли Вэй Сяо их смысл; чем дальше, тем сильнее он распалялся, и даже попытался сползти с кровати на больную ногу:
— Я хочу домой! Я прямо сейчас хочу домой! Я пойду к отцу и расскажу ему, как ты его очернил!
Вэй Сяо думал, что стоит лишь открыть Дуань Фэнъюэ правду, как тот добровольно и с охотой останется здесь, но никак не ожидал, что этот человек перевернет всё с ног на голову и обвинит его во лжи. Доведённый до белого каления Вэй Сяо взревел:
— Куда ты собрался возвращаться, мать твою?!
— И отроду не видел столь глупого человека, как ты! — Вэй Сяо бросился вперёд, обхватил Дуань Фэнъюэ за талию и закинул обратно на постель. — Твой папа умер, от него осталась лишь горсть жёлтой земли! А твой отец лицемерно улыбался в лицо, а за спиной взял и продал тебя, ты же продолжаешь как дурак за него заступаться! Сколько живых людей осталось в твоём семействе? Да… верно! У тебя же ещё есть бабушка! Ответь мне, ты пробыл у меня уже несколько дней, бабушка хоть раз искала тебя? Что вообще хорошего в этой вашей Столице, чтобы так рваться назад?!
— Я… Я… — Дуань Фэнъюэ, прижатый им к постели, не мог пошевелиться, а горячие слёзы, словно ручьи, насквозь вымочили подушку. Наконец он сорвался окончательно и принялся капризничать: — Мне плевать! Я хочу в Столицу!
— Я подобрал тебя, спас тебе жизнь, а ты вот так мне отплачиваешь?!
— Хочу в Столицу! Отвези меня обратно!
— Да с тобой просто невозможно о чём-то договориться!
Тяжело и прерывисто дыша, Вэй Сяо был готов лопнуть от злости. Он сделал несколько кругов по комнате, находя Дуань Фэнъюэ всё более невыносимым, и в конце концов резко развернулся и с грохотом захлопнул дверь.
Дуань Фэнъюэ тут же запаниковал, допрыгал на одной ноге до двери, но та не открывалась. Он принялся изо всех сил колотить в неё кулаками, а лицо его перемазалось слезами так, что он стал похож на чумазого котёнка:
— Вэй Сяо, выпусти меня!
Вэй Сяо свирепо выдохнул за дверью:
— Щас! Посиди-ка мне там хорошенько подумай, поразмысли над моими словами! Как дойдёт до тебя — тогда и выпущу!
— Вэй Сяо!
Стуки в дверь и крики продолжались, но Вэй Сяо уже не обращал на них внимания и зашагал прочь.
Автор пишет:
Глава 8
— Глава деревни, глава деревни!
Ещё до того, как густо-чернильное небо тронул первый рассветный просвет, тутен Хэ под самые первые крики петухов принялась истово барабанить в дверь комнаты Вэй Сяо.
*Скрип* —
Вэй Сяо с лютым выражением лица распахнул дверь. На коже лица, угодившего в щель, всё ещё оставались следы от складок на карте местности: одна полоса от Деревни Ли, а вторая — неизвестно откуда. Он раздражённо бросил:
— Чего тебе!
— Глава деревни, умоляю, сходи ты к нему!
Тутен Хэ выглядела так, будто её разбудили ещё более жестоко, чем Вэй Сяо, и она сорвалась. Не успел Вэй Сяо закрыть дверь, как она протиснулась внутрь и плюхнулась на стул перед столом, начиная горько жаловаться:
— Как только ты ушёл, он принялся всё крушить! Ладно бы горшки там или чашки, но он сорвал даже большое зеркало, что висело на трельяже, и разбил его! Нечистая сила, откуда в нём только столько духу? Я испугалась, что он снова поранится, побежала в комнату остановить, так он и в меня стал швырять всё подряд! За какие грехи мне это? На кого злишься, к тому и иди! Не я же его разозлила!
Вэй Сяо с недовольным видом принялся аккуратно сворачивать лежавшую на столе карту обороны города, но при этих словах на миг замер.
Тутен Хэ была целиком поглощена изливанием собственных обид, её глаза налились кровью, а взгляд бегал, когда она жестикулировала:
— Кое-как он выместил злость, я принесла ему взамен комплект деревянной мебели, что сбила в прошлом месяце, её не разобьёшь. Так он уселся на неё и снова в слёзы, сидит, размазывает сопли по щекам да всхлипывает, требует: позовите Вэй Сяо! Я ему говорю: конец месяца, глава деревни занят. А он в ответ: ты врёшь! Есть отказался наотрез! Я уговаривала его битый час, упрямый как ослик, ни крошки в рот не взял! Я во сне уже его кормлю, сил моих больше нет, глава деревни, сходи ты к нему, что от тебя убыль что ли?
Вэй Сяо всё ещё дулся на Дуань Фэнъюэ, насупился и отвернулся с упрямым видом:
— Не пойду!
У тутен Хэ глаза на лоб полезли, эта парочка разозлила её до такой степени, что она чуть Богу душу не отдала:
— Да он же объявил голодовку! Как пришёл в деревню, толком ничего не ел, личико осунулось, смотреть страшно! Тебе что, совсем его не жалко? Он же твой супруг! Почему это я тут одна за всех переживаю?
Вэй Сяо скрестил руки на груди, крепко сжал губы, смертельно устав от всего этого:
— Ну так добавь ему в воду меду, с голодухи всё равно не помрёт.
Тутен Хэ сочла, что дело тут нечисто, плотнее запахнула одежды, подалась вперёд и в упор уставилась на нахмуренного Вэй Сяо:
— Глава деревни, вот я не понимаю, вы же оба женаты, о чём нельзя спокойно поговорить сидя за столом? Он ведь сам попросил тебя прийти, так пойди же.
При упоминании об этом Вэй Сяо снова закипал:
— Разве я с ним не по-хорошему говорил? Я ему объяснил: в твоей Столице все дома сгнили до основания, а оставшиеся люди — либо волки с червивым сердцем, желающие тебя сожрать, либо те, кому плевать на тебя, и чьей тени не дождёшься, даже попади ты в беду. Возвращаться туда — только хуже делать! И ты думаешь, он хоть слово услышал? Хотел слушать? Понял хоть что-нибудь?! Он всё устраивает сцены, рвётся обратно к этому подонку-отцу. Разве я могу отпустить его назад?
Тутен Хэ не знала всех тонкостей, поэтому уловила суть лишь наполовину. Она уже собиралась расспросить дальше, но Вэй Сяо оборвал её на полуслове, махнув рукой:
— Тебе незачем так переживать. Иди-ка лучше выспись, и не нужно караулить его слишком строго — он просто шантажирует нас, это мало чем отличается от ребёнка, который ревёт и валяется на полу, выпрашивая леденец. Не бойся, ничего с ним не случится.
Тутен Хэ и впрямь валилась с ног от усталости. Раз уж Вэй Сяо сказал так, она с сомнением поднялась на ноги:
— Тогда я…
Пошла спать?
Не успела она договорить, как снаружи раздался отчаянный и яростный рев Фэн Ху:
— Глава деревни! Твой супруг вешается!
Вэй Сяо, у которого во рту пересохло от долгих разговоров и который как раз собирался промочить горло водой, чуть не захлебнулся. Взбешённый до предела, он швырнул чашку оземь и, скрипя зубами, вылетел пулей:
— Дуань Фэнъюэ, ну ты и даёшь!
Бить посуду, морить себя голодом — всё это Вэй Сяо ни капли не волновало, потому что Дуань Фэнъюэ не был полным дураком и прекрасно всё соображал. Раз уж он задался целью заставить Вэй Сяо отвезти его в Столицу, он бы никогда не позволил себе пострадать по-настоящему. Но с повешением дело обстояло иначе. С его-то хромой ногой он неведомо как умудрился забраться на табурет, стоять-то толком не мог, и всё могло закончиться страшной бедой.
Да и Дуань Фэнъюэ сообразительностью особо не блистал: раздумывал он целых два дня, прежде чем придумать то, на что Вэй Сяо точно пойдёт.
Его собственная жизнь.
Когда он бросился со скалы, Вэй Сяо тоже прыгнул следом, чтобы спасти его, а значит, и сейчас Вэй Сяо придёт к нему.
— Неужели не придёт?.. — бормотал Дуань Фэнъюэ, с трудом разлепляя налитые свинцом веки и косясь на окно.
Дверь была заперта изнутри на засов, за окном мелькали человеческие тени, шаги были суетливыми и беспорядочными — настоящий хаос, но среди них так и не раздавалось того единственного голоса, которого он ждал.
Опираясь на одну здоровую ногу, Дуань Фэнъюэ стоял на маленьком табурете, а вторая нога висела в воздухе — стоило ей опуститься, как в ступне отзывалась пронзительная боль. Он уже едва держался на ногах.
Шмыгнув носом, он с унылым видом дёрнул за привязанную к потолочной балке полосу ткани, убедился, что она держится крепко, и стиснул её побелевшими пальцами.
Наверное, он слишком много думал, раз прошлой ночью ему снова приснился сон.
Во сне папа сидел на краю кровати, его прохладная ладонь нежно гладила Дуань Фэнъюэ по лбу и разглаживала хмурые складки меж бровей, а голос звучал словно в бреду:
— Уходя, он дал мне слово, что будет крепко беречь моего Юэ-геэра, он…
http://bllate.org/book/36961/4598098
Готово:
