Се Ачоу снова скользнул взглядом по Линь Гуюаню и широко усмехнулся:
— Чудно! И вино имеется, и красавица под боком. Красота! Идёт, старик, я в деле!
Линь Гуюань ошеломлённо молчал. Он совершенно не поспевал за столь резкой сменой ролей своего спутника, но, опасаясь разрушить хитрый замысел Ачоу неловким вмешательством, лишь покорно опустил голову. Облачённый в алое подвенечное платье, хрупкий, с тонкими чертами лица и безупречно гладкой кожей, он казался воплощением скромности. Не знай Ачоу, что на самом деле творится в душе юноши, он и сам принял бы это молчание за девичью застенчивость.
Ши Кэчжуй переводил подозрительный взгляд с одного на другого.
— Вы... — выдохнул он в изумлении. — Неужто вы?..
— Эх, старик, — фыркнул Се Ачоу. — Видать, за своими тренировками ты совсем от жизни отстал, раз только сейчас спохватился. Если бы не... если бы наша школа не проведала о нас...
Он запнулся и бросил на Линь Гуюаня томный, исполненный притворной нежности взор:
— Разве стали бы мы бежать из Гор Куньлунь, терпеть лишения в пути, спать под открытым небом да скрываться под чужими именами?
Ши Кэчжуй разразился зловещим, пронзительным хохотом и хлопнул в ладоши:
— Надо же! Сам уродлив до тошноты, а паренёк при тебе — писаный красавец. Забавно, ох как забавно! То-то вы друг за дружку горой стоите. Хорошо, хорошо...
Но на полуслове его лицо исказила гримаса ярости.
— Думаешь, проведёшь меня?! — взревел старик. Он мёртвой хваткой вцепился в плечи Ачоу и принялся неистово трясти его. — Говори! Почему «Книга Кровавого завета» поддельная?! Где настоящий свиток?! Соврёшь хоть слово — и мне плевать, какие у вас там шуры-муры, оба заживо сгниёте от яда!
У Ачоу от такой качки голова пошла кругом.
— Скажу, всё скажу! — взмолился он, лихорадочно соображая. Его глаза хитро блеснули. — Если начистоту, то ни о какой книге, как и о самой магии Кровавой Клятвы, я слыхом не слыхивал и в глаза их не видел.
Старик побагровел, готовый разорвать наглеца, но Ачоу поспешно отпрянул:
— Да погоди ты, не кипятись, я не договорил! Я лишь послушал, как ты зачитывал отрывки, и сразу понял: всё это чистой воды вздор. Дешёвая замануха для дураков, которые спят и видят, как бы стать сильнейшими в поднебесной. Неудивительно, что ты слепо следовал каждой строчке и довёл себя до такого состояния. Жалкое, поистине жалкое зрелище!
Сглотнув слюну, Ачоу продолжил:
— Как там звучали те строки?.. «Кровью скреплён завет, союз двоих нерушим. В броске подобен тигру, в движениях — ветру, невесом, точно прах, а ци... ци подобна чему?»
— «Ци подобна смерти! Истинная ци струится по воле твоей, и с вершины мира взираешь ты на смертных...» — машинально подхватил Ши Кэчжуй.
— Во-во! — Ачоу закивал, сладкозвучно вторя ему: — «И с вершины мира взираешь ты на смертных, и вся воинская наука рушится пред тобой...» Вот именно это и есть полнейшая чушь!
— Что в этом вздорного?!
Се Ачоу, чувствуя себя полным хозяином положения, снисходительно улыбнулся:
— Ты ведь мастер почтенный, с пониманием дела у тебя всё должно быть в порядке. Лукавить не стану, спрошу прямо: за всю твою долгую жизнь на пути боевых искусств встречал ли ты хоть раз того, кто действительно был бы абсолютно непобедимым?
— Разумеется, — отрезал Ши Кэчжуй. — В годы, когда наводящие ужас Девять Небесных Зловещих Указов властвовали в цзянху, Патриарх Чаншэн не знал равных под небесами. Но затем он потерпел сокрушительное поражение от Главы школы Совершенной Истины, который и занял его место. Что же до нынешних времён... Школы праведного пути долго восстанавливали силы, копили мощь, но бесспорного лидера среди них так и не появилось. Если говорить о поединках один на один, то превзойти предводителей Демонической секты, Цанхай-цзюня и Мочэнь-цзюня, вряд ли кому-то под силу. Цанхай-цзюнь давно сгинул, поговаривают, его кости тлеют где-то в Сычуани. Остался лишь Мочэнь-цзюнь...
Старик невольно вздрогнул, и по его спине пробежал холодок:
— А уж теперь, завладев «Книгой Кровавого завета», Мочэнь-цзюнь обрёл истинно божественное могущество. Против него не устоит никто...
— Ну и недотёпа же ты, старик! На простой вопрос вывалил целую телегу басен, а сути так и не уловил, — фыркнул Ачоу с неприкрытым презрением. — Да, бывают величайшие мастера. Но лишь потому, что человек — существо живое, мыслящее. Он приспосабливает приёмы под себя, а потому и возносится над толпой. А боевое искусство само по себе мертво! Любая, даже самая изощрённая техника, будучи записанной в трактате, становится лишь застывшим набором правил. Если за свиток возьмётся гений — он сотворит чудо. А если тупица — он и за всю жизнь не освоит даже азов, а то и вовсе извратит суть учения и погубит себя искажением ци. И как, скажи на милость, этот дурак, выучив «лучшую в мире» технику, станет сильнейшим под небесами?
Ши Кэчжуй задумался.
— В ратном деле врождённый талант и чутьё — превыше всего, — неохотно признал он. — Без должного понимания даже редчайший трактат превратится в бесполезную бумагу.
— Вот! — воскликнул Ачоу. — Тогда ответь: если гений постигнет эту твою величайшую магию Кровавой Клятвы, станет ли он непобедимым?
— Без сомнения.
— Опять мимо, глупый ты старик! — Ачоу разочарованно всплеснул руками. — А если объявится кто-то ещё более одарённый и тоже овладеет этой техникой? Сойдутся они в бою, и этот новый гений разделает прежнего под орех. И где же тогда твоё хвалёное абсолютное превосходство?
Ши Кэчжуй окончательно запутался в этих хитросплетениях ума и таланта. В голове у него всё шло кругом, мысли путались, и он лишь тупо закивал:
— Выходит... и впрямь не станет.
— Вот именно! Если изучение «величайшего искусства» не делает человека непобедимым, то с какого перепугу эта книжонка вообще смеет именовать себя венцом воинских искусств? Запомни, старик: в мире боевых искусств нет абсолютного деления на первое и второе место. Все техники взаимосвязаны, они порождают друг друга и друг друга же подавляют. У любой силы есть уязвимость, и даже слабый боец при должном умении способен сокрушить великана. И у слабейшего стиля есть свои достоинства — благородный муж умеет скрывать остриё клинка, действуя мягко, незаметно, обращая силу врага против него самого. — На уродливом лице Ачоу проступила язвительная усмешка. — Отсюда вывод: создатель этого трактата смыслил в ратном деле не больше, чем свинья в апельсинах.
Ши Кэчжуй зажмурился и запрокинул голову, бессвязно бормоча под нос. Он то согласно кивал собственным мыслям, то яростно мотал головой, силясь прогнать наваждение.
Видя, с каким трудом старику даются эти размышления, Ачоу подлил масла в огонь:
— А как там говорилось во второй части? Ах да: «Овладев третьей ступенью, обретёшь мощь невиданную; волею своей сможешь обращать тяжёлое в лёгкое, а зажав в пальцах сухой лист или лепесток — разить врагов без промаха». Ладно, тут ещё есть доля смысла. Но вот дальше: «Ученики мои, помните: не спешите отринуть терпение, ибо от поспешности разум затмят демоны, а гнев увлечёт на путь зла. Кровь забурлит в жилах, точно кипящий ключ, пот проступит алыми каплями, каналы исказятся, неся погибель сердцу и почкам. Плоть у нечестивцев сгниёт, обратив их в живые трупы». Вот это — чистейший бред сумасшедшего!
Старик приоткрыл один глаз и со злостью прохрипел:
— И почему же это бред?!
— Скажи, а каков твой собственный талант к боевым искусствам? — прищурился Ачоу.
— Мой талант... — Ши Кэчжуй привык ценить себя высоко и уже открыл было рот, чтобы расписать свои достоинства, но вовремя осёкся. Глупо мнить себя гением, когда сам едва держишься на ногах из-за искажения ци. Откашлявшись, он напустил на себя ложную скромность: — Полжизни я отдал изучению тайных искусств, не раз сходился в поединках с первейшими мастерами империи. Пусть я не величайший гений эпохи, но своё почётное место в цзянху занимаю по праву.
Ачоу согласно закивал, развивая мысль:
— Вот именно! Настоящее, истинно великое учение должно помогать любому практику, независимо от его природных данных, развиваться семимильными шагами. Но даже у тебя, мастера столь высокого полёта, на постижение жалкой третьей ступени ушло целых четыре года, и закончилось всё этим кошмарным недугом! Неужто и тебя погубила спешка? Да обычному человеку понадобилось бы лет тридцать, а то и все триста! А автор уверяет: ни в коем случае не торопитесь. Они что, в своей Демонической секте бессмертие обрели, раз могут веками над одной страницей корпеть? Зачем нужна книга, пускай даже подлинная, которую нужно зубрить тридцать лет ради ничтожного успеха, получая взамен лишь гниющие заживо кости? Это доказывает лишь одно.
Он резко замолчал на полуслове. Ши Кэчжуй, увлёкшись этой речью, подался вперёд и нетерпеливо выдохнул:
— Какое?! Ну же, говори!
— Эх ты, старый упрямый пень! Настоящая сухая ветка, ни капли гибкости ума! — сокрушённо вздохнул Ачоу, театрально схватившись за сердце. — Лопнет моё терпение с тобой! Это доказывает, что данная техника калечит каждого, кто за неё берётся. Любой, кто попытается практиковать её, обречён на безумие и муки. Извращённый бред, состряпанный каким-то малолетним недоумком, а вовсе не величайшее искусство! А ты ради этой пустышки губишь невинные души, мараешь собственные руки кровью и разрушаешь доброе имя родного Поместья Ветров и Дождей! Стоила ли игра свеч?
Старик погрузился в тягостное раздумье. Слова этого уродливого бродяги казались пугающе логичными. Он хотел было возразить, дескать, в мире полно гениев, способных преодолеть третью ступень за считаные месяцы, но это означало бы расписаться в собственной бездарности. Гордость пополам с безумной одержимостью не позволяли ему признать себя посредственностью. С другой стороны, согласись он, что простому смертному на это требуются десятилетия, он тем самым подтвердил бы правоту Ачоу: «Книга Кровавого завета» — бесполезный хлам, несущий лишь смерть. Оказавшись в капкане собственных противоречий, Ши Кэчжуй беззвучно хватал ртом воздух, не зная, что ответить.
Вывалив этот поток красноречия, Ачоу шумно облизнул пересохшие губы:
— Ладно тебе, старик. Вижу ведь, что в душе ты не злодей, просто разум твой помутился от жажды силы. Послушай доброго совета: бросай эту затею. Пока ещё коптишь небо, вернись на праведный путь и займись тем, что действительно умеешь, — оттачивай родную Технику Быстрого клинка Проливного дождя вашего поместья.
Вся эта тирада прозвучала столь убедительно и ярко, что даже Линь Гуюань невольно заслушался. Он перевёл на спутника пристальный взор, в глубине которого мелкими искрами вспыхивали сомнение, удивление и смутная тревога.
Ши Кэчжуй со скрежетом стиснул гнилые жёлтые зубы. Мысли метались в его голове, терзая уязвлённое самолюбие, пока наконец он не распахнул налитые кровью глаза. Взгляд его полыхнул безумным огнём, и старик неистово взревел:
— Ах ты паршивый еретик! Смерть на пороге стоит, а ты всё щебечешь, смуту в мою душу вселяешь!
Резким движением он выбросил вперёд иссохшую, чёрную, точно старая лоза, руку, вцепился в путы на груди Ачоу и одним рывком оторвал его от земли. В безумных глазах старика смешались страх и ярость:
— Язык у тебя без костей, чуть было старого дурака не обвёл вокруг пальца! Говори, кто ты такой?! Откуда тебе так хорошо известны тайны «Книги Кровавого завета»?! Почему, услышав отрывок лишь однажды, ты без запинки цитируешь его наизусть?! Если у тебя столь редкий дар запоминать всё с первого слова, с какого перепугу ты прозябаешь на кухне, как уверяет твой дружок?!
— Лжёте! Вы оба лжёте мне в лицо! — Ши Кэчжуй ткнул скрюченным пальцем в сторону безмолвного Линь Гуюаня и бешено затрясся всем телом. — Зачем этот благородный юноша выгораживает тебя?! С чего бы простому поварёнку знать столько тайн цзянху и с лёгкостью рассуждать о тонкостях высшего мастерства?! Ши Буцзянь сказывал, что вы держите путь на Собрание Безграничной Милости. Один из вас — послушник великой праведной школы, от второго разит дьявольщиной за версту... Что за тёмные дела вы замыслили, сойдясь вместе?!
Безумные выкрики старика мало волновали Се Ачоу, но когда Линь Гуюань медленно повернул к нему голову, и в его глазах блеснул холодный, проницательный ум, у Ачоу на мгновение перехватило дыхание.
Сделав глубокий вдох, Се Ачоу мысленно усмехнулся: «Что же, на войне все средства хороши. Пришло время для отчаянного хода. Пан или пропал».
Мгновенно отбросив шутовство и паясничанье, он выпрямился в путах и прямо посмотрел в глаза Ши Кэчжую. На его лице застыла дерзкая, леденящая душу усмешка:
— Раз уж ты сам обо всём догадался, к чему эти глупые расспросы? Неужто ты думал, будто ничтожные шайки вроде Башни Небесного Плача или Крепости Семи Убийств способны удержать меня, Се Ли? Или ты совсем ослеп от своего безумия, старик, и окромя Мочэнь-цзюня, подсунувшего тебе фальшивку, никого из старейшин нашего Священного Учения признать не в состоянии?
http://bllate.org/book/36942/4794389
Готово:
